Сердце огня

      Сокка зарычал, когда Азула бросилась на него; она прижалась к его губам с такой силой, что их зубы клацнули. Но ему было все равно. Ему было наплевать на все, кроме женщины в его объятиях. Его рука обхватила ее лицо, притягивая к себе, и он наклонил голову, чтобы провести губами по ее губам, горячим, напряженным и голодным. Азула издала мяукающе-мурлычащий звук, от которого у Сокки сдавило в паху, посылая по всему телу поток желания, который невозможно было сдержать. Невозможно было остановить.       Он хотел этого. Так долго хотел этого…       Она была на вкус, как вино и вишни, и он пьянел от нее. Так пьянел, что голова шла кругом. Азула извернулась, приподнялась и закинула одну ногу ему на колени. Сокка практически рывком уложил ее поперек себя, обняв одной рукой за талию и откинув одеяло в сторону.       Она ахнула, а затем рассмеялась ему в губы, ее руки скользнули в его волосы. Он хотел сделать то же самое, но волосы Азулы все еще были заплетены в косу. Вместо этого Сокка собственнически намотал часть косы на руку и сжал в кулаке.       Она, казалось, не возражала, устроившись у него на коленях, теплая и мягкая. Ее бедра скользнули по его промежности, и Сокка почувствовал, как член дернулся, мгновенно набухая от ее жара. У него вырвался стон, когда он просунул руку под рубашку Азулы и прошелся по спине.       Пульс участился. Звук ее тихих вздохов был болезненно эротичным. Прилив адреналина заполнил его конечности, желание захватило, как гребень цунами.       Как он мог так долго спокойно спать рядом с ней? Он был так осторожен, стараясь не прикасаться к ней подобным образом, хоть и одержимость тем, как сильно ее хочет, ослепляла…       Теперь Сокка не был осторожен. Бедра Азулы прижались к его собственным, когда она оседлала его, ее рука распахнула его рубашку и скользнула вниз по груди, царапая ногтями. Было такое чувство, будто она умирала от желания провести по нему руками; Сокка видел, как слишком много раз она смотрела на него, видел голод в ее глазах цвета меда.       Теперь он точно знал, что она чувствует, ведь испытывал такой же голод к ее телу. Его язык скользнул ей в рот и закружился вокруг ее языка. Это был страстный поцелуй, дикий и неукротимый, как огонь. Сокка высвободил руку из косы и положил ее на спину Азуле, а затем обхватил обеими руками бедра. Он растопырил пальцы, впиваясь в нее, двигая к себе короткими рывками. Трения штанов о твердую плоть было достаточно, чтобы распалить желание.       Сокка запрокинул голову, задыхаясь, удовольствие накатывало волнами. Губы Азулы потянулись к его шее, и она впилась зубами в заросшую щетиной кожу, крепко обхватив его за плечи. Другая ее рука протиснулась между ними и скользнула по выпуклости его брюк. Он был так удивлен ее смелостью, что коротко рассмеялся.       Азула отстранилась и уставилась на него в темноте, тяжело дыша, ее рука мгновенно замерла между ними.       — Что? Я сделала тебе больно?       — Нет, ты просто удивила меня, — ответил Сокка, уткнувшись носом в ее губы. — Я и не думал, что ты это сделаешь… продолжай, не стесняйся.       — Сокка, ты уже несколько месяцев пихаешь этим меня в задницу. Мы с твоим пенисом уже довольно хорошо знакомы.       Его лицо покраснело еще больше, если это было возможно.       — Клянусь, я очень старался этого не делать.       — А я старалась не тереться об него только для того, чтобы услышать, как ты издаешь этот свой глупый стон во сне.       Его глаза расширились, а лицо расплылось в улыбке.       — Ты должна была разбудить меня…       — Эта мысль несколько раз приходила мне в голову.       — Ну, теперь я не сплю… — сказал он хрипло и накрыл ее рот своим. Азула рассмеялась и скользнула языком по его губам, прежде чем прижаться к ним в горячем поцелуе, который начался игриво и закончился еще одним страстным и диким, от которого у Сокки закружилась голова.       Может быть, дело было в вине, но он сомневался в этом. Это была Азула. Он обнял ее, притянул к себе, крепко сжимая, впиваясь руками в ее плоть. Азула стонала в его поцелуе, все ее тело горело желанием.       Когда Сокка встал на колени, она обхватила его бедра ногами и крепко прижалась в ответ. Немного сдвинувшись, он снова толкнул ее на кровать. Азула задохнулась, стоило ему придавить ее своим весом. Жар ударил Сокке в лицо, растекся по пояснице, и его бедра сами собой подались вперед.       