Сердце огня

      Азула бросила последний взгляд на Сокку, когда они с Мэй вышли из дома на рассвете. Планировалось встретиться там же через час. Достаточно времени, чтобы Сокка отправил письмо Суюки.       Ей не нравился план, но он был лучший из тех, что они могли придумать, и время имело значение. Жизнь Зуко была в опасности. Они не могли колебаться.       И все же она ненавидела саму идею оставлять его наедине с агентом — возможно, убийцей — наблюдающим за домом. Что, если с Соккой что-то случится?       Ты собиралась уйти от него навсегда ночью, а теперь переживаешь, не желая оставлять даже на час, — съязвила Азула. Она пыталась убедить себя, что все ради их дела, но это было не так. Мысль о том, чтобы быть вдали от него, точила сердце, словно нож. Она никогда не думала, что будет настолько созависимой, как сейчас.       Азула гадала, чувствует ли он то же самое, пока не решила про себя, что лучше бы Сокка этого не делал. Он признался ей в любви, но при этом позволил уйти. Он бы ее не остановил. Значит, он все-таки знал, кому принадлежит его сердце, даже если этого не сказал. В конце концов, его действия говорили громче слов.       Что ж, Азула не удивилась. Разве она не знала об этом с самого начала? Разве он не колебался все это время, желая написать возлюбленной? Азула не стала читать письмо. Не хотела. Наверняка он обрушил на Суюки бесчисленные признания в любви.       Она отвернулась от дома, когда Мэй посмотрела в ее сторону, и, натягивая капюшон до глаз, взглянула на фигуру, прячущуюся на крыше.       — Идет за нами? — прошептала она.       — Да, — вздохнула Мэй с облегчением. Сокка должен покинуть дом, едва хвост увяжется за ними. Азула надеялась, что Сокка быстр и агент не решит повернуть назад.       Тревога струилась в ней, как река лавы, заставляя кожу будто гореть изнутри, хотя ее плечи сковывала дрожь, а руки были липкими от холодного пота. Когда они повернули за угол, Азула увидела, как фигура за считанные мгновения проследовала за ними по крышам. Кем бы они ни были, Демоны Дыма не были так хороши, как думали. Или, может быть, она замечала их только потому, что Азула знала, где искать.       Постепенно просыпался мир вокруг, обещая быть палящим, судя по влажности воздуха. Надвигалась теплая пора, и даже вчерашняя буря не могла ее рассеять. Азула слегка улыбнулась; она действительно скучала по дням знойной жары в Стране Огня. В Царстве Земли тоже было жарко, особенно в пустыне, но ничто не сравнится с влажным бархатистым дуновением с берегов родины.       — В этом плаще ты запотеешь до смерти, — буркнула Азула.       — Пустяк. Я ношу черное даже летом, — возразила Мэй.       Они повернули за угол, направляясь к маленькому рынку в центре деревни. Рассвет едва вступил в силу, а бакалейщики уже раскрыли лавки и расставили товары. План был таков: создать впечатление, будто покупают продукты.       Они действительно нуждались в еде, так что это было хорошее прикрытие, тем более они не хотели сделать своего шпиона подозрительным. Таиться и вести себя скрытно было неразумно.       Мэй снова взглянула на нее, и Азула почувствовала, что она хотела что-то сказать. Она могла догадаться, что именно. В конце концов, разве Мэй не была свидетельницей начала панической атаки Азулы прошлой ночью? Она видела, как Сокка ее успокаивал. В последний раз, когда Азула и Мэй видели друг друга, они с Соккой буквально хотели перегрызть друг другу глотки. Ей должно быть интересно, как они стали… кем бы они ни были.       Мэй тоже пережила несколько ее приступов паники, кошмаров и галлюцинаций. Ей никогда раньше не удавалось утихомирить Азулу, хотя она пыталась. Азула нахмурилась. Она не особо задумывалась о тех временах, но Мэй пыталась ей помочь.       Как будто они были друзьями.       — Ты выглядишь… более стабильной, чем в последний раз, когда я тебя видела, — наконец заговорила Мэй тихо, пока они пробирались по изрезанным колеями улицам, а их сапоги хлюпали по грязи. Мимо них начали проезжать телеги, нагруженные товарами, зерном и продуктами.       — Я бы не назвала себя стабильной, — с горечью признала Азула. — Я научилась справляться с припадками. Не всегда срабатывает, но, по крайней мере, я не думаю, что раньше дела обстояли лучше.       — До Тазео, — сказала Мэй, и звук вымышленного имени Сокки заставил ее внутренности сжаться. Ей не нравилось использовать это имя. Оно напоминало ей, кем был Тазео, а Сокка — ее Сокка — не был Тазео.       — Да, до Тазео, — кивнула принцесса, а затем взглянула на нее с раздраженным вздохом. — Просто скажи то, что хочешь сказать, Мэй.       — Я не уверена, что хочу затрагивать это, — легко ответила Мэй, засунув руки в рукава, где Азула знала, она будет перебирать защелки на своих ножнах на запястьях. — Хорошо, затрону. Что именно происходит между вами?       — Не знаю, — честно ответила она.       — Чушь, — фыркнула Мэй, отчего губы Азулы дернулись. — Я никогда, никогда не видела, чтобы ты смотрела на кого-то так, как на него. И это… Я не знаю, что это был за момент прошлой ночью, но он… Вы быстро разобрались. Ты спишь с ним?       — Все сложно.       — Ну так упрости!       — Тебе не нужны скользкие подробности.       — А что, такие есть?       Азула остановилась на перекрестке, чтобы пропустить процессию телег.       — Мы близки, довольна? Ближе, чем следовало бы быть. Давай просто оставим все как есть.       — Он все еще с… этой? — сказала Мэй, понизив голос и наклонившись к ней. Она знала, Мэй не хотела произносить имя Суюки из страха, что ее подслушают.       — Да, — горько признала принцесса, сжав челюсти.       — Изменяет?       Она испустила тягостный стон и обернулась к Мэй.       — У нас не было секса, если ты так сильно хочешь знать. Он не изменяет ей. Не… не таким образом во всяком случае.       — Не таким образом? — медленно повторила Мэй. — Какого хрена ты имеешь в виду?       Азула вздохнула и двинулась через перекресток.       — Он думает, что любит меня, хорошо? Но он ошибается, или, по крайней мере, любит меня не больше, чем ее, так что это не имеет значения.       — А что чувствуешь ты?       — Ничего.       — И снова чушь! — усмехнулась Мэй. — Ты так влюблена в него, что, возможно, прямо сейчас у тебя на заднице вытатуировано его имя.       — Ты определенно переняла дурные привычки, ошиваясь со сборищем убийц, — размышляла Азула, потому что так было намного проще, чем принять тот факт, что Мэй смогла увидеть ее насквозь. Была ли Азула настолько прозрачной для чужих глаз? Все могли узнать, что у нее на сердце?       Она подумала о ненависти, какую Риан изливал на Сокку. О том ревнивом свете в его глазах, который превратился в маниакальный и собственнический. И об отчаянии.       Ладно, может быть, она была открытой книгой, когда дело касалось ее чувств к Сокке. И если бы ее сердце не раскалывалось из-за этого на части, она бы рассмеялась.       Она всегда считала, что прекрасно умеет сохранять лицо каменным. В юности Азула нарастила маску, сквозь которую немногие могли проникнуть… но она давно потеряла ее.       А с Соккой… она стала открытой, как никогда еще в жизни. И слишком уязвимой. Он стал ее слабостью в то время, как у нее было еще слишком много других слабостей, тянущих на дно. Чувства к нему разрушали ее.       Вот почему Азула пыталась уйти помимо тех причин, что назвала ему.       — Классическое отклонение от ответа, — пробормотала Мэй, вынуждая посмотреть на нее. Впереди маячил рынок с открытыми прилавками, на столах которых громоздились блестящие фрукты и спелые овощи. — Ты влюблена в него. Даже не пытайся лгать.       Она была права. Нет смысла врать об этом. Мэй все равно видела ее насквозь.       — Хорошо. Я его люблю. Довольна?       — Он знает об этом?       Азула остановилась, опустив голову.       — Оставь, Мэй. Что чувствует каждый из нас, не имеет значения. Он тоже это понимает, даже если не признает.       — Похоже, ты единственная, кто ничего не признает, — деликатно сказала Мэй.       — Хватит. Как только это дерьмо с Демонами Дыма закончится, я уйду и больше не вернусь, так что все это не имеет значения! — горячо прошипела она. — До сих пор я прекрасно проживала свою жизнь без любви. Влюбляться в него было ошибкой. Я переживу ее, а он… Он вернется к своей жизни. Он заслуживает счастья… и кого-то лучше меня.       — Азула… — Мэй была поражена ее заявлением, что явно слышалось в ее голосе. Азула повернулась к ней и увидела смятение и печаль в глазах.       — Что?       — Не знаю… ты просто… не та девушка, которой была раньше, вот и все.       — Нет, — согласилась Азула дрожащим голосом. — Та девушка умерла давным-давно. Я должна смириться с этим. И я не думаю, что когда-нибудь снова захочу быть ею, Мэй, даже если бы могла.       Она уверенно двинулась к рынку, оставляя Мэй позади. Азулу сотрясала дрожь, руки были липкими, по спине струился пот. Она снова заметила шпиона на крышах через улицу, но быстро отвернулась.       Она надеялась, что с Соккой все в порядке и он прямо сейчас отправляет письмо Суюки. В противном случае все попытки напрасны.

***

      Сокка смотрел, как ястреб-посланник летит по небу; его письмо надежно привязано к тонкой лапке. За ним никто не следил, поэтому он сомневался, что кто-то перехватит письмо, если только они не следят за почтой Суюки во дворце, что маловероятно. Кроме того, он не написал ничего, что могло бы кого-нибудь подсказать. Может, не поймет даже сама Суюки. Он не смог упомянуть слово «убийца» и надеялся, что она разгадает столь неопределенный намек.       Он знал, Суюки защитит Зуко несмотря ни на что. Она хорошо выполняла свою работу. Она и раньше останавливала убийц, в том числе и несколько лет назад того, кто сжег один из садов Зуко. Он уничтожил топиарий Хозяина Огня, но не более того. Суюки и Зуко убили его до того, как он сказал им, чего хотел. Возможно, он просто сошел с ума.       Сейчас же было иначе. Кого бы Демоны Дыма ни послали прикончить Зуко, будь то Риана или кого-то другого, они будут элитными, обученными, опасными. Жизни Суюки, Зуко и всех Воинов Киоши — женщин, которых он считал своими друзьями, — были в опасности.       Сокка чувствовал себя бесполезным, зная, что опасность приближалась к ним, и он не мог сделать хоть что-то, что могло бы ее остановить. Нужно было действовать. Одного письма недостаточно.       Мэй и Азулу он встретил в доме. Сердце болезненно заколотилось в груди, когда лицо Азулы оживилось в тот момент, когда он вошел в холл. Мгновение спустя она подавила это выражение и отвернулась.       — Не думаю, что за мной следили.       — Не следили. Наш маленький шпион наблюдал за тем, как мы покупаем фрукты, — с некоторым удовлетворением ответила Мэй. — И что теперь?       — Отправимся в столицу и посмотрим, сможем ли мы найти этого убийцу, пока не стало слишком поздно. А также встретимся с этим парнем Нобу. Если бы Демоны Дыма хотели, чтобы мы погибли, они бы это уже сделали.       — Возможно, всего лишь выжидают своего часа, — мрачно сказала Азула.       — Они думают, ты верна им, так? — обратился он к Мэй.       — Надеюсь на это, — сказала Мэй, скрестив руки на груди. — Если нет, они позволили мне избежать наказания за убийство множества их людей.       — Тогда у нас нет причин полагать, будто они думают, что мы настроены против них. Мы будем разыгрывать из себя преданных демонов. Пойдем к Нобу, как нам и велели. Придется ответить за Водопад Ринчака, — тяжело сказал он и взглянул на Азулу, лицо которой мгновенно потемнело. Она отвернулась к большим балконным дверям, открывающим вид на океан и скалы. Ее плечи окаменели, а кожа побледнела. — Мы просто скажем им правду.       — Я бы не стала начинать с «Да, мы убили демона дыма», — вклинилась Мэй. — Не думаю, что им это понравится.       — Может и нет, но он чуть не убил нас… и это провал. Цена неудачи в организации — смерть, помнишь? Мы просто выполняли свой долг, — мрачно сказал Сокка. — Вернее, я выполнял.       — Многое может пойти не так, Сокка. Если они пошлют убийцу за Зуко, значит, их планы относительно Азулы изменились. И я в это не верю.       — Я тоже, но у нас нет особого выбора, — возразил он, а затем повернулся к Азуле. — Я пойму, если ты уйдешь, Азула. Ты выполнила свою часть работы. Мы знаем, что они не собираются сажать тебя на трон и что, скорее всего, попытаются от тебя избавиться. Если хочешь уйти, сейчас самое подходящее время.       — А если ты заявишься к ним без меня? — напряженно поинтересовалась она. — Что будет с тобой?       — Они в любом случае попытаются убить меня, Азула. Я знаю, что меня ждет.       — Я не оставлю тебя. Не сейчас.       Они долго смотрели друг на друга, и столько всего проскользнуло между ними в это мгновение. Он чувствовал боль во всех конечностях и резь в сердце.       — Хорошо, — мягко сказал он, кивая. — Тогда готовимся к отъезду. К полудню мы должны быть в столице.       — Давайте сначала позавтракаем, — предложила Мэй. — Я давно не ела и не спала два дня. Поспать можно на пароме, но поесть точно надо здесь.       Сокка заколебался, но после понял, что и сам голоден. И кто знает, когда они смогут поесть в следующий раз? Ему не нравилось и то, что Азула пропускала приемы пищи, и она бы так и поступала, будь такая возможность. Он кивнул и облизнул губы.       — Хорошо. Только соберу вещи. Сейчас вернусь.       Он поднялся наверх, каждый шаг отдавался невозможным гулом в голове. Его тело стало тяжелым, а может, это просто тяжесть, которую он носил на плечах последние дни. Больше всего ему хотелось спать, но он знал, что сегодня в лучшем случае ему повезет только вздремнуть на пароме вечером.       Сокка собрал вещи и взглянул на кровать, в которой они с Азулой спали последние пару недель. Он думал о том, как ее кожа светилась в лунном свете, о том, какой мягкой и теплой она была, прижимаясь к нему, о том, как она крепче сжимала его, когда начинался один из кошмаров, о сонной растерянности в ее глазах, когда он успокаивал ее одним прикосновением руки.       В горле образовался ком.       Он терял ее.       Да у меня никогда и не было ее, — с грустью подумал он. — Быть может, никогда и не будет.       Сокка чувствовал себя несчастным и был почти уверен, что заслужил свои страдания. Он влюбился в другую женщину, в этом он не сомневался, и что именно он должен был с этим делать? Есть ли что-то еще, кроме как броситься к ногам Суюки и просить прощения? Или к ногам Азулы и умолять ее… о чем? Чтобы она любила его в ответ, когда снова и снова повторяла, что не может, а может, и не станет?       Он не был уверен, что этим словам можно верить. Может, просто не хотел.       Все было бы проще, если бы он мог просто поговорить с Суюки. Скорее всего, она примет решение за него насчет их отношений в тот момент, как только он расскажет об измене. Сокка не станет лгать, в этом он был уверен.       Она расстается с ним. Он знал это. И, может быть, она уже с Зуко, и его признание совсем не побеспокоит ее. Но, может быть, это разобьет ей сердце. Может быть, и то, и другое было правдой. Может, Суюки сбита с толку так же, как и он.       Может, вообще ничего не имело значения. Может, прямо сейчас его собираются убить.       Он прогнал мрачные мысли и повернулся было к двери, но тут же вздрогнул. Мэй стояла в дверном проеме, выражение ее лица было нечитаемым. Он не слышал, как она приблизилась, и это было действительно страшно, учитывая как он развивал навыки осторожности и предчувствия последние десять месяцев.       — Мэй! Ты меня напугала!       В следующий момент неумолимый взгляд Мэй стал темным и убийственным, и на долю секунды в голове закралась мысль о том, что она пришла убить его. Сокка следом потянулся за мечом на бедре.       — Если ты разобьешь ей сердце, я разобью тебе лицо, — монотонно проговорила Мэй, хотя с выражением ее сверкающих, похожих на кинжалы глаз, предупреждение послышалось рычанием.       Он долго смотрел на нее.       — Это не то, что ты думаешь…       — Это именно то, что я думаю. Ты воспользовался ее состоянием!       — Нет! Я не делал этого! — поднял он руки, стараясь успокоить самого себя в том числе. — Клянусь, ничего не было. Вернее… кое-что было, но лишь по обоюдному согласию. У меня к ней чувства, Мэй.       — У нее к тебе тоже. Не думаю, что она хоть раз испытывала нечто подобное по отношению к другому человеку. Ты осознаешь это, Сокка?       — Да.       Мэй ткнула пальцем по направлению к лестнице на нижний этаж, где, предположительно, находилась Азула.       — На ее плечи свалилось много боли. Не хватало еще, чтобы ты ею пользовался и игрался.       — Я знаю! — прошипел он. — Полагаешь, я этого не знаю? Поверь, я знаю все. Думаешь, я не схожу с ума в попытке все исправить? Я не хочу причинять ей боль. И я не хочу ее терять, но… Суюки… Все пошло наперекосяк, и я понятия не имею, что делать. Я не хотел влюбляться в нее. Правда не хотел! Все случилось само, Мэй. Она…       Моя принцесса, — с сожалением подумал он, но не сказал этого вслух. Он не мог.       — Разберись с этим дерьмом, Сокка. И если ты не скажешь Суюки…       — Я скажу ей. Клянусь!       — Надеюсь, она бросит тебя. Не могу поверить, как ты мог! — зашипела на него Мэй, ее ноздри гневно раздувались.       — Как будто она сама невинность, — сказал он, защищаясь, его лицо исказилось от гнева. — Она и Зуко…       — Это глупые слухи и…       — О, ну брось, Мэй! Мы оба знаем лучше, чем кто-либо другой, как эти двое относятся друг к другу, не так ли? Мы стояли в стороне и наблюдали за ними годами, задаваясь вопросом, есть ли в их отношениях что-то большее, чем дружба! Не говори мне, что, когда ты рассталась с Зуко, тебе не приходила в голову мысль, что они рано или поздно сойдутся! Что он поймет, что влюблен в нее, и она тоже!       Лицо Мэй осунулось, и она слегла отвернулась.       — Хорошо… Я правда думала об этом. Когда я бросала его, я знала, что с ним все будет в порядке, ведь Суюки оставалась подле него. Между ними что-то есть, знают они об этом или нет. Но в то же время я очень хорошо знаю их обоих. Пока вы с Суюки вместе, Зуко и шагу в ее сторону не сделает. И она бы не стала тебе изменять. Хотела бы я сказать о тебе то же самое, Сокка.       Сокка почувствовал укол ее гнева, справедливый и правдивый. Каждое слово было правдивым. Он сглотнул и отвернулся.       — Ты права. Я тот парень. Тот гребаный парень, который изменяет своей девушке, и полный ублюдок.       — Пока что ты хотя бы осознаешь это, — бросила Мэй и повернулась на каблуках, чтобы уйти.       Он крикнул ей вслед:       — Что мне делать?       Она полуобернулась к нему, ее лицо было таким же каменным, как и прежде.       — Исправь все.       — Я не знаю, как.       Она задумалась на мгновение, а затем облизнула губы.       — Следуй за своим сердцем. Это единственное, что ты можешь сделать. Мудак.       Да уж, я заслужил это, — подумал Сокка, прислонившись к дверному проему, когда она развернулась и спустилась по лестнице. Он смотрел, как она уходит, потирая шрам на лбу, чувствуя фантомную боль от раны, полученной несколько месяцев назад.       Следуй за своим сердцем?       Его сердце было так же запутано, как и мысли. Сокка закопался в проблемах с головой, и винить в этом можно было только себя.