Сердце огня

      — Что это за место? — вполголоса спросил Сокка, пока они разглядывали необычный домик на скалах перед ними. Домик на шестах казался карликом на фоне внушительных особняков по обе стороны от него и выглядел сутулым, как старуха. Он был заброшенным: желтая краска большими кусками отслаивалась от обветренного дерева. Азула сомневалась, что богатые соседи любили эту постройку.       — Дом Ло и Ли, — вздохнула она. — Двух старух-советниц моего отца.       — Точно, — протянул, вспоминая, Сокка и подтянул рюкзак выше. — Пару лет назад Зуко говорил, что они скончались. Он занимался их имением и похоронами.       Азула удивленно взглянула на него.       — Я не знала, что они умерли.       — Извини, — с мрачным видом кивнул Сокка. — Не надо было тебе говорить. Вы были близки?       — Не знаю, — пробормотала она. — Они были надоедливыми тетками или кем-то в этом духе. Всегда были рядом, даже когда я этого не хотела. Я думала, мы сможем ненадолго остаться здесь. Никто никогда не допустит мысль о том, что я намерено приехала сюда.       — Он выглядит заброшенным. Может, Зуко не продавал его?       — Да кто бы его купил? — фыркнула Азула, не испытывая тем не менее веселья. По дороге на Угольный остров они держались очень тихо. От каждого вздоха по спине пробегала боль, а швы продолжало тянуть, стоило ей напрячься. Прижимать рюкзак к ране оказалось невозможным, поэтому Сокке пришлось нести оба. Он был таким же уставшим, как и она.       Им нужно было отдохнуть и подготовиться к новым испытаниям. Обдумать и спланировать все перед следующим шагом. Больше всего Азуле хотелось спать. Глаза пекло от дорожной пыли, ее же вкус стоял во рту. Они спали урывками на двух паромах по пути к Угольному острову, но этого было недостаточно. Сокка сам едва стоял на ногах.       — Пойдем, — сказала она, дергая его за рукав. Он послушно последовал за ней, тяжело шагая по причалу. Чем ближе они подходили к дому Ло и Ли, тем более заброшенным он казался; окна были темны, занавески задернуты, листья и песок валялись на маленькой веранде, обращенной к дороге. Похоже, после смерти Ло и Ли здесь не было никого.       Азула порылась вокруг заросшей сорняками клумбы, перевернула большой камень, где, как она вспомнила, Ло и Ли держали запасной ключ. Он все еще был там, ржавый и покрытый слоем грязи, но, когда она вставила его в замок и повернула, дверь распахнулась. Навстречу им хлынул затхлый старушечий запах, к которому примешалась вонь плесени.       — Воняет старухами, — закашлялся Сокка, когда они вошли в гостиную. Азула подняла горстку голубого пламени, осветив затянутые паутиной углы комнаты. Ничего не изменилось.       Комнаты все еще были задрапированы салфетками и забиты подушками, на стене висели изображения юных Ло и Ли. Азула почувствовала странную грусть. Ло и Ли раздражали ее на протяжении всей жизни, но именно они стали заботиться о ней после исчезновения матери.       Внезапно к ней пришло давно забытое воспоминание. Однажды поздно вечером, на двенадцатом году жизни, она с тревогой постучала в дверь близняшек. Живот крутило. Они ответили, как обычно, в унисон:       — Что случилось, принцесса Азула?       — Я истекаю кровью, и это совершенно отвратительно! Как мне это остановить?       Близняшки долго смотрели друг на друга, прежде чем затащить ее в комнату и усадить на обитый ситцем диван, на который Ли сначала постелила полотенце, отчего Азула почувствовала себя еще более униженной, чем до этого. А потом они объяснили ей все.       Не то, чтобы она не догадывалась, что с ней происходило, но уж точно не была готова к тому, насколько… основательными оказались объяснения Ло и Ли. Она покинула их покои с хмурым выражением лица и жгучей ненавистью к собственной матке. Азула никогда не скучала по матери больше, чем в тот момент.       Но Азула, как и всегда, отбросила мысли о матери, повернувшись к Сокке, который рухнул на пыльный диван. Рюкзаки упали к его ногам.       — Думаю, мы в безопасности. Здесь уже давно никого нет, — буркнула она, проводя кончиком пальца по низкому шкафу и соскребая несколько дюймов пыли.       — Хорошо. Сейчас у меня нет сил бороться даже с дремотой, не говоря уже об убийце, — выдохнул Сокка, растягиваясь на диване. Он подложил под голову одну из покрытых кружевом подушек и скинул ботинки.       — Наверху кровати, — зевнула она, сбросив свои ботинки и протянув ему руку, чтобы помочь подняться.       — Наверху? К черту это слово, — мотнул головой Сокка, схватил протянутую руку и потянул Азулу на себя. Она не сопротивлялась, положила голову ему на грудь, их ноги переплелись. Руки Сокки обвились вокруг ее талии, когда она прижалась к его теплой твердой груди. — Заперла дверь?       — Ага, — пробормотала она. Веки закрылись, измученное тело сразу сдалось. Она почувствовала ответный стук сердца в груди Сокки, но уже погружалась в сон, и его слова остались незамеченными.       Через некоторое время она проснулась одна, неловко прижимаясь лицом к одной из подушек. Прищурившись, она различила только очертания окон, выходивших на море. Судя по свету и привкусу во рту, она спала весь вчерашний день и ночь до самого утра. Сев, Азула провела рукой по жирным волосам и облизала пересохшие губы.       — Сокка? — позвала она, и, когда вопрос остался без ответа, острый, как нож, страх вонзился в сердце. — Сокка, ты где?       Азула заметалась по дому, выкрикивая его имя. Когда она поднялась на второй этаж, почти сразу услышала журчание воды и остановилась перед ванной. Поколебавшись, она толкнула дверь.       Когда она вошла, клубившийся пар моментально прилип к волосам и коже. В ванной комнате, полностью выложенной розовой плиткой, с развешанными тут и там цветочными занавесками, стояла стеклянная душевая кабина, не оставляющая ничего для воображения.       Сокка стоял к ней спиной, вода стекала по его смуглой коже, волосы прилипли к шее. Она судорожно вздохнула, не отрывая взгляда от переплетений мускулов. Мышцы его спины подрагивали, когда он оперся руками о плитку и опустил голову.       Он тихо всхлипнул, и она почувствовала боль во всем теле.       Азула должна была что-нибудь сказать. Должна была уйти.       Вместо этого она открыла дверь душа и вошла внутрь полностью одетая. Сокка вздрогнул и, подняв голову, взглянул на нее покрасневшими глазами.       — Надеюсь, ты не спустил всю воду, — сказала она; от такого напора ее одежда моментально промокла. Сокка недоверчиво уставился на нее, а затем тихонько рассмеялся и потянул к себе, утыкаясь лицом в сгиб плеча.       — Ты была нужна мне, — прошептал он ей в шею, и она почувствовала охватившую его дрожь. Азула положила руки ему на ребра, крепко сжимая в ответ. — Я не хотел тебя будить, но ты была так мне нужна…       Ей не нужно было спрашивать, зачем. Водопад Ринчака мучил ее во сне и в бодрствовании все дни напролет с тех пор, как они бежали из горящей деревни. Рана все еще была слишком свежа, чтобы о ней можно было даже говорить. Азула продолжала слышать крики и не была уверена, воспоминания ли это или ее разум, как обычно, играет в свои игры.       Однако она слишком устала, чтобы плакать. Ей не хотелось этого. Всю дорогу до Угольного острова Сокка разыгрывал из себя черствого сухаря, сорвавшись лишь раз в сарае, в которым зашивал ей спину. Они оба были слишком сбиты с толку и травмированы произошедшим. Теперь, когда от внешнего мира их отделяло некое подобие безопасности, оба нуждались в чем-то.       Комфорт. Выпущенные эмоции. Просто понимание, что они не одиноки в своем горе. Азула не знала, что именно. Возможно, сразу все.       — Мне очень жаль, — заговорила она. Сокка поднял голову, смотря на нее, и она оттерла его лицо ладонями. — Я испытываю то же самое, просто слишком оцепенела, чтобы плакать.       Сокка кивнул.       — Я знаю. Да и я не нытик… Я просто… просто так устал, Азула.       — Я тоже.       