Сердце огня

      Водопад Ринчака оказался живописной горной деревней, расположенной в узкой долине между вершинами Вирмских гор. Сам водопад, названный в честь деревни, простирался вниз по горе Ринчака на две тысячи футов. В долине стоял неимоверный грохот воды. Клубился туман, скрывая лесные тропы.       Множество приземистых деревянных построек, окрашенных в яркие цвета радуги, переполняли деревню. Резные фигурки покрывали здания, взирая на горы с крыш. Местные легенды утверждали, что когда-то драконы гнездились на скалах вокруг водопада. Сотни лет воздух полнили рев чешуйчатых и хлопки их кожистых крыльев — почти таких же громких, как грохот водопада.       Когда-то давным-давно Азула уже была здесь. Она не могла вспомнить, почему отец привел ее сюда, но ярко помнила детали этого места: шум потока, шелковистость тумана, капли на коже и сам аромат воды. Образов деревни в голове не осталось — очевидно, она была здесь, будучи очень маленькой, когда все они еще пытались разыгрывать счастливую семью.       И сейчас, смотря на водопад, она ощущала грусть. Азуле не нравилось думать об отце, но еще больше ей претило думать о матери, которая вызывала целый ворох путанных эмоций.       — Ты в порядке? — поинтересовался Сокка, когда они прогуливались по главной улице деревни. Хоть она и была маленькой, водопад и местная история привлекали много посетителей. В горах тысячелетиями дремали высеченные изображения драконов, и люди нарезали вокруг них бесчисленные круги, не в силах побороть восхищение.       — В порядке, — ответила она, взяв его под локоть. Он слегка улыбнулся, но в глазах застыло сомнение, словно он знал, что она грустит. Сокка всегда так чутко реагировал и понимал ее эмоции даже лучше ее самой.       Путь от маленькой хижины до убежища в лесу близ водопада Ринчака был напряженным. Никто из них больше не поднимал тему самоистязания Азулы, но она чувствовала, что между ними что-то поменялось.       Она просто не была уверена, что именно.       Все, что ей хотелось — так это отвлечься. Сделать что угодно, чтобы выбросить Сокку из головы и сердца. Хотя бы даже разобраться со Светлячком, хоть и мысль об их встрече не вселяла энтузиазма.       Они прибыли в Ринчака за день до Светлячка. Сокка хотел осмотреть оружейный склад, спланировать побег на случай, если дела пойдут плохо, и оценить охрану. Они поступали так всякий раз, но эта миссия была другой. Как будто оба чувствовали, что случится что-то ужасное.       Возможно, причиной тому было сотрудничество со Светлячком. Сокка был особенно насторожен, и Азула не была уверена, что он не собирается убивать нового напарника.       Не то чтобы она была против. Они чуть не умерли от его рук дважды, и только за последние несколько месяцев Светлячок прикончил не менее пятидесяти людей. След из почерневших тел, который он оставлял за собой, ошеломлял и пугал. Ему было плевать на всех.       И все же Азула не могла не почувствовать, что у нее со Светлячком есть что-то общее. Как же легко сойти с ума и сжечь все вокруг себя… как она однажды поступила в Зеленом Сердце.       Чем она в таком случае отличалась от Светлячка? Азула не была уверена.       Они продолжили гулять по деревне, пытаясь держаться незаметно, пока изображали из себя туристов, навешанных картами и путеводителями. Дома теснились по обе стороны от дороги, за ними тянулся лес, окруженный горами. Оружейный склад они нашли довольно быстро. Он расположился на краю поселения, сразу за мельницей на полноводной реке, что текла прямо по центру долины. Вокруг обнаружилось несколько домов и одно примечательное красное здание с табличкой.       