Сердце огня

      Удручающе серые зимние будни сменились ранней весной с ее проливными дождями, буйно растущими цветами на каждом лугу и склонах гор, и теплыми ветрами с юга, которые прогоняли холод и обещали жаркое лето совсем скоро.       Они больше не видела Риана, из-за чего Сокка был одновременно благодарен и возмущен. Он все еще хотел убить ублюдка за то, что тот причинил боль Азуле. За то, что использовал ее психологическую травму как оружие. За то, что смотрел на нее так, словно хотел обладать ею.       Не то чтобы Сокка ревновал. Он не имел права, потому что Азула не принадлежала ему. И никогда не будет принадлежать.       Хотя все его тело болело, стоило только посмотреть на нее. Даже когда ловил себя на том, что с улыбкой наблюдает, как она тренирует магию огня в один из немногих спокойных моментов, когда можно расслабиться. Сокка был совершенно уверен, что влюбился в нее.       Влюбился в нее в какой-то момент их путешествия. Он не мог точно определить, когда это случилось, но знал, что так и есть. И это сбивало с толку. Сильно.       Он все еще был влюблен в Суюки. Знал, что это так, что в конце концов ему придется столкнуться с подобной ситуацией. Прошло восемь месяцев с тех пор, как они виделись последний раз. Сокка так ничего и не написал. Что именно он мог сказать, чтобы объяснить все это? Он начинал писать тысячи писем в своей голове, но все они были неправильными и весьма обидными.       Ему было любопытно, что Суюки думает о его молчании? Наверное, она сердилась на него. Он бы так и поступил, если бы она молчала подобным образом. Возможно, она достаточно зла, чтобы порвать с ним из-за этого. Глупо ожидать, что она захочет остаться с ним после того, как он заставил ее пройти через неизвестность, даже если это было ненамеренно.       Так к чему же это его приведет? Когда все закончится, что он будет делать, если выживет? Вернется ли к Суюки, как будто ничего не случилось? Если, конечно, она не порвет с ним сразу же из-за того, что он исчез. Захочет ли она вообще его возвращения? Или же ему..?       Сделать что? — размышлял Сокка, наблюдая, как однажды днем Азула расчесывала мокрые волосы. Она сидела на крыльце маленькой хижины, в которой они жили всю неделю. Перед хижиной раскинулся луг, усеянный рудбекией и пионами. Теплый ветерок трепал длинную зеленую траву, принося аромат цветов.       Сокка смотрел, как она расчесывает волосы, а потом пытается заплести их в косу в то время, как ветер подхватывает маленькие пряди, заставляя их танцевать на ее лице. Смотрел на изгиб ресниц, на бледные щеки. На то, как ее босые пальцы сгибаются на траве. На изгиб ее икры, зеленый халат, обмотанный вокруг обнаженного колена.       Что же ему делать? Вернуться к Суюки… или остаться с Азулой? Восемь месяцев назад эта мысль могла бы заставить его громко рассмеяться. Но это было до того, как он начал узнавать Азулу. До того, как влюбился в нее.       Оставит ли он ее? Сможет ли? Было ли вообще справедливо с его стороны думать о таких вещах? У него было чувство, что это не так. Ни по отношению к Азуле, но по отношению к Суюки.       Отношения между ним и Азулой были напряженными. Примерно два дня назад они перестали спать вместе. На вторую ночь ей приснился кошмар, и он снова забрался к ней в постель. Сокка тосковал, пока они спали раздельно, и знал, что ей тоже этого не хватало. Никто из них не пытался положить этому конец.       Это было неправильно. Суюки никогда не поймет, но это не останавливало его. Сокка не хотел прекращать. Каждую ночь он обвивался вокруг Азулы, вдыхал ее запах и пытался убедить себя, что не испытывает к ней ничего, кроме дружеской заботы.       Сокка никогда не умел врать самому себе. Всегда был честным человеком, а откровенная правда была в том, что его решимость рушилась. Он хотел ее. Хотел целовать ее, прикасаться к ней, обнять. Хотел заняться любовью с Азулой. У него все кости ломило от желания.       Он не был уверен в том, что чувствует Азула. Знал, что ее влечет к нему, но с тех пор, как поцеловал ее на корабле, получив обещание не исчезать как дым на ветру, она была странно отстраненной, несмотря на то, что они спали каждую ночь в объятиях друг друга.       