Она чувствовала себя странно, успокаивая Сокку, ведь обычно все было наоборот. Раньше она никогда никого не утешала. Никогда никого не любила так, как Сокку. Если бы она могла вырвать собственное сердце и отдать его Сокке, она бы сделала это, просто чтобы дать ему силы противостоять тем ужасным вещам, которые они пережили в водопаде Ринчака.       Ей хотелось защитить его от пережитого. Хотелось, чтобы все обернулось вспять, но пути назад не было. Она знала это лучше, чем кто-либо.       Ужасные вещи случаются. Порой без малейшего урока, который можно было бы извлечь. Иногда нужно просто смириться и двигаться дальше.       Этого она хотела больше всего на свете. Хотела мира, даже если не была уверена, что заслуживает его.       И все так же хотела Сокку.       — Мне должно быть паршиво за то, что убил его, не так ли? Видимо, я плохой человек, если мне все равно?       — Думаю, сам факт того, что ты вообще задаешься этим вопросом, доказывает, что ты далеко не плохой человек, Сокка. Он убил многих. Не только в Водопаде Ринчака. Он заслуживал смерти. Ты не сделал ничего плохого.       — Аанг не убил бы его. Он бы нашел другой способ.       — Аватар мог бы забрать его магию, но ты не Аватар. Светлячок бы не остановился, пока кто-то бы его не убил. И Светлячок это знал, он жаждал смерти.       — Я знаю, — устало сказал Сокка. — Знаю, что это было правильное решение, но… продолжаю прокручивать все это снова и снова в голове. Я не… я не чувствовал себя, когда убил его.       — Что ты имеешь в виду?       Глаза Сокки закрылись.       — Я чувствовал себя, будто я Тазео.       Азула протянула руку и коснулась его лица. Его глаза распахнулись, и она посмотрела в них.       — Сокка, ты совсем не похож на человека, которым был Тазео. Вообще ничего общего. Ты не он.       — Я знаю, — повторил он и провел рукой по мокрым волосам. — Сейчас в моей голове полная несуразица.       — Добро пожаловать в мою жизнь, — фыркнула она.       — Азула…       — Ладно, вода остывает, — сказала она, закрывая краны. Теперь дрожала она, промокшая до нитки. Сокка издал тихий усталый смех.       — Ты насквозь промокла, — стянул он ее рубашку.       — Я слишком одета, а ты слишком раздет, — ответила она. — Какие виды…       — Я не против, когда ты смотришь на меня, — пожал Сокка плечами, когда она открыла дверь душа и вышла. — Как твоя спина?       — Не знаю. Болит, но, думаю, жить можно, — пробормотала Азула. Сокка вышел следом, схватил одно из пушистых розовых полотенец и обернул его вокруг бедер. Она двинулась к двери, но Сокка остановил ее, положив руку на предплечье.       — Дай посмотреть. — Она не возражала, когда он стянул нижнюю мокрую рубашку и бросил к ее ногам. А затем взялся за мокрую повязку, заставив ее вздрогнуть. — Швы не опухли и не покраснели — думаю, это хороший знак.       В следующее мгновение он вздохнул и уронил голову ей на плечо.       — Что мы будем делать?       — Не знаю. Мы оба слишком устали, чтобы принимать какие-либо решения в данный момент, — сказала Азула, поворачиваясь к нему лицом. Она прекрасно осознавала, насколько явно проступали соски сквозь белую ткань повязки, однако взгляд Сокки не отрывался от ее лица. А на его собственном застыло странное выражение. — Что такое?       Сокка уныло качнул головой.       — Я разваливаюсь по частям, а ты собираешь меня обратно. Странно.       — Я непростая женщина, знаешь ли, — хмыкнула она, подбирая рубашку.       — И знаешь, как меня удивить, — смягчилось выражение его лица, когда она разогнулась, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.       — Одевайся, а потом поедим. Я очень голодная, — двинулась она к двери.       — Азула? — Она остановилась у порога и полуобернулась к нему. Сокка провел рукой по мокрым волосам. — Спасибо.       Ее улыбка была дразнящей.       — Я увидела тебя голым. Сгодится в качестве благодарности.       — Я тот еще образец, да?       — О, духи, — закатила она глаза. Его мягкий смех скользнул за ней в открытую дверь.

