Сердце огня

      Несмотря на то, что у них была неделя отдыха в убежище, прежде чем их отправили на Водопад Ринчака, оба были измотаны. Месяцы жизни в дороге, необходимость обходиться только тем, что можно нести в рюкзаках, тропическая еда, тяготы путешествий, напряжение и стресс, что подкрадывались к ним от одной миссии к другой, внезапно переполнили их.       Они проводили дни, бродя по комнатам, часами лежали в постели, дремали, спали или просто разговаривали друг с другом. Они говорили обо всем и ни о чем сразу, стараясь обходить тему Водопада Ринчака. Слишком свежи были воспоминания…       Когда Сокка не спал и не проводил время с Азулой, он расхаживал по балконам, проверял окна, двери, вглядывался в море и на дорогу. Азула делала то же самое. Ему не нужно было спрашивать, чего она ждала.       Оба знали, что это не может продолжаться долго. Они не могли скрываться вечно; в конце концов, их найдут Демоны Дыма. Или же им придется уйти, чтобы предупредить Зуко о заговоре против него. Приближался день, когда они не могли больше откладывать необходимость уйти, и оба знали это, но были настолько истощены и удручены, что было трудно заставить себя сделать что-то более напряженное, чем пойти в деревню, чтобы купить еды на остатки монет.       И даже это казалось крайне опасной задачей. Сокка все время ходил по рынку, слишком взволнованный, чтобы стоять на одном месте дольше минуты, уверенный в том, что его узнают. Что Демоны Дыма просто выжидают своего часа.       Его нервы были вконец расшатаны, и Сокка прекрасно это осознавал. Он продолжал дергаться при малейшем шуме. Ему начали сниться кошмары. Не раз Азула вырывала его из сна, из-за которого он метался в постели и покрывался испариной. Она крепко прижимала его к себе, успокаивая, как он когда-то успокаивал ее столько раз.       Азуле тоже снились кошмары, и они по очереди ободряли друг друга. Она казалась такой же напряженной, как и он, но в ней замерло какой-то спокойствие, которое он не мог понять. Принцесса казалась грустной, но смирившейся, когда они коротали дни вместе.       Примерно через полторы недели в добровольной изоляции они растянулись на кровати, и с моря в окна дул теплый ветерок. Дни становились все жарче, лето было не за горами. Они лежали на одной подушке, одна нога Азулы была перекинута через него. Ее волосы рассыпались по постели, и Сокка рассеянно крутил пальцем густую прядь.       — Если бы ты могла пойти куда угодно и сделать что угодно, что бы это было?       — А у меня много денег?       — Неимоверно. Больше, чем тебе когда-либо потребуется.       Азула глубоко вздохнула, прикусила губу и призадумалась.       — Купила бы остров.       — Целый остров? — впечатлился выбором Сокка.       — Нет, только половинку… Разумеется, целый остров! С пляжами, скалами, маленьким коттеджем под кронами деревьев.       — Какого цвета коттедж?       — Красный.       — Ну естественно, — усмехнулся Сокка. — А что такого ты делаешь на острове?       — Рыбачу, занимаюсь своим садом. У меня огромный цветник, где я выращиваю лаванду, розы и пионы. А еще там много-много полевых цветов. А в огороде самые большие тыквы из тех, что ты когда-либо видел.       — Насколько большие?       — Огромные! Ты бы смог жить внутри любой из них, — улыбнулась Азула. — У меня самые разнообразные фруктовые деревья и пасека, я пеку пироги и хлеб. Днем пью чай в саду. В жаркую погоду плаваю в океане, лежу на пляже и мне ничего не нужно.       — Звучит неплохо.       — А еще у меня свинекозы, — хихикнула она.       — Для сыра?       — Для сыра, — кивнула она, — и для бекона, когда у меня возникает желание его отведать.       Сокка рассмеялся, поглаживая ее волосы.       — Так и вижу тебя. Принцесса, пасущая свинекоз.       — Естественно. Они мне даже поклоняются.       — Ну без этого никак, — шутливо подергал он за пряди. — Знаешь, со временем даже на таком чудесном острове может стать одиноко. Тебя кто-нибудь навещает?       — Есть один посетитель. Водяной.       — Водяной?       — Да. Он приплывает удовлетворять меня каждый прилив и дважды по воскресеньям, — серьезно ответила Азула, и брови Сокки взлетели.       — Неужели? Он же наполовину рыба! И у него нет особой мужской…       — Ох уж эти детали… Ты забыл, что это фантазия? — ткнула она его в живот пальцем.       — Определенно фантазия. Ты ни черта не умеешь печь, — показал он ей язык, на что Азула закатила глаза.       — Верно… И навыков садоводства у меня нет. Да и рыбу я ни разу в жизни не ловила. И ненавижу свинекоз.       — Но мне все равно нравится твоя фантазия.       — Мне тоже, — улыбнулась Азула, прикрывая рот. — Я была бы не против оказаться с тобой на острове. Только мы вдвоем.       Сердце Сокки сжалось и застучало быстрее. Он обнаружил, что и сам улыбается.       — Разве это не то, чем мы занимаемся все это время?       — Ты знаешь, о чем я.       — Да. И я бы тоже хотел оказаться с тобой на острове.       Некоторое время они смотрели друг на друга, Сокка мягко улыбался, и ее расслабленное тело прижималось к его.       — А ты, Сокка из Племени воды? Что бы ты особого сделал, если б мог?       Сокка сглотнул, в его мыслях раздался предупреждающий звон, но он его проигнорировал. Он позволил ее волосам выскользнуть из пальцев, а затем медленно провел по ее обнаженной руке.       — Я бы был с тобой. Неважно, где, как, почему. Я бы просто был с тобой.       Азула прерывисто вздохнула, ее глаза расширились и она пробежалась взглядом от его губ к его глазам. Напряжение между ними шипело, трещало и лопалось, как электрические искры.       — Со мной? — спросила она дрожащим голосом. Сокка наклонился вперед, его рука легла на ее бедро.       — Любым образом, каким ты захочешь. Я был бы твоим. Сердцем, телом, душой.       Азула крепко зажмурилась и сделала нескольких глубоких вдохов, прежде чем покачать головой и откатиться от него.       — Это фантазия, и мы оба знаем.       Знал ли он? Сокка рухнул на спину и закрыл лицо рукой.       — Я не должен был говорить этого.       — Все нормально, ты сказал это не всерьез.       — Нет, всерьез, — протараторил он, убирая руку. — Именно это я имел в виду, пусть я и не должен был говорить.       — Мы не можем продолжать этот разговор! — воскликнула она, подтягивая колени к груди.       — И неужели не видишь причину, по который мы все равно из раза в раз продолжаем его?       — Нет. Да. Не имеет значения!       Сокка перекатился через кровать и прижался грудью к ее спине.       — Ты знаешь, что я к тебе чувствую.       — Я знаю, что ты думаешь, что чувствуешь ко мне, — бросила она быстрый взгляд через плечо. — Не хочу больше говорить об этом.       Азула отпихнула его и выпрыгнула из постели. Схватила свой опаленный зеленый халат и накинула на тело. Когда она приблизилась к двери, Сокка сел в кровати, теребя шнурок одеяла.       — Азула, иногда я думаю, что, если позволю себе так сильно в тебя влюбиться, то уже никогда не найду путь обратно. И временами мне кажется, что я уже влюблен по уши, и это пугает меня… А иногда совершенно нет, — пробормотал Сокка. Он так чертовски устал. Устал притворяться, что его сердце не рвется к ней.       Несмотря на то, что он не должен был испытывать подобное, он продолжал сдаваться этим чувствам. Все было по-настоящему. То, что он переживал изо дня в день, реально. Он знал, что и она испытывает это. Видел в каждом ее взгляде, в каждом прикосновении.       Азула повернулась к нему, ее широко раскрытые глаза блестели, но потом она нахмурилась, долго разглядывая его.       — Ты переживешь это.       И она выскользнула за дверь, оставив его наедине со своим признанием, которое повисло в воздухе, словно эхо крика.