Азула посмотрела на Сокку и поймала ответный хмурый взгляд. Он ожидал найти склад далеко за чертой деревни. Теперь же ситуация усложнялась. Прямо за помещением раскинулся густой лес, сразу за которым нависали горы. Когда им придется убегать, предстоит броситься к главной дороге или, наоборот, петлять через горы.       Идея карабкаться по скалистым вершинам не внушала энтузиазма. Драконы не зря гнездились там в древние времена. Возможно, только опытные скалолазы способны преодолеть такой путь.       Сам склад не представлял особой военной ценности. Судя по свитку База, здесь хранились обычная униформа, доспехи и мечи, которые можно справлять вниз по реке другим, если у тех заканчиваются собственные запасы.       Азула все никак не могла перестать задаваться вопросом зачем Демоны Дыма послали их сюда. Эта миссия не причинит никому существенного урона. В ней даже пробудилось чувство вины за разрушение такого непримечательного места.       И что-то… что-то было не так. Догадка почти витала в воздухе, но Азула никак не могла за нее ухватиться.       Сокка подвел ее к реке, где они стали бросать камушки и вести себя, как любые оживленные подобной красотой люди, пока на деле тайком присматривались к складу и строили план побега.       — Мы не хотим идти через горы, но, возможно, придется, если не выберемся из долины до того, как нас настигнут солдаты, — вполголоса проговорила она, наблюдая, как камень Сокки шесть раз подпрыгнул на поверхности воды, прежде чем скрыться.       — Жаль, у нас нет Аппы. Тогда бы мы смогли покинуть Ринчака задолго до того, как кто-то заподозрит о пожаре, — протянул он ей очередной камень, и Азула мастерски запустила его. Плоский кругляш дотронулся до воды восемь раз, на что Сокка одобрительно улыбнулся.       — А потом бы мы воняли шерстью бизона еще неделю.       — Да уж, запах цепляется надолго, — кивнул он, — но я все равно скучаю по этой мохнатой туше. Да и по Аангу, если уж на то пошло. Даже по Момо.       Азула задумалась, гадая, что представляет из себя это чувство: тоска по друзьям.       — Кто такой Момо?       — Крылатый лемур Аанга.       — О, никогда не знала его клички.       — Я познакомлю вас, когда приедем в Республиканский город.       — Я не еду… — начало было она, но замолчала, почувствовав какое-то движение поблизости. Сокка запустил еще один камень.       Двадцать или около того детей, все разодетые в одинаковую униформу цвета ржавчины, опоясанные в широкие желтые пояса и обутые в мягкие туфли, выбежали из красного здания, толкаясь и смеясь. Тут были и девочки, и мальчики самых разных возрастов. За ними, поглядывая за каждым, семенила настороженная женщина. Они тут же начали носиться по двору и пинать мяч, и Азула нахмурилась, переводя взгляд на табличку, которую они с Соккой благополучно проигнорировали ранее.       Ринчакский приют для сирот.       — Ладно, в горы побежим только на самый крайний случай, — кряхтя, подытожил Сокка, возясь с очередным камнем. — Если нас разлучат, встретимся в убежище, договорились?       Азула отвернулась от детей и закатила глаза.       — Я знаю план побега от и до. И мы не будем разделяться.       — Да… просто я… Я не доверяю Светлячку.       — Я тоже. Мы всего лишь выполним свое дело и уберемся отсюда.       — К счастью, на складе почти нет персонала, — кивнул Сокка. — Скорее всего, пара солдат, а остальные — клерки. Им просто нужно как можно скорее выбраться из горящего здания.       — Отвлекать их будешь ты.       — Мы. Я не упущу тебя из виду, пока рядом ошивается этот психопат. Я не оставлю вас наедине.       — Я могу справиться, — огрызнулась она.       — Знаю, что можешь. Это не тебе я не доверяю, — ответил он, приближаясь и беря ее за руку. — Я хочу быть уверенным, что ты в безопасности.       — С тобой я всегда в безопасности.       Их взгляды пересеклись, и по всему телу Азулы пронеслось такое сильное покалывание, какое накрыло ее тогда, в комнате. Она пыталась игнорировать его, хоть и не особо получалось. Все в ней рвалось в объятия Сокки.       Чего она не собиралась делать. Нельзя больше полагаться только на Сокку.       План уже давно сформировался в голове. Как только все подойдет к финалу, Зуко будет в безопасности, а Демоны Дыма уничтожены, она убежит. Азула еще не знала толком, куда именно, но точно как можно дальше от Сокки.       Так будет лучше для них обоих. Она уйдет и станет искать помощи лекаря. Возможно, даже осядет где-нибудь, пока продолжит искать душевного покоя. Азула не знала, заслуживает ли она мира, но попытаться все равно стоило. И она попытается.       Сокка совсем не вписывался в этот план. Она влюблена в него по уши, и лучше отпустить его для его же собственного блага. И для ее блага. Позже ей не хватит сил уйти от него, если она привяжется к нему слишком сильно.       Было так трудно решиться на подобное, когда он вот так смотрел ей в глаза и осторожно держал за руку.       Азула высвободила руку из чужой хватки; сердце горело, как, пожалуй, и лицо.       — Нам нужно сосредоточиться на деле.       — Верно, — протянул Сокка, потирая свою шею со странным выражением лица. Как будто поймал себя на мысли о том, о чем не следовало думать. Вероятно, так и было. Между ними ничего не поменялось, и это только усложняло ситуацию.       Пока они снова обсуждали план до мельчайших деталей, приблизился полдень. С наступлением темноты они обойдут склад на предмет слабых мест, а пока можно было довольствоваться тем, что имели.       Вдруг что-то задело ногу Азулы и она вздрогнула. Опустив взгляд, она заметила красный кожаный мяч и подобрала его.       — Не могли бы вы, поз-жалуйс-ста, передат-чь мяч?       Она подняла взгляд на одного крупного приютского мальчика лет семи. Его темные волосы торчали во все стороны, а передние зубы отсутствовали, из-за чего он слегла шепелявил. Он беспечно тянул руку к ней.       В юности она бы швырнула мяч в реку из-за одной лишь вредности. Просто потому, что никто не остановит ее. Сейчас она без малейших мыслей подкинула мяч ребенку и улыбнулась, когда он поймал его одной рукой.       — С-спас-сибо, — весело шмыгнул он и побежал к друзьям, где они снова затеяли игру. Азула смотрела на них, пытаясь понять, почему прежде лишила бы их этой радости. Лишила и, вероятно, это был бы их единственный мяч, ведь у них ничего не было. А у нее было все. Почему раньше она этого не замечала?       Подобная мелочность не принесла бы теперь никакой радости. Значило ли это то, что она стала зрелой? Или просто выучила на собственной шкуре, что такое бессмысленная жестокость? Или она просто изменилась? Скорее всего, так.       Женщина на ступенях дунула в свисток, и дети последовали обратно в приют.       — В чем дело? — озадаченно следил за ней Сокка, пока она провожала взглядом последнего ребенка. Азула повернулась к нему, ответ уже почти слетал с ее губ.       У нее не было ни малейшего шанса. В следующее мгновение воздух сотряс мощный рев, все вспыхнуло в одночасье и обломки посыпались в разные стороны. Что-то тяжелое врезалось в спину Азулы, и ее отбросило лицом вниз. Она выкрикнула имя Сокки или ей всего лишь казалось, что она это сделала, но его нигде не было поблизости.       Вокруг лишь плясали хаос и огонь.