***

      — Вот чертова сука! — рявкнула Шура, отрывая один из своих блестящих позолоченных каблуков и с грохотом швыряя его в стену, так что тот оставил дыру в штукатурке. — Как она посмела? Я должна была вырвать все гребанные волосы из ее уродливой раскрашенной головы за то, что она посмела прикоснуться ко мне. Ко мне?! Я стою тысячи таких, как она! Она просто обычная шлюха!       Шура бросила другой каблук и тот врезался в декоративную тарелку, опрокинув ее.       Она схватила со стола вазу и разбила ее о террасу. Когда это не успокоило ее, она взяла еще одну вазу и еще, пока пол не усеяли осколки керамики, стекла, вода и помятые цветы.       Леди Шура с багровым от гнева лицом шагала по лужам и черепкам. Она пнула сломанную розу и издала звук, похожий на крик задыхающейся кошки.       — Я так понимаю, все прошло не очень хорошо, мама? — спросил Кан, входя в комнату и, остановившись, посмотрел на побоище у ног Шуры. Она повернулась к сыну и изобразила широкую фальшивую улыбку, больше похожую на оскал.       — Я хочу убить эту шлюху.       — Да, я понял это из твоих криков.       — Не дерзи матери, — огрызнулась Шура.       Кан посмотрел на ее босые ноги и слегка поджал губы.       — Ты порежешь себе ноги.       Она протянула ему руки, пошевелив пальцами. Кан подошел, поднял мать за талию, перенес через осколки и опустил на землю.       — Посмотри, что я сделала с розами, — с отвращением сказала Шура, откидывая назад волосы и разглаживая руками изящное прозрачное платье, облегавшее каждый изгиб ее тела. Во многих местах. Платье не оставляло места воображению, и в прошлом ей очень везло с ним. Большинство мужчин были нетерпеливы в том, чтобы сорвать его с нее, не способные сопротивляться, валяющиеся в ногах и умоляющие, чтобы доставить ей удовольствие, насладиться ею.       Но только не Хозяин Огня.       Ничтожный придурок.       — Я прикажу заменить их, — терпеливо произнес Кан, и она посмотрела на сына, изучая его черты, пытаясь найти сходство с отцом. Шура была почти уверена, что его отцом был конюх… как бы там его ни звали. Но в то же время она спала с шеф-поваром мужа, так что никогда не была до конца уверена, кто же на самом деле его отец. Кан не умел готовить и ненавидел животных, так что, возможно, это не имело значения.       Она, естественно, никогда не думала, что это важно. Ее мужу было все равно, с кем она развлекается, лишь бы оставила его в покое с коллекцией картин и любовниками. Шура с радостью отдала приказ об его убийстве. Она почти сделала это собственными руками, но ирония в том, чтобы воспользоваться личными деньгами Ли-Шана для найма убийцы, была слишком восхитительной, чтобы от нее отказываться. Именно так она познакомилась с Рианом, а через него с целой сетью убийц, головорезов и ублюдков, которых можно легко нанять и которые выполняли за нее грязную работу.       Смерть мужа открыла перед ней целый мир возможностей. Она всегда знала, чего хочет и что изначально должно было принадлежать ей. Теперь, после долгих лет интриг и планов, она была так близка к своей цели, что почти могла почувствовать ее вкус.       Если бы только это ублюдочное отродье выбрало легкий путь, она была бы уже на полпути к трону.       Шура и раньше пыталась соблазнить его, но он не клюнул на приманку. Она думала, что это из-за той невзрачной воительницы Киоши, которая следила за каждым его шагом. Эта шлюха — Суюки, какое мерзкое распространенное имя — вышвырнула ее вон. В отместку Шура распустила слухи о ней и Зуко. Она уже давно не верила, что в этих слухах есть толика правды, но в последнее время… была уверена, что они спят. И это делало капитана личной гвардии Зуко врагом номер один. Оскорбление, нанесенное ей сегодня, только усиливало ее гнев.       Шура все еще могла видеть выражение ужаса на лице Зуко, когда он вошел в свою комнату и обнаружил ее лежащей поперек кровати. По выражению его лица со шрамом она поняла, что он понятия не имеет, как она сюда попала. Было очевидно, что он не знал о тайном проходе, который его отец установил в комнате давным-давно.       