Ее поцелуй был медленным, чувственным, язык играл с ним, дразня, что вынуждало его прижиматься сильнее, ненавидя каждый слой одежды между их телами. Он хотел ее. Хотел заняться с ней любовью, почувствовать, как ее тело дрожит, пока он берет ее снова и снова…       Рука Сокки скользнула вверх по ее бедру и обхватила грудь с такой силой, что Азула ахнула и подалась к нему. Его губы покрывали поцелуями ее подбородок, щетина царапала нежную кожу. Ее дыхание участилось, ногти впились в его плечи, когда Сокка прикусил ее шею в ложбинке под ухом. Мурашки побежали по ее коже, и она крепче прижалась бедрами к его бедрам. Он снова прикусил то же самое место, и все ее тело затрепетало под ним.       — Сокка…       — Тебе нравится? — прохрипел он, и внезапно ему захотелось, чтобы она снова так дернулась. Чувствовать, как ее тело дрожит от одних лишь поцелуев на шее.       — Д-да… я… ох… — Азула умолкла со стоном, в котором был весь жар, все ее желание.       Язык Сокки ласкал это место снова и снова, пока она металась и задыхалась. Он точно знал, что делает с ней. Ногти впились в плечи, тело выгнулось. Дыхание стало прерывистым.       Когда рука Азулы погрузилась в его волосы, он понял, насколько она близка к оргазму, и почувствовал неприличную вспышку гордости, покусывая это чувствительное место еще сильнее. Он посасывал кожу, зубы царапали впадинку под ее ухом. Азула приподнялась под ним.       Ее рука болезненно сжалась в его волосах, бедра двигались вверх и вниз все быстрее и быстрее, все сильнее. Он чувствовал влагу сквозь белье, когда терся сам; трения было достаточно, чтобы сломить его полностью.       — Я… я… — Азула тяжело дышала с ноткой недоверия в голосе и вжималась так крепко, как только могла. Сокка сильно толкался в ответ, язык порхал по шее, пока Азула не испустила удивленный крик. Ее теплое, гибкое тело напряглось, и она кончила, содрогаясь. Сокка улыбнулся ей в шею.       Он отпустил ее, в последний раз лизнув покрасневшую, начинающую темнеть плоть, чувствуя невероятное удовольствие собой, и снова поцеловал ее губы. Когда он закончил, Азула обмякла, как тряпичная кукла, но вскоре снова ожила, подняв голову, чтобы скользнуть по его языку своим.       Сокка отстранился, любуясь ею сверху вниз. Ее медовые глаза блестели, нежные и довольные. Азула коснулась его губ кончиками пальцев.       — Я… я и не знала, что моя шея такая чувствительная… никто и никогда… не знала, что могу сделать это… от этого…       Она покраснела, как будто смутилась, но Сокка улыбнулся ей в лунном свете.       — Ты стесняешься? Не стоит. Смотреть, как ты кончаешь, было самой горячей вещью, которую я когда-либо видел. Или делал, — сказал он, снова толкнувшись в разведенные бедра. Азула задержала дыхание и приподнялась, чтобы поцеловать его.       Он запечатлел медленный, чувственный поцелуй на ее губах, пока руки скользили под ее рубашку. Она не остановила его, выгнувшись в его руках, как кошка, умоляющая, чтобы ее погладили. Его и раньше посещала мысль, что Азула изголодалась по прикосновениям. Годы избегания людей из-за психологической травмы и последовавшие за этим приступы паники, даже когда они происходили случайно, создали сильную, непередаваемую словами жажду связи.       В какой-то момент их общения она перестала бояться его прикосновений. Начала реагировать на них с возрастающей потребностью, и Сокка это заметил… стал прикасаться к ней все чаще и чаще. Он и сам хотел дотронуться до нее, но знал, что она по-настоящему нуждалась в этом.       Теперь ей нужно было что-то еще… больше, чем просто чужая рука на ее руке… или того, что он обнимал ее за талию… она хотела большего, а он хотел только одно — дать ей все, что она пожелает. То, чего они оба хотели.       Сокка отстранился, с прерывистым стоном целуя в горло. Спина Азулы выгнулась, и она ахнула, когда он уткнулся лицом ей в грудь. Он приподнял ее тонкую красную рубашку; под рубашкой на ней ничего не было, и мягкие белые изгибы ее грудей сияли в лунном свете. Он поймал губами один сосок и покрутил его, заставляя ее задыхаться и дрожать. Ее руки зарылись в его волосы, прижимая лицо к себе.       