***

      Сокка зашипел, ударившись о камни на берегу. От удара в глазах потемнело, в легких, казалось, не осталось ни глотка воздуха. Он зажмурился, пытаясь понять, где небо, а где земля. В ушах стоял мощный гул, и Сокка ничего не соображал.       Он скатился в реку. Пальцы бестолково погрузились в песок, когда он ощутил первые попытки течения утянуть его.       — Азула, — закричал он, стараясь держать голову поднятой, и это оказалось ошибкой. Его тут же замутило, и он вырвал, цепляясь за камни.       Это явно был взрыв. Все раскололось на части за один миг. Пламя, зверея, понеслось по долине.       Рука сама потянулась к шраму на голове, полученному в шахте. Даже сейчас, спустя несколько месяцев, боль бывало накидывалась на него. Пальцы не слушались Сокку, но с трудом он все же убедился: крови не было.       Зато было другое.       Он снова позвал Азулу, но крик был неимоверно заглушен. Вот тогда-то Сокка почувствовал кровь, когда прижал ладони к ушам. Дерьмо.       Кашляя и то и дело сплевывая кровь, он пополз туда, где они стояли с Азулой всего несколько мгновений назад. В воздухе разлился едкий дым, от которого слезились глаза. Добравшись до места, Сокка ужаснулся. Все смело взрывной волной. Горели склад, соседние дома, полыхала трава, трещал лес, кора съеживалась и трескалась за секунды, мельничное колесо унесло по реке…       Огонь бросился на деревню, люди метались и кричали. Один мужчина вопил на земле, рыская в поисках ноги, которую оторвало, — кто-то бежал ему на помощь. Вокруг него собиралась кровавая лужа. Многие и вовсе не шевелились.       Сокка сделал глубокий вдох, и первая волна шока схлынула.       — Азула, — принялся оглядываться он по сторонам. Она же была прям здесь. Куда ее могло отбросить?       Кое-как, шатаясь и оскальзываясь, он поднялся на ноги. Тут же захотелось снова вырвать, голова болталась туда-сюда, как у куклы. Нужно сосредоточиться. Нужно взять себя в руки и найти Азулу. В ушах стал накапливаться звон, и Сокка надеялся, что это хороший знак.       — Азула!       Он пнул горящий обломок в сторону и поплелся к зданиям. Слева трещали остатки склада. Справа, в дыму, кто-то кричал и метался перед зданием приюта.       — Азула, — захромал он к ней. Половина здания лежала в обломках, вторая — стремительно догорала. Покрытые кровью руки Азулы тянулись к пламени, отзывая и вытягивая его.       Даже будучи в помутненном сознании, Сокка ясно понимал, это безнадежное дело. Он поспешил к ней.       — Азула, слишком поздно!       Он схватил ее за руку. Азула была покрыта пеплом и кровью не меньше его, одежда на спине намокала из-за глубоких ран, волосы были всклочены, а глаза дико блестели на измазанном гарью лице.       Она оттолкнула его и снова повернулась к приюту.       — Азула, там никого уже нет! — закричал он и вдруг заметил движение за разбитыми окнами на первом этаже. Крошечные руки тянулись в просветы между осколками.       Он рванул к крыльцу, забыв о собственной боли, преодолевая груды развороченного хлама. Оконная рама болталась на последней петле. Огонь распространялся слишком быстро, из каждой щели валил густой дым. Сокка подался вперед и ухватился за чьи-то обожженные окровавленные руки. Они принадлежали девочке, на чье лицо уже невозможно было смотреть без содрогания. Он вытащил ее и потянулся за мальчиком, охваченным огнем. Сокка вытянул его и упал с ним на землю, катаясь и сбивая пламя. Ребенок вопил, его кожа на ногах лопнула и обнажились волокна мышц. Сокка снова почувствовал приступ тошноты, но поборол его.       Он схватил детей в охапку и бросился к Азуле. Она уже вовсю тряслась и едва дышала, борясь с огнем. Кровь из ран собиралась у нее под ногами, на лице высыхали от жара слезы. Сокка услышал какой-то странный звук и метнулся обратно к окну, спрашивая, есть ли кто живой. Он схватился за подоконник, пытаясь забраться внутрь, — в руку впился осколок, а через несколько секунд и вовсе хлынул огонь. Оступаясь и кашляя от дыма, Сокка упал в груду обломков. Здание заскрежетало, готовое вот-вот рухнуть.       