Тем лучше для нее.       Она думала, он наконец-то один! Что у нее будет шанс убедить Зуко, будто она — единственное, что ему нужно. Его лишь нужно было убедить. Всем мужчинам был нужен веский довод.       Но потом вошла эта нелепо раскрашенная шлюха в дурацкой форме и с выражением отвращения на лице. Как будто она думала, будто Шура какой-то просроченный пирог или что-то в этом роде! Словно думала, что Зуко никогда не упадет к ее ногам.       Руки Шуры дрожали при мысли схватить капитана Суюки за тонкую шею и сжимать ее до тех пор, пока ее красивые голубые глаза не выскочат наружу. Капитан вышвырнула ее из комнаты и выставила из дворца, в котором все присутствующие видели ее в полупрозрачном платье. Слухи об этом распространятся по всему дворцу в течении нескольких часов.       Ее унизила крестьянка. Простолюдинка, которая не заслужила спать в постели Хозяина Огня.       А Зуко? Этот урод со шрамом упустил свой последний шанс. Она хотела сделать это самым простым способом. Соблазнить его, выйти замуж, получить трон… Все было бы намного проще, если бы она добилась своего. И тот факт, что он отверг ее, заставил Шуру хотеть его еще больше.       Даже сейчас она ощущала желание, и то, как ярость наполняет ее.       — Он отверг меня, этот шрамированный никчемный ублюдок отверг меня! — воскликнула Шура, вцепившись руками в волосы. — Я пыталась облегчить ему жизнь. Не хотела убивать его, если на то не было необходимости, но он не оставил мне выбора. Я хочу, чтобы он умер. Прежде чем его проклятый совет устроит этот нелепый бал, где он сможет найти гребанную жену и у него появится толпа сопливых спиногрызов! Хочу, чтобы он умер и вместе с ним его мелкая шлюха!       Она взяла очередную вазу и разбила ее с греющим душу грохотом.       — Мама, а как насчет плана, по которому принцесса Азула убьет его на балу? Мы решили, будет лучше убрать обоих наследников Айро. Чтобы не запятнать… твое неизбежное восхождение на трон.       — Принцесса Азула пропала из поля нашей видимости, не так ли?       — За ними послали Мэй и Джун. Я не сомневаюсь, что их вернут. Она все еще может быть полезна.       Шура расхаживала взад-вперед.       — Нет, я не могу рисковать. Я хочу, чтобы он умер. Меня оскорбили! Унизили! Тащили по дворцу, как какую-то простолюдинку. Все теперь смеются надо мной! Я этого не потерплю! И хочу, чтобы голова этой шлюхи висела у меня на стене.       — Мы еще толком не использовали воительницу Киоши. Может, послать ей еще одно сообщение?       — У ее матери уже заканчиваются пальцы, — засмеялась Шура. — Нет. Нет, я еще не готова затеять эту игру. Ее время еще придет. Нет, думаю, что пришло время Риану доказать свою преданность мне, а не этой сумасшедшей суке-принцессе. Если Риана убьют во время покушения, мои агенты во дворце останутся в безопасности.       — Мудрый ход…       — Естественно… пошли этой мелкой дряни Киоши один из пальцев ее матери. Нет, на этот раз большой палец. Убедись, что она поняла, что это ее долг — прикончить Риана, если он не убьет Зуко и его капитана. Я не доверяю ему и не сомневаюсь, что он пойдет против нас, если это поможет ему завоевать доверие Азулы. Кроме того я обещала ему шанс на убийство узурпатора.       — Все будет исполнено, мама.       — Проследи, чтобы так и было, — отрезала она и указала на дверь. — Уходи сейчас же! И позови кого-нибудь, чтобы убрать это дерьмо! Я не могу делать все самостоятельно!       Кан поклонился ей и вышел из комнаты. Шура расхаживала из угла в угол, все еще кипя от злости. Строя многочисленные планы. Она должна была предугадать все непредвиденные обстоятельства, каждую мелочь. Она не потерпит неудачи.       Получит то, чего хочет.       Мир склонится к ее ногам, или она силой поставит его на колени.