Что творилось у нее в голове? Обычно Сокка мог читать ее мысли, но, когда дело касалось его самого, чувствовал себя совершенно растерянным. Чувствовала ли она то же самое, что и он? Было ли ей так же больно, как и ему? Была ли она влюблена в него, как он думал, что влюблен в нее?       Да и имело ли это значение? Имело ли значение хоть что-либо из этого? Суюки висела между ними, как якорь, словно удар реальности, пока его переполняли чувства. Он не станет ей изменять. По крайней мере, не больше, чем уже успел сделать. Не станет тем самым парнем. Только не снова.       О, но он хотел этого.       Стоя в дверях хижины, Сокка допил травяной чай и отставил чашку в сторону. От едва уловимого движения деревянные доски заскрипели под босыми ногами, и Азула оглянулась на него через плечо.       Легкая улыбка тронула ее губы, а глаза на мгновение скользнули по нему.       — Я не знала, что ты там, — удивленно сказала она. — Либо я теряю самообладание, либо ты становишься все более скрытным.       — Я специалист по скрытности, принцесса, — возразил Сокка обиженным тоном, хотя и поддразнил ее кривой усмешкой. — Они называют меня скрытным парнем.       — Кто тебя так называет?       — Люди? Иногда. Изредка. Однажды, — Сокка подмигнул ей. Он заметил, как ее щеки порозовели, и прикусил нижнюю губу. Ему нравилось, когда она краснела. Азула откинула с лица спутанную ветром косу и покачала головой.       — Уверена, что они дразнили тебя.       — Возможно, — фыркнул он, а затем указал на ее волосы, которая она начала расплетать. — Хочешь, я заплету тебе косу?       Ее темные брови изогнулись в его сторону.       — Ты умеешь заплетать косы?       — Я иногда заплетал волосы сестры. После смерти матери. У Пра-Пра очень болели руки, и Катара всегда путала их, когда делала это сама, так что я научился. Она умоляла меня сделать это, — сказал Сокка, пожимая плечами, а затем подошел к ней и опустился на крыльцо позади нее.       Азула ничего не сказала, когда он сел сзади, раскинув ноги по обе стороны от ее ног, и ее тело прижалось к его бедрам. Босые ноги Сокки свисали с края крыльца. Она отвернулась он него, откинув с плеча длинный каскад темных волос.       — Ты скучаешь по ней, не так ли? — поинтересовалась Азула, когда он провел рукой по ее слегка влажным волосам, распутывая их пальцами. Они были густыми, тяжелыми и мягкими, как шелк. От нее пахло розмарином и лимонником.       — Даже больше, чем я думал. Мы всегда были близки. В смысле, мы сводим друг друга с ума, но… она моя младшая сестра. Я люблю ее. Готов поспорить, она сейчас сходит с ума от беспокойства, — сказал Сокка и слегка вздохнул. Он почти не думал о Катаре, о том, что она сейчас переживает, гадая, жив он или мертв. Чувствовал себя немного виноватым. Она с самого начала была против этого плана.       И особенно она боялась, что Азула может сделать ему что-нибудь плохое. Он был уверен, что Катара права, когда они отправились в это путешествие, но сейчас… что бы теперь подумала Катара, увидев, как он заплетает волосы Азулы, втайне отговаривая себя от того, чтобы влюбиться в нее по уши?       Она бы сказала, что он идиот. Закричала. Скорее всего, бросила бы в него снегом, а затем заморозила в ледяной глыбе, пока он не придет в себя.       Сокка уже пробовал несколько раз принять холодный душ в тщетной попытке отговорить себя от своих чувств, но это ни в малейшей степени не сработало. Вода просто делала его замерзшим… и от этого ему еще больше захотелось запрыгнуть в постель рядом с теплым телом Азулы.       Да, у него были проблемы. Катара убьет его, если узнает.       — Я не нравлюсь твоей сестре, — сказала Азула.       — Ну… да, это так, — ответил он и рассмеялся. — Катара мастер по злопамятству. Однажды ты чуть не убила ее мужа. И ее. И Зуко. И всех нас в разное время.       Он поморщился. Самое время заткнуться.       — Сокка…       Он наклонился и прижался губами к ее уху.       — Кстати, я уже простил тебя за это. Кроме того, Зуко пытался сделать то же самое с нами, и мы все простили его целую вечность назад, так что я не вижу смысла злиться из-за этого сейчас. Теперь ты совсем другой человек.       — Правда?       Сокка запустил руку в ее волосы и игриво потянул за них.       — Да, это так.       — Потому что ты так говоришь?       — Потому что я это знаю, — ответил он, отклоняясь и снова проводя пальцами по ее волосам. Она замолчала, когда он слегка откинул ей голову назад, собирая волосы и разделяя их на три части. Сокка взял и переплел волосы на макушке, собрав еще несколько прядей волос и аккуратно уложив их, пока у него не получилась туго заплетенная коса, которая спускалась вниз по ее спине. — Неплохо. Я еще не растерял навыка. Есть лента?       Она протянула ему красную кожаную ленту, и когда он взял ее, их пальцы соприкоснулись, посылая дрожь по всему телу и вниз к пальцам ног. Сокка сглотнул и обернул ленту вокруг ее косы. Азула провела рукой по волосам, ощупывая косу на голове и спине.       — Шикарно.       Он обнял ее за талию и положил подбородок ей на плечо.       — Ты можешь стрелять молниями из кончиков пальцев, а я могу заплетать волосы. У каждого свои таланты.       — Спасибо.       — Обращайся, принцесса, — ответил Сокка, и она откинулась ему на грудь. Она выглядела вполне довольной, сидя рядом с ним, и некоторая отчужденность, которую он чувствовал между ними, казалось, исчезла. Достаточно было просто находиться рядом друг с другом, греясь в теплом солнечном свете, наблюдая за цветами, танцующими в траве.       — Сегодня Весенняя Луна, — задумчиво произнесла Азула, положив голову ему на плечо. Он нахмурился и повернулся к ней лицом, прижавшись щекой к ее щеке.       — Что это?       Теперь настала очередь Азулы выглядеть смущенной.       — Вы не празднуете Весеннюю Луну на Южном Племени Воды?       — Не думаю. На самом деле весны на южном полюсе нет. У нас есть сезон: «Дерьмо, так чертовски холодно, что я могу умереть», за которым следует сезон: «Действительно чертовски холодно», затем сезон: «Все еще чертовски холодно, но, по крайней мере, светит солнце» и наконец сезон: «Теперь я не боюсь отморозить свои яйца», который является моим самым любимым.       Азула засмеялась, поднеся руку ко рту.       — Ты говоришь так, будто тебе там не нравится.       — На самом деле это не так. Я люблю полюс. Как солнечный свет падает на снег… это похоже на алмазную пыль. Все сверкает. Во льду, в снегу, в небе, в воде — тысячи оттенков синего. И других цветов тоже. Снег бывает розовым, пурпурным, серым, желтым, оранжевым в зависимости от освещения. Южное небо озаряется всеми этими цветами. Говорят, это танцующие духи. Я не знаю, так ли это, но оно прекрасно. А звезды! Так много звезд… как будто кто-то рассыпал соль по небу. Потрясающе.       Азула повернулась, чтобы посмотреть в его глаза, пока он говорил, и слегка улыбнулась, слушая его.       — Ты говоришь так красиво.       — Так и есть. Ты никогда не была там? — она покачала головой, и Сокка пожал плечами. — Тебе бы понравилось. Но знаешь, мне также нравится Народ Огня. Это совсем другая красота. И мне нравится не отмораживать себе яйца.       Он указал на цветы и теплый солнечный свет, косо пробивающийся сквозь деревья вокруг луга.       — Может, расскажешь мне о Весенней Луне? — попросил он.       Азула снова устроилась у него на груди.       — Это глупая крестьянская традиция. Отец никогда не праздновал ее. Говорил, это ниже достоинства королевской семьи, но моей матери было все равно. Она праздновала каждый год и брала меня с Зуко с собой на праздник в город. Она, наверное, до сих пор празднует это событие… — в голосе Азулы прозвучала печаль, но она резко вдохнула и продолжила. — Каждый год во второе полнолуние весны люди празднуют, зажигая костры. Это должно символизировать избавление от твоих прошлых сожалений, или что-то в этом роде. Потом начинается фестиваль, танцы, фейерверки… всегда много выпивки. И… прочих мероприятий.       — Готов поспорить, я знаю, о чем ты, — сказал Сокка с весельем и жаром в голосе; его мизинец зацепился за ее и немного потянул. Она вздохнула и посмотрела на него с желанием в глазах, и он почувствовал, как что-то сжалось у него в паху.       — Думаю, так оно и есть.       Его улыбка была лукавой, когда он усмехнулся:       — А я-то думал, Народ Огня такой скучный и странный.       — Да, конечно, — фыркнула Азула, но он почувствовал ее улыбку. — Но мы не так уж сильно отличаемся от Царства Земли, если уж на то пошло. У них есть свой весенний праздник под названием Вторая Луна. Хотя они не зажигают костров, по какой-то причине все спят снаружи дома, и есть что-то связанное с кротобарсуками, но я никогда этого не понимала.       — Мне придется спросить об этом Тоф, — заметил Сокка, снова рассмеявшись. — Но мне нравится идея отпраздновать весну. И любой праздник луны меня устраивает.       Азула вздохнула и посмотрела на него.       — Из-за твоей Лунной Принцессы?       Он приподнял бровь.       — Ты знаешь о Юи?       — Я слышала историю, — осторожно ответила она и облизнула губы. — Она действительно превратилась в луну?       — Ну, точнее в Духа Луны, — ответил Сокка, и его горло сжалось, как всегда, когда он думал о Юи. — Она пожертвовала собой, чтобы спасти мир. Я все еще преклоняюсь перед ней.       — Ты был влюблен в нее, — мягким голосом сказала Азула. Больше печальным, чем вопросительным. Возможно, немного задумчивым.       — Абсолютно. У меня никогда не было ни единого шанса, даже малюсенького, — признался он, и в его груди эхом отозвалась боль, которая, как он был уверен, никогда не пройдет. Он даже не знал, хочет ли этого. — Честно говоря, я все еще немного влюблен в нее. Может быть, это потому что она умерла. Или… я не знаю, может быть, какая-то часть тебя всегда влюблена в свою первую любовь, независимо от того, сколько у тебя отношений после, или как сильно ты влюблялся в кого-то другого. Они всегда там. Потому что были первыми.       — Откуда мне знать. Я никогда не влюблялась. Не думаю, что смогу.       У него перехватило дыхание. Он протянул руку и осторожно повернул голову Азулы так, чтобы заглянуть ей в глаза.       — Это неправда, Азула.       — Есть люди, которые не могут влюбиться, Сокка. Они просто не испытывают это чувство.       — И потому, что ты никогда его не испытывала, ты думаешь, что не можешь? — поинтересовался он, а затем покачал головой. — Я ни на секунду в это не поверю.       — Мне не нужно, чтобы ты верил. Это то, что я знаю, — решительно ответила она.       — Иногда мы говорим о себе то, что, как нам кажется, хотим услышать, потому что так легче, чем смотреть правде в глаза, — возразил Сокка, и Азула прикусила губу.       — Моя жизнь и так не особо легкая. Полагаю, ты уже заметил? — сказала она мягко, затрагивая единственную тему, которую они избегали после нападения Риана. С тех пор он не заставлял ее говорить об этом. Азула казалась чересчур грубой, и Сокка знал, что если она захочет поговорить, он выслушает ее. Говорил ей об этом несколько раз. Пока что было достаточно того, что принцесса высказала это вслух. Он уже знал, но это не имело значения.       — Я заметил, — среагировал Сокка с невеселым смешком. — Если бы я мог лишить тебя всего этого, то так бы и поступил.       — Я не хочу об этом говорить. Я хочу делать все, что угодно, только не говорить об этом, Сокка, — отрезала Азула и отвернулась от него. Он снова положил подбородок ей на плечо.       — Ну, нам нечего делать, пока Баз снова не свяжется с нами, и он сказал, что потребуется около недели, чтобы подготовить планы для нашей взрыво-дерьмо-опасной миссии, или что там они заставят нас делать. У нас впереди целая неделя ничегонеделанья. Я могу точить свой меч целую вечность.       Не то чтобы Сокка не был благодарен за отдых. Баз, конечно же, не давал им скучать с тех пор, как взял на себя руководство их миссиями. Они только что уничтожили пятый склад оружия за последние недели. Баз посылал их по всему Народу Огня; их основной целью были склады.       Сокка начал думать, что Демоны Дыма готовятся к чему-то. Чему-то значительному. Он понятия не имел, что это такое, но оно ему не нравилось, и неделя безделья заставляла беспокоиться о вещах, которые он не мог остановить или изменить, поэтому отчаянно нуждался в чем-то, что отвлекло бы его на какое-то время.       — Я хочу напиться и развести костер, — сказала Азула с твердой решимостью в голосе, которая удивила его не меньше, чем ее заявление.       — Что? — он рассмеялся, нахмурив брови.       — Сегодня Весенняя Луна. Давай отпразднуем, — предложила Азула, и улыбка, которую она подарила ему, была лишь слегка дразнящей. Сокка пожал плечами и, взявшись за конец ее косы, игриво потянул ее снова.       — Как хочешь, моя принцесса, — ответил он и поцеловал ее в щеку.