Ужас охватил Сокку, когда он понял, что недавний звон в ушах не был просто звоном. Слезы сами полились из глаз, и он закрыл лицо целой рукой. Звуки прекратились. Не звуки… крики детей, запертых в четырех стенах.       — Нет, — зажмурился он; колени едва ли сгибались, пока он возвращался к Азуле. Он упал перед ней и почувствовал, как желудок снова скрутило: на сей раз из-за запаха обугленной плоти. — Духи, помогите им…       Азула что-то кричала, все еще пытаясь бороться с огнем, но теперь это напоминало схватку с демоном. Слишком голодным, быстрым и безжалостным.       — Азула, — прохрипел Сокка, пытаясь дотянуться до нее, но она видела перед собой лишь огонь.       — Только не это! — повторяла она севшим голосом. — Прошу, помоги мне!       Она рванула к охваченным огнем ступеням. Сокка, карабкаясь, метнулся следом так быстро, что все в поле зрения размылось. Он дернул ее на себя, и они скатились по остаткам дворика, полном обломков и осколков стекла. Азула боролась и пыталась отпихнуть его одной рукой, пока другую направляла в сторону здания. Бесполезно. У этого огня нет хозяина.       Она исцарапала ему лицо, но никак не могла вырваться из хватки, ведь Сокка приложил все усилия. Травы вокруг них совсем не осталось — лишь черные круги на ее месте распространялись все быстрее и быстрее. От жара Сокка едва ли не плавился, жажда душила его.       А затем здание рухнуло окончательно, разбрызгивая последние осколки и поднимая столпы черного дыма. Кто-то подбежал к спасенным ревущим детям и скорее унес их прочь. Сокка развернул Азулу лицом к улице, хотя и там обстановка была не лучше. Он прижал ее к себе спиной, не давая пошевелиться, но Азула боролась, как адская кошка.       — Нет! Отпусти меня! Ребенок! Я должна спасти ребенка!       Она почти вырвалась — Сокка едва успел опрокинуть ее на землю и лечь сверху.       — Он мертв, Азула! Мертв! Там некого спасать! — проорал он, смаргивая слезы.       — Я должна, — она сама ревела, едва ли видя хоть что-то из-за слез. — Они кричат. Отпусти меня!       — Не оставляй меня, — вцепился Сокка ладонями в ее лицо. — Пожалуйста, Азула. Вернись ко мне, моя принцесса.       Выражение неконтролируемого животного ужаса на ее лице сменилось пониманием, за которым тут же показалась боль. Пару секунд она сосредоточенно моргала, вглядываясь в его глаза, а потом испустила такое рыдание, что у Сокки в груди все скрутило. Азула обмякла и прижалась к нему, обессилев.       Он уткнулся в ее волосы, не скрывая своих эмоций. Азула тоже плакала.       — Я люблю тебя, пожалуйста, не оставляй меня.       — Сокка, — ее руки вцепились в его ворот. — Сокка, ребенок… Я сделала это. Я убила его.       — Нет… нет… ш-ш-ш, нет, ты не делала этого. Не делала.       Сокка и так уже знал, кто сделал. Знал с самого начала, когда обнаружил себя на берегу реки. Знал, кто ответственен за разрушения и смерть вокруг. Он повернул голову, оглядывая деревню.       Все полыхало, люди ожидаемо теряли родных и боролись с кострами, хоть и не всегда успешно. Очевидно, сгорит все. В пяти милях отсюда растянулось другое поселение, но помощь не успеет.       — Все в порядке, — успокаивал он Азулу, хотя в порядке ничего не было. Никогда уже ничто не будет в порядке.       Сокка почти был готов к этому: к смеху у себя за спиной. Смеху такому громкому и внезапному среди разрухи, что можно было подумать, будто он мерещится. Сокка вскинул голову, замечая фигуру, выныривающую из пелены дыма непринужденной походкой, словно ему было на все наплевать. Заметив руины приюта, он захохотал еще громче и принялся пританцовывать, вскидывая руки.       Сокка взглянул на лицо Светлячка, и лютая жгучая ненависть вскипела в нем.