***

      От грохота стихии стучали оконные рамы. Сокка пробормотал ее имя и перевернулся, уткнувшись лицом в ее волосы. Азула напряглась, когда гром, казалось, проник в ее кости, сотрясая до самого нутра. Она повернулась набок и взглянула на лицо Сокки в вспышках молний.       Азула подняла дрожащую руку и провела пальцем по его носу, по губам и шее, запоминая грубую щетину. Вдохнула его запах, понимая, как он будет преследовать ее, как она станет цепляться за него, пока он не исчезнет из поля обоняния, но никогда из памяти.       Ей казалось, кто-то сжимает ее сердце, скручивает его, крошит горячими железными шипами. Рука Сокки легла ей на бедро, потом забралась под рубашку; горячая кожа скользнула по ее собственной. Прикосновение не испугало ее. Не вынудило отшатнуться.       Оно заставляло ее почувствовать себя любимой. Сокка сказал, что любит ее, признал это с печалью и удивлением в глазах, и она не хотела ничего, кроме как признаться самой и броситься на него. Но она этого не сделала. Не могла.       Сокка спал, пока на улице разрасталась буря, дождь стучал по черепичной крыше. Азула набралась храбрости, уставившись на его лицо в мерцающей темноте.       — Я люблю тебя, Сокка, — прошептала она, ее голос был почти заглушен дождем, рука прижалась к его сердцу. Она могла чувствовать ровное сердцебиение — единственную музыку, которая заставляла ее кровь танцевать, а сердце петь. — Я тебя люблю. Это было по-настоящему. На мгновение мы стали настоящими. Мы были ими, и я любила тебя. Я всегда буду любить тебя.       — …зула, — пробормотал Сокка, а затем отодвинулся от нее, его рука соскользнула с ее бедра. Когда его рука исчезла, принцесса почувствовала себя ничем не связанной и отпущенной, словно воздушный змей в облака.       Не осталось ничего, что могло бы удержать ее. Возможно, никогда и не было.       Она тихо всхлипнула и выскользнула из кровати как можно аккуратнее. Босые ноги коснулись пола, и она помчалась вниз по лестнице в заваленную подушками гостиную.       Спешно Азула стала натягивать одежду поверх ночной рубашки. Накинула плащ, натянула ботинки. Ее руки тряслись, а пульс стучал так громко, как бьющийся о скалах ветер за окнами.       Она схватила рюкзак и повернулась к двери. Слезы ослепляли ее, текли по лицу. Принцесса мазнула рукой по глазам, пытаясь заставить себя уйти. Выйти в шторм и никогда не оглядываться. Снова исчезнуть, как она пыталась делать давным-давно.       В последний раз она почти сделала это; все забыли о ней. И она может сделать это опять.       Азула была достаточно сильной, чтобы уйти. Она знала, что это так. Сокке было бы лучше без нее, ведь не придется иметь дело с паническими атаками, видениями и кошмарами. Лучше не чувствовать себя виноватым и не думать о своих чувствах к ней.       Она поступала так для него. Должна была сделать. Другого выбора не было. У них нет будущего. Никогда не было.       Он вернется к Суюки, а она…       Она будет одна. Одна на своем острове, огонь в ее сердце медленно угаснет без него. И она наконец сломается. Полностью. Основательно.       Сокка не поймет, почему она ушла, и Азула знала, что он остановит ее, если она не будет трусихой и уйдет ночью. Надо предоставить ему разобраться с этим беспорядком, в котором они погрязли. Принцесса вздрогнула, вспомнив письмо, которое написала вчера, пока Сокка ловил на обед рыбу.       Азула перекинула рюкзак на грудь, водя мутным взглядом в темноте, и нащупала карман, в котором спрятала письмо. Пальцы скользнули внутрь, и она почувствовала толчок в животе, который не имел ничего общего с грохотом грома, сотрясавшим дом.       Она порылась в этом кармане, затем лихорадочно ощупала другие. Письма не было.       — Ищешь это?       Азула дернулась от неожиданности и обернулась к лестнице. Сокка стоял на последних ступенях, помахивая клочком бумаги. Молнии сверкали одна за другой, высвечивая грозное выражение его лица.       — Сокка! — выдохнула она, утирая глаза.       — Собралась просто так уйти? Выскользнуть в ночь и никогда не оборачиваться, а? — прошипел Сокка голосом, полным боли и едва сдерживаемого гнева. — После всего, через что мы прошли?       — Я собиралась оставить тебе письмо и не исчезать вот так, — пробормотала она, защищаясь. — Я просто… просто не знала, как попрощаться.       — А тебе не нужно прощаться. Ты не обязана уходить, Азула.       — Обязана.       — Почему?       — Ты знаешь, почему! Черт подери, Сокка, ты знаешь! Это для твоего же блага.       Сокка недоверчиво рассмеялся.       — Для моего же блага? Как будто, проснувшись и обнаружив, что ты ушла, я не испытаю то же самое, что стряслось со мной, когда на нас рухнула шахта? Как будто я не сойду с ума, думая, что Демоны Дыма могут найти тебя? Что они могут навредить тебе? Я спячу, Азула.       — Переживешь.       — Нихрена, — махнул он рукой и спустился с лестницы. Он замер в полпути от нее, сжимая письмо. — Я сделаю все, чтобы защитить тебя.       — Но ты не можешь. Не можешь защитить меня, Сокка. Я знаю, ты хочешь отгородить меня от всего, что причиняет боль. Ты бы исцелил меня, если бы мог.       — Черт подери, да!       — Но ты не можешь. Я должна сама исцелиться.       — Хорошо… Я понимаю, о чем ты, Азула, но тебе не обязательно делать это в одиночку. Тебе не нужно уходить. Я не хочу этого.       — Конечно, не хочешь. Неужели ты не понимаешь? Я пытаюсь облегчить тебе жизнь! Тебе нужно пойти к Зуко и рассказать ему о Демонах Дыма. Предупреди его. А потом вернись к Суюки и заживи этой своей глупой идеальной жизнью, в которой забудешь о сумасшедшей женщине, превратившей твою жизнь в ад…       — Не называй себя так.       — А почему нет? Я сумасшедшая, Сокка! У меня один бред в голове! Я не могу даже… — она всхлипнула, давясь словами. — Не могу даже заняться с тобой любовью.       — Меня это не волнует! — шагнул он вперед. — Не за это я тебя лю…       — Что ж, а мне это важно! Я должна уйти, прежде чем ты возненавидишь меня за то, что не могу дать тебе все, что ты хочешь.       Глаза Сокки горели возмущением, но в них стояла и грусть.       — Азула, я никогда не смогу тебя ненавидеть. И уж точно не за это. Я не прошу от тебя всего… Просто будь самой собой. Мне этого хватает.       Она долго смотрела на него, ее сердце упало и, казалось, так и валялось у ног, разбитое.       — А если я останусь, что потом? Нам все еще нужно предупредить Зуко. Ты вернешься к Суюки, и где окажусь я? А? Что тогда произойдет, Сокка?       Он закрыл глаза, колеблясь.       — Я не знаю.       — Знаешь. Мы оба знаем, чем все закончится. Прости, что я недостаточно сильна, чтобы видеть вас двоих вместе. Я знаю, ты ее любишь. И она тебя любит, даже если ты думаешь, будто она трахается с моим братом.       Сокка вздрогнул и покачал головой.       — Она любит его.       — Но ты не уверен в этом наверняка.       — Полагаю, что уверен.       — И что, ты бросишь ее?       — Я… я не знаю, — сказал он, опустив голову.       Азула подавила рыдание, разрывающее грудь.       — На этот вопрос был только один ответ, Сокка. Мы не можем так продолжать. Это вообще не должно было перерастать в то, чем оно является сейчас. Однажды ты меня поблагодаришь.       — Не уходи. Пожалуйста.       — Я уже ушла, Сокка. Прошу, не ищи меня. Прошу, — она отвернулась к двери и схватилась за ручку. Сокка приблизился к ней, и его рука легла на нее, успокаивая.       — Не уходи, мы со всем разберемся.       Она повернулась к нему лицом, и он оказался близко, его запах коснулся ее, ощущение его близости было таким сильным и ошеломляющим. Она чувствовала глубокую, болезненную потребность прижаться лицом к его груди, вцепиться в его кожу, втянуться в безопасную гавань его рук, что это даже причиняло физическую боль. Желание раскалывало ее решимость, и она тихонько всхлипнула.       — Не могу, — пробормотала Азула. Она не знала, что именно имела в виду: что не может остаться или не может оставить его. Это не имело значения. Застряв в нерешительности, она не сразу заметила, как Сокка наклонился и нежно поцеловал ее. Настолько мягко, что это вынудило ее потянуться за поцелуем, требуя большего, хотя казалось, что он не станет его углублять. Его губы скользнули по ее губам, едва касаясь, отчего по коже пробежали мурашки. Это сводило с ума, и у Азулы не было никакой защиты от такого безумия.       Сокка отклонился, прежде чем она смогла бы утолить сильный голод, поднимающийся в ней волнами. Его руки поднялись, обхватили ее щеки и смахнули большими пальцами слезы.       — Я не могу помешать тебе уйти, Азула. Если хочешь переступить порог, иди с моим благословением. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Это все, что мне нужно. Куда бы ты ни пошла, что бы ни делала, пожалуйста, найди свое счастье, моя принцесса.       «Ты мое счастье», — безнадежно подумала она.       Его руки отпустили ее и он сделал шаг назад, сглотнув и поджав губы. Лишенная его прикосновения, Азула будто осталась одна на ветру. Одна на своем острове.       Он не остановит ее. Она могла уйти, и он не стал бы ее преследовать. Она знала это по выражению его глаз. И не могла оторвать от него взгляда. Азула все еще чувствовала мягкое прикосновение его губ к своим.       Это был ее последний шанс. Ее единственный шанс.       — Сокка, я люб… ​​ — начала было она, и очередная молния с треском осветила комнату. Слова застряли у нее в горле, когда Азула увидела темную фигуру за балконными дверями позади Сокки. Молния сверкнула еще раз, выхватывая кинжалы в чужих руках.