Сердце огня

      Лицо Сокки подсвечивало красным, оранжевым и желтым, тени двигались по его чертам и гнездились в уголках глаз. Он смотрел не на пламя, а поверх него, прямо на нее. На его губах застыла полуулыбка. В свете костра кожа выглядела гладкой и восхитительной.       Азула сжала кулаки и попыталась заставить свои мысли вернуться к костру, горящему между ними. Он выплевывал искры, и тлеющие угольки кружились вокруг их лиц, когда сухое дерево потрескивало.       — Не уверен, что очистился от сожалений о прошлом, но прямо сейчас определенно чувствую себя поджаренным, — заметил Сокка, возведя руки над костром. — Это оказалась хорошая идея. Ну и что теперь?       — Обычно музыка и танцы.       — Я не танцую, но могу спеть, если хочешь.       Азула фыркнула.       — Пожалуйста, не надо, я и так достаточно наслушалась тебя в душе. Когда ты не занимаешься там другими делами.       Сокка выглядел немного ошарашенным, но все же откашлялся.       — То, что происходит в душе, остается в душе. Я тоже слышал тебя несколько раз, принцесса.       Она прикусила нижнюю губу и почувствовала, что краснеет.       — По крайней мере, я не делала это громко!       Сокка непристойно ухмыльнулся, и его лицо просветлело. Он поднял руки вверх.       — Ого! Я просто блефовал! Ничего я не слышал!       — Ох, заткнись! — отмахнулась она. Все ее тело горело.       — Азула мастурбирует в душе… — нараспев протянул Сокка.       — Как и ты!       — Мыло — скользкая маленькая шалунья, а я всего лишь человек, — признал Сокка, положив руку на грудь с выражением достоинства на лице.       Азула рассмеялась и прикрыла рот рукой.       — Мне нравится, когда ты это делаешь, — заметил Сокка. Его голос упал на октаву, хрипотца в нем зажгла огонь в ее груди. Он протянул руку и коснулся пряди ее волос, убранных за ухо.       — Что делаю? — поинтересовалась она, задыхаясь.       — Смеешься, — тепло сказал он. — У тебя потрясающий смех.       — И это очень смешная тема, — проворчала Азула, закатив глаза.       — Дело не в этом. Я серьезно.       — Ты что, флиртуешь со мной? — беспечно спросила она.       — Возможно. Хочешь, чтобы я это делал?       Азула подняла глаза, и это было ошибкой. Она могла видеть что у него на сердце в его же глазах, эмоции ясно отражались в их голубом блеске, усиленном светом костра. Она точно знала, что он чувствует, потому что испытывала то же самое, и это было похоже на удар в живот.       — Я… — начала Азула, заколебавшись. Разум кричал, чтобы она сказала ему «нет». Оттолкнула его, как пыталась сделать с момента нападения Риана.       Ее понимание на палубе корабля, так же как и его вкус на ее губах не были ошибкой. Она была влюблена в него.       Сильно. Болезненно. Каждой частичкой своего сердца, души и тела. Это ранило ее. Та тяжесть любви, которую она испытывала к мужчине, стоявшему рядом с ней, державшему ее за руку, словно она сделана из стекла, и этот горячий взгляд его нежных глаз, изгиб полных губ, заставляли Азулу хотеть прижаться к нему и выпить жар его рта, отдаться тому, чего она не могла подумать, что может почувствовать.       Она так долго боролась с этим чувством, боялась принять его, отговаривая себя, отталкивая Сокку. Она понятия не имела, как любить его. Не была уверена, что действительно любила кого-то до него.       В глубине души Азула знала, что он чувствует то же самое. Какая-то часть Сокки влюбилась в нее… и все же осознание не делало ее счастливой. Почему-то оно лишь вызывало грусть и чувство такого же одиночества, что и прежде. Он все еще любил Суюки, сам сказал, что любит, и Азула боялась узнать, кого он любит больше. Она думала, что уже знает ответ.       Когда дело дойдет до этого, Сокка выберет не ее, и это очевидно. Он в отношениях с Суюки так долго — какие у Азулы шансы? Сейчас он любит ее, потому что она рядом, а Суюки нет, но однажды все изменится и закончится к лучшему или к худшему… Сокка выберет женщину, которую действительно любит, и это будет не она.       