Сокка посасывал и целовал сосок, снова положив руки ей на бедра. Его пальцы скользнули вниз по обнаженному животу и остановились на поясе брюк. Он дернул их сильнее, чем намеревался, хотя этим движением спустил брюки только до середины бедер.       Рука Азулы ударила по плечу, ее дыхание сбилось. Сокка мгновенно замер, инстинктивно поняв, что что-то не так. Что он сделал что-то не так.       — Азула? — хрипло поинтересовался он, отрывая голову от ее груди.       — Я… — она вздрогнула, а потом крепко зажмурилась. — Я в порядке… в порядке… в порядке…       — Нет, это не так, — возразил Сокка, немедленно садясь. Он запахнул ее рубашку, его руки тряслись при этом. Азула схватила его за запястье, крепко вцепившись. Они смотрели друг на друга в мягком всепрощающем свете Весенней Луны. — Что я сделал?       Но Азула только покачала головой, а затем со вздохом и содроганием разрыдалась, отбросив его руку от себя и перекатившись лицом к стене.       — Я не могу, — выдохнула она, уткнувшись лицом в подушку.       Сокка уставился на нее, желая дотянуться до нее, обнять, но боялся, что даже малейшее прикосновение усугубит ситуацию.       — Все в порядке, Азула, — сказал он, хоть и не знал, так ли это. Он ничего не знал. — Ты видела..? — у него перехватило горло. — То, что случилось? Воспоминание?       Азула села, вжавшись в угол кровати, упершись спиной к стене, как настороженное животное. Она вся дрожала, слезы блестели на лице; она подтянула колени к груди.       — Это было не по-настоящему.       Сокка нахмурился.       — Что было ненастоящим?       — Я почувствовала вкус грязи во рту, — прошептала она. — На мгновение… как будто я снова была там… а когда ты потянул меня за штаны, я… ты вдруг перестал быть собой… ты был ими, и я была там, и я… но это было не по-настоящему. Это никогда не бывает по-настоящему.       Она ударилась головой о стену и издала сердитый звук, больше похожий на сдавленное рыдание.       — Почему я так облажалась? Я хочу тебя и даже не могу… даже не могу позволить тебе прикоснуться ко мне…       — Я понимаю, Азула.       — Ну, а я нет! — резко возразила она, ударив себя по лицу. — Я нихрена не понимаю! Я думала… думала, что мне становится лучше! Думала… что если могу чувствовать то, что испытываю к тебе, это значит, что я на самом деле не сломана… но это так! Я сломана! Я не хочу быть сломленной, но так оно и есть…       — Ты не сломлена, Азула!       — Сломана… я сломана… — она всхлипнула, и Сокка увидел, как на нее накатила паническая атака, вытеснив чувство собственного достоинства и в одно мгновение одолев ее. Когда Азула подняла руки, проводя ногтями по лицу, он прыгнул вперед и схватил ее за запястья. Она боролась с ним, совершенно запаниковав. Ударила Сокку локтем в горло, и он зашелся кашлем, не в силах сделать и вдоха. Он отпустил ее руки, Азула отползла от него и пересекла маленькую комнату. Она снова уперлась спиной в стену, тяжело дыша.       Сокке потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться. Горло горело, глаза слезились, пока он смотрел на Азулу. Она медленно сползла по стене, впиваясь ногтями в лицо. Сокка встал и осторожно подошел к ней, опустившись перед ней на пол. Он не прикасался к ней. Долго молчал, наблюдая, как она плачет и трясется от приступа паники. Когда ее рыдания наконец переросли в тихие всхлипывания, он мягко спросил:       — Что настоящее, Азула?       Она испуганно подняла глаза, как будто не видела его все это время. Ее глаза потемнели от смущения.       — Сокка?       — Что настоящее?       — Я не знаю.       Он протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Азула внимательно наблюдала за ним, но не пыталась остановить, стоило ему нежно взять ее за руку. Сокка прижал ладонь к своему сердцу, она открыла рот.       — Что настоящее?       — Ты, — выдохнула она. — Ты настоящий.       — Да, моя принцесса. Я настоящий. Ты настоящая.       — Я настоящая… — прошептала она в ответ и закрыла глаза, словно приходя в себя. Когда она снова открыла их, в них стояла печаль. — Я опять потерялась.       Улыбка Сокки была нежной и грустной.       — К счастью для меня, я всегда знаю, как тебя найти.       Азула вытерла глаза, а затем бросилась вперед, забралась к нему на колени и уткнулась лицом в его шею. Он обнял ее и прижал к себе так крепко, как только осмелился.       — Прости.       — Не за что извиняться, — возразил Сокка, поглаживая ее спину. — Я спровоцировал тебя.       — Это не так. Я хотела тебя. И все еще хочу. Думала… что если буду твоей… это поможет забыть о тех ублюдках. Но не помогло, Сокка, я не хочу быть такой. Не хочу страдать. Не хочу больше бояться. Я хочу контролировать ситуацию, а у меня не получается.       Она выглядела такой усталой, такой разбитой, что все, что он мог сделать, это обнять ее крепче и прижать к себе. Азула плакала, уткнувшись ему в плечо, а Сокка гладил ее по волосам дрожащими руками. Он почувствовал тошноту. Не знал, что мог для Азулы сделать.       На мгновение он забыл, насколько все может быть плохо. Уже несколько недель не было приступов паники. Кошмары продолжались, но не хуже, чем всегда, и обычно он мог успокоить ее, чтобы она снова заснула. Азула не причиняла себе вреда; они обнаружили, что горячая ложка — которую они погружали в кипящую воду на несколько секунд — ослабляла ее потребность в боли всякий раз, стоило ей потерять контроль. Сокка на собственной руке проверял, достаточно ли горяча ложка, прежде чем прижать ее к коже Азулы. От нее даже не оставалось следов.       Это не было решением, но пока что работало и было лучшим из того, что он мог придумать. Однако этого было недостаточно. Сокка знал, что это так. Так старался найти способ успокоить ее, справиться с симптомами, но всего было мало.       И он совершенно забыл о травме, которая могла проявиться в любой момент. Был так сосредоточен на собственных эгоистичных потребностях, что вызвал очередную паническую атаку.       — Я не знаю, что делать, Азула, — мрачно сказал он. — Не знаю, как это исправить. Мне кажется, я делаю только хуже и… думаю, тебе нужно поговорить с кем-нибудь о том, что произошло.       Она подняла голову и вытерла глаза.       — Ты имеешь в виду то место, куда меня отправил Зуко? Там, где на меня надели смирительную рубашку и назвали сумасшедшей?       — Азула… Зуко отправил тебя туда, чтобы помочь поправиться. Он сказал мне, что ненавидит саму эту идею, но… тоже не знал, как тебе помочь.       — Я не вернусь туда.       — Ладно, не в это место… — согласился Сокка. — Не туда, где на тебя наденут смирительную рубашку, а в другое… есть люди и, наверное, лекарства, которые могут помочь. И есть люди, которые могут помочь тебе справиться с этим. В Республиканском Городе живет женщина, она работала в полиции. Помогала женщинам, на которых напали. Может быть, я отведу тебя поговорить с ней?       — У нас задание, Сокка. Мы не можем вернуться в Республиканский Город. Если мы все бросим, ты знаешь, что произойдет.       Жизнь Зуко будет в опасности даже больше, чем сейчас. Суюки будет в опасности из-за него. Нет, в данный момент они не могли отказаться от миссии.       — Ладно, сейчас мы не можем, но когда все закончится. Я хочу, чтобы тебе помогли. Тебе нужно поговорить о том, что случилось, с кем-то, кто знает, как помочь.       — Ты не понимаешь… изнасилование… — Азула вздрогнула, как будто даже упоминание этого слова отнимало у нее все силы. — Меня изнасиловали — вот, что со мной произошло, Сокка. Я не могла это контролировать. Абсолютно.       — Я знаю, я…       — Я контролировала огонь, но в какой-то момент не остановила его. Позволила ему разгореться… позволила всем и каждому в этом лесу сгореть, Сокка. Сделала так, чтобы все умерли. Я убила людей.       На мгновение он замер, прижавшись к ней. Ее голос был лишен эмоций, унылый, монотонный. Сокка протянул руки и обхватил ее лицо ладонями.       — Азула…       — Я всего лишь хотела заставить их заплатить за то, что они со мной сделали. И когда огонь распространился… я наблюдала… просто стояла и смотрела… люди умирали. Я позволила им сгинуть. Я тоже должна была там умереть. Я и хочу этого.       Сокка крепко сжал ее лицо.       — Пожалуйста, никогда не говори так. Азула… пожалуйста… если с тобой что-то случится, я…       Но он не мог произнести ни слова. Азула пристально посмотрела ему в глаза.       — Кажется, ты влюблен в меня, Сокка, — он уставился на нее, не в силах отрицать сказанное. Она покачала головой и отвернулась — Не стоит. Просто оставь меня. Будет лучше, если ты бросишь меня.       — Никогда, — возразил Сокка, снова обнимая ее. Он уткнулся лицом ей в шею. — Никогда.