Ему так же будет больно за то, что причинил ей боль, и Азула это знала, но он все равно сделает свой выбор.       Она постаралась избавиться от чувств, подавляя их, как делала так долго, пытаясь скрыть, убедить себя, что ничего не чувствует. Что была той сломанной игрушкой, какой всегда себя представляла. Было бы легче, если бы она поступила так с ними обоими. Сокка был бы благодарен, если бы Азула притворилась, что не может его любить. Что внутри у нее пусто. Он не стал бы мучиться из-за того, что разбил ей сердце, если бы думал, что она ничего не чувствует. Если бы только думал, что их короткие поцелуи были увлечением, а не любовью, такой сильной и пугающей, что она хотела убежать от него так же сильно, как и обнять его.       Да, будет лучше, если она притворится. Оттолкнет его. Но это невозможно, когда он так смотрит на нее, беззастенчиво признавая, что флиртует. Решимость Азулы рассыпалась, как пепел. Хотелось броситься Сокке на шею, и будь прокляты последствия.       — У тебя хорошо получается… так что лучше тебе остановиться, — сказала она, закрывая глаза и чувствуя чужое сердцебиение под своей ладонью, положив руку на его грудь.       Сокка издал мрачный, медленный, соблазнительный смех, от которого у нее по спине побежали мурашки.       — С какой стати?       При этих словах Азула распахнула глаза.       — Ты знаешь, почему!       — Ладно… да, это так, — увидев ее глаза, он снова рассмеялся с печалью и оттенком горести. — Я обещал, что остановлюсь, знаю. Хотя это довольно сложно.       — Что тут сложного? — спросила Азула, отдергивая руку. Собственное тело казалось слишком горячим, на спине выступил пот. Ночь была холодной, Весенняя Луна огромным желтым шаром низко висела на бархатисто-черном небе, но костер, горевший перед ними, был слишком теплым, слишком близко.       — Сложно, потому что я действительно хочу целовать тебя снова и снова и…       — У тебя есть девушка. Ты должен чувствовать раскаяние, Сокка.       — Но я его не испытываю.       — А что ты чувствуешь?       Улыбка Сокки была медленной, соблазнительной, и из-за нее с Азулой происходило что-то странное. Она даже не подозревала, что ее тело может испытывать что-то подобное. Слабое покалывание возникло в паху и распространилось, как лесной пожар, напрягая соски, увлажняя рот, укорачивая дыхание.       — Если я отвечу, мы в беде.       Волна отчаянного желания прошла сквозь Азулу, и она позволила ей омыть себя, словно горячей реке наслаждения. Настолько интенсивного, что почувствовала, как оно сосредоточилось в пучке нервов между ее ног, заставляя его пульсировать в такт учащенному сердцебиению. Это явно не самый лучший способ притвориться, будто она не влюблена в него. Нисколечко.       Азула взглянула на костер и покраснела.       — Это глупо. Мне не стоило задавать такого вопроса… я только все усложняю между нами, а я просто пыталась… пыталась…       — Оттолкнуть меня? Думаешь, я не заметил?       — Так будет лучше для нас обоих. Я… может, прекратим эту тему? — она попыталась отвернуться, но Сокка схватил ее за талию. Его большие сильные руки могли быть такими нежными, когда обнимали ее, удерживая на месте. Из-за его постоянной почти материнской заботы за последние несколько месяцев Азула снова прибавила в весе. Она никогда не признается Сокке, но ей нравилось, что она поправилась. От этого принцесса чувствовала себя здоровее, сильнее, больше похожей на женщину, а не на того тощего призрака, который каждую мучительную милю стремился в Ба Синг Се, переполненный слезами и душевной болью.       — Хочешь знать, о чем я сожалею, Азула? — она замерла. Сердце колотилось где-то у горла, когда Сокка подошел ближе. Его глаза блеснули, стоило ему наклониться вперед.       — Я думаю, что уже знаю, — ответила она, глядя на его губы.       — Готов поспорить, так оно и есть.       — Я… мне нужно выпить, — ее лицо пылало, по коже пополз румянец, который, как она надеялась, скроет свет костра, но знала, что Сокка его заметил. Азула выскользнула из его рук и вернулась на крыльцо хижины, практически рухнув на него. Там стояло несколько бутылок вина. Она схватила одну, вытащила пробку и сделала большой глоток. Вино оказалось красным, пьянящим и неимоверно приторным.       Она старалась не смотреть на силуэт Сокки у костра, пока не выпила половину бутылки. Алкоголь сразу же ударил в голову, и, стоило ей отстраниться от бутылки, как она почувствовала прилив крови к лицу.       — А ты не шутила насчет того, чтобы напиться…       — Нет, — ответила Азула и сделала еще глоток.       Сокка подошел и прислонился к одной из колонн, поддерживающих покосившуюся крышу крыльца. Его губы скривились от удовольствия, когда он посмотрел на нее сверху вниз, скрестив руки на груди. Азула могла видеть его фальшивые татуировки, абсолютно черные в свете костра. Они только вчера подкрасили их заново.       Ей потребовалась вся сила воли, чтобы не забраться к нему на колени, пока он сидел тогда без рубашки. Азула снова почувствовала тепло, вспышку жара, которая не имела ничего общего с костром или вином, какое теперь заставляло голову кружиться с восхитительно легким чувством.       — Хорошо, что у меня есть пара бутылок, — сказал Сокка, потянувшись за одной из них. Он откупорил бутылку и сделал глоток. — Наверное, это плохая идея.       Такая же плохая идея, как и то, что я влюбилась в тебя. Как и то, что ты флиртуешь, почти говоря, что хочешь переспать со мной, но к черту все, — подумала Азула, сделав еще глоток. Ее сердце сильно сжалось. Она должна перестать думать о нем. Придется притвориться, что не влюблена в него. Нужно заставить его поверить, что он тоже ничего не чувствует к ней.       Это была невыполнимая задача. Поэтому она предпочла напиться.       — Ты специалист по скрытности… я специалист принимать плохие решения, — произнесла Азула, одарив его вымученной улыбкой. Однако он с интересом вернул ее и опустился рядом. — Ты ведь давно не напивался, правда?       Сокка на мгновение открыл рот, а затем прочистил горло. Он повертел бутылку в руках, а затем стал изучать этикетку.       — После той драки в Гае — нет. Ты была права… я топил свои печали в выпивке, и это не помогало. Я вроде как испытывал жалость к себе.       — А сейчас нет?       — Нет, я все еще испытываю, — ответил он с хриплым смехом. — Так оно и есть, только по другим причинам.       — Может, тебе не стоит пить? — спросила Азула, потянувшись за его бутылкой, но он отстранил вино от ее рук.       — Сейчас Весенняя Луна, и я уже совсем опьянел, — рассмеялся Сокка и сделал большой глоток. Она также рассмеялась и покачала головой, но, когда подняла бутылку, Сокка протянул руку и закрыл ей рот, останавливая. — Нам не стоит больше пить, пока что-нибудь не съедим, иначе утром у обоих будет ужасное похмелье.       — Преклоняюсь перед твоим огромным опытом, — поддразнила Азула, поставив свою бутылку рядом с его. Он встал и протянул ей руку. Она приняла ее, и Сокка поднял принцессу на ноги. От внезапного рывка у нее закружилась голова.       — Ой…       Она хихикнула.       Азула и правда хихикнула. От этого звука она пришла в ужас, но ухмылка Сокки компенсировала это.       — О-о, ты уже пьяная. Эх ты, слабачка. Может, стоит притормозить?       — По-моему, мы и так не слишком торопимся, — сказала она и, покраснев, прижала костяшки пальцев ко рту. Сокка поднял брови:       — Не могу не согласиться.       Они захватили ужин — хлеб и миски с каким-то супом, который Сокка успел приготовить, прежде чем отправиться за вином в деревню в нескольких милях от их убежища, и снова вышли на крыльцо. Костер горел спереди, почти такой же горячий, как напряжение, нарастающее между ними. Азула чувствовала, как оно обжигает ее, когда Сокка искоса смотрел на нее.       Она должна была что-то сделать, чтобы остановить его. Вся ситуация только приведет к неприятностям… и тогда ей будет в тысячу раз труднее скрывать от него свои чувства.       Она доела суп и ломоть хлеба с травами и сыром, который Сокка настойчиво вручил ей, а затем снова потянулась за вином. Азула не стала утруждать себя поисками стакана. Как и Сокка, который сидел рядом с ней, обхватив одной рукой ее талию. Он присосался к бутылке и осушил ее залпом. Принцесса смотрела, как он глотает, чувствуя покалывание, бегущее вниз по ногам и обратно в руки. Ее брови приподнялись после того, как он опустил бутылку и рыгнул. Сокка заметил ее взгляд и смущенно улыбнулся.       — Признайся, ты впечатлена.       — Мне противно, — засмеялась она, делая еще глоток. Она чувствовала тепло внутри, легкое головокружение… и невероятно расслабилась. Выпивка точно была ошибкой. Азула хотела забыть о своих чувствах к нему всего лишь на одну ночь, но вино только усиливало их.       — Ты любишь меня, — сказал Сокка, ткнувшись в ее плечо своим плечом. Лицо Азулы вспыхнуло, ярко-красный румянец окрасил ее до груди. Он, казалось, не заметил ее реакции, потянувшись за другой бутылкой. — Знаешь, все прошло не так уж и плохо. Я был так взвинчен последнее время. Думаю, в течении многих месяцев. Оказалось неплохо расслабиться… даже если только на одну ночь…       — Я тоже была очень напряженной. Слышала, выпивка отлично помогает снять стресс.       — Я знаю способ получше, — беспечно сказал Сокка, не глядя на нее. Он снова сделал большой глоток.       — Мы не будем драться, — фыркнула Азула. — Если только ты не разозлишь меня.       Сокка взглянул на нее, приподняв уголки губ.       — Я имел в виду не драку, — он сделал еще глоток.       — Я знаю, что не драку, но будет лучше, если продолжим притворяться, будто не хотим трахнуть друг друга, — Сокка подавился вином, и она прикрыла рот ладонью. — Я не должна была этого говорить.       Сокка кашлянул, а потом засмеялся, опустив голову.       — Но это правда. Какой смысл ходить вокруг да около? Я хочу тебя, ты хочешь меня, и мы оба это знаем.       — И мы не предпримем никаких попыток, — заметила Азула, чокаясь своей бутылкой о его.       — Верно, — сказал он с горечью в голосе. — Потому что это будет… неправильно.       Ее сердце бешено колотилось, перейдя в такой галоп, что она слышала его биение.       — У тебя девушка.       Сокка грустно рассмеялся.       — Я даже не уверен, что это правда. Ты действительно думаешь, что Суюки все еще хочет, чтобы я был ее парнем после восьми месяцев молчания? Мы точно расстанемся.       — Может быть, ты и решил расстаться, но еще не сделал этого и не хочешь быть тем самым парнем, помнишь? Так что перестань флиртовать со мной.       — Тот самый… парень… ему удивительно легко сочувствовать сейчас, — пробормотал Сокка, полностью игнорируя ее приказ. — Когда рядом с тобой каждую ночь лежит самая красивая женщина в мире… все остальное не имеет значения.       — Думаешь, я красивая?       — Всегда так думал. Я подумал, что ты великолепна, когда увидел тебя в первый раз. Ну, то есть, ты еще и напугала меня до смерти, но да… великолепная — слишком слабое слово, Азула. Иногда на тебя больно смотреть.       — Я заметила, что ты очень часто смотришь.       Сокка изобразил самодовольную улыбку.       — И ты тоже. Каждый раз, когда я снимаю рубашку, я почти уверен, что ты набросишься на меня. Я все жду, когда ты сделаешь это. Надеюсь, что сделаешь… потому что мне не позволено даже приблизиться к тебе. Но если бы ты сделала первый шаг… ну, тогда это другое дело.       Азула покраснела, вспомнив вчерашний день, когда обновляла его фальшивые татуировки. Он знал, о чем она думала, о том, что ее переполняло.       — И чем это отличается?       Его смех был усталым.       — Думаю, что просто не хочу брать ответственность за свои действия. Если бы ты поцеловала меня первой, я бы знал, что ты этого хочешь, а не то, что я тебя заставил. Просто боюсь, что мог бы принудить тебя сделать то, чего ты не желаешь… И… Азула, тебе уже причинили боль. Я никогда не сделал бы этого.       Она покусывала нижнюю губу и подняла руку, чтобы прикрыть рот.       — Сокка… когда ты прикасаешься ко мне, я не боюсь, что ты причинишь мне боль. Я знаю, что ты этого не сделаешь. Я тебе доверяю.       Сокка улыбнулся, сжал губы и потер затылок.       — Если бы все было по-другому… если бы я не был с Суюки…       — Но это так. Мы ничего не можем с этим поделать, поэтому просто должны похоронить свои чувства и двигаться дальше, — с уверенностью заявила Азула, как будто ее сердце не разрывалось на кусочки. — Я… я устала. И пьяна. Я иду спать.       Она вскочила, бросила полупустую бутылку вина в траву и махнула рукой в сторону костра. Он с шипением погас. Азула должна была уйти от Сокки до того, как скажет какую-нибудь глупость вроде того, что любит его. Или до того, как он скажет нечто подобное… что было бы еще хуже, потому что тогда она снова поцелует его и не будет сдерживаться. Ничто в мире не сможет остановить ее.       Она оставила Сокку сидеть на крыльце, вошла в хижину и дрожащими руками накинула ночную рубашку. Все вокруг плыло, и у нее кружилась голова. Выпивка определенно была ошибкой. О чем она только думала?       Азула забралась на узкую кровать у стены и натянула на себя одеяло, повернувшись так, чтобы лицо оказалось в нескольких дюймах от стены. Вскоре она услышала шаги Сокки и звук закрывающейся двери. Он немного походил по гостиной, а когда открыл дверь и вошел в спальню, у нее екнуло сердце.       Она ничего не сказала, стоило ему приподнять одеяло и лечь рядом с ней; старый матрас застонал под его весом. Сокка перекатился так, чтобы прижаться грудью к ее спине, и его горячее дыхание коснулось ее шеи. Одна рука скользнула вокруг талии Азулы, и она почувствовала, как он притянул ее к себе, пока они не стали единым целым, как кусочки головоломки.       — Прости, — тихо сказал Сокка, его голос был теплым и мягким из-за вина. От него пахло костром, древесным дымом, цветами и его собственным пьянящим запахом, сводящим ее с ума. — За то, что флиртовал с тобой.       — Я тоже флиртовала с тобой.       — Я ничего не могу поделать со своими чувствами, — признался он с оттенком беспомощности в голосе. — Я стараюсь, но это все равно, что пытаться удержать водопад в наперстке… или любая другая метафора, которая имеет смысл. И я чувствую себя полной кучей дерьма, потому что знаю, что мне должно быть стыдно за то, что флиртую с тобой. Это делает меня тем парнем, но я не сожалею. Должен. Но это не так.       — Однажды ты сказал мне, что измена не обязательна должна быть физической… все дело в том, кто у тебя в сердце… — медленно произнесла Азула, полуобернувшись к нему в темноте.       Глаза Сокки блеснули.       — Тогда я изменил задолго до того, как поцеловал тебя, Азула.       Он приподнялся на локте, положив руку ей на бедро и прижав ее спиной к своему телу. Сокка на мгновение склонился над ней, вглядываясь в темноту. Сердце Азулы бешено колотилось, устремляясь к какому-то неведомому горизонту. Тело заныло от чужой близости, от огня, горевшего между ними.       Его рука на ее бедре скользнула вверх по животу, зацепилась за рубашку и скользнула под нее, нежно двигаясь по коже. От такого легкого прикосновения у нее перехватило дыхание, но даже этого было достаточно, чтобы полностью воспламениться.       — Скажи мне остановиться, и я так и сделаю. Я уйду и буду спать в другой комнате, а потом продолжу притворяться. Я сделаю все, что ты хочешь, — прошептал Сокка. Он тяжело дышал.       — Не надо, — попросила Азула и он испустил глухой вздох, прежде чем вытащить руку из-под ее рубашки. Она схватила его за запястье, не давая вырваться. — Нет… не останавливайся…       И она села, прижавшись губами к его губам.