Обратная сторона Северуса Снейпа

Сибилла Трелони и первокурсник Хаффлпаффа Джон Вустер стояли перед Снейпом навытяжку. Они были немного закопченными и пыльными, но в целом невредимыми. В отличие от Астрономической башни. — Уму непостижимо, что эта школа простояла целой и невредимой десять веков, пока одним зимним вечером вы не решили заняться… чем вы там занимались? — Факультатив по прорицаниям, — ответила Сибилла. — Никогда не думал, что это такое опасное занятие! — Я посыпал хрустальный шар толченым рогом взрывопотама, — подал голос Вустер, — и ему, кажется, это не понравилось. — Толченый рог взрывопотама, — процедил Снейп, — занесен в класс особо опасных и запрещен к продаже. А до это вы использовали дремоносные бобы, чтобы отправить себя в летаргический сон. — Ну, такой цели я перед собой не ставил, — пробормотал мальчишка. — Мистер Вустер, — вкрадчиво спросил Снейп, — где именно вы берете ингредиенты для своих экспериментов? — Не скажу, — решительно ответил мальчишка. — Посмотрите на меня, мистер Вустер. Тот старательно зажмурился. Снейп покачал головой. — И почините башню, Сибилла, — велел он. На двери, ведущей в спальню Гермионы, висела уже изрядно пожухлая веточка омелы. Снейп стоял посреди гостиной, дурак дураком, и считал удары своего сердца. Что бы он сейчас не решил — последствия будут непредсказуемы в любом случае. Как он не пытался просчитать варианты развития событий, ничего не получалось. Хоть возвращайся к закопченной Сибилле Трелони и проси её погадать на кофейной гуще. Тихо щелкали часы на каминной полке. Половина второго ночи. Слишком поздно, наверное, чтобы тревожить спящего человека? Взрослый разумный мужчина, чье утро началось на рассвете, а день был под завязку полон разного рода событий, сейчас бы выпил глоток огневиски и отправился в свою постель. Гермиона бы никогда не заговорила с ним об этом и не стала бы задавать глупых вопросов. Но Снейп продолжал таращиться на ветку омелы, не в силах отвести взгляд. Он и сердился на Гермиону Грейнджер за то, что она поставила его перед таким сложным выбором, и был благодарен ей за то, что она была честна с ним, не пытаясь играть в эти вечные женские игры. И говорил себе, что за этой дверью всего лишь его жена, которая ждет от него ребенка, и что подобная нерешительность просто смехотворна. И напоминал себе, что Грейнджер еще сама ребенок, ученица школы, о которой он должен заботиться так же, как о Вустере, например, или Рональде Уизли. И её нежность, преданность и отвага достались ему просто по какой-то нелепой случайности, а не потому что он этого заслужил или не потому, что этого захотела Гермиона. У него по-прежнему не было никаких объяснений тому, что они жили вместе и считались женатыми, и провели друг с другом ночь, больше похожую на лихорадочный бред, чем на явь. Но воспоминания об этом то и дело касались Снейпа, когда он смотрел на линию шеи Гермионы, или когда радовался тому, что её волосы снова начинали блестеть, или когда она закусывала губу, или рукава её мантии задирались, обнажая тонкие запястья. В такие минуты он был готов провалиться под землю от жалости и презрения к самому себе. Но нельзя же прожить до конца дней, барахтаясь в этой жалости и в этом презрении. Снейп представил себя со стороны — как он стоит неподвижно и боится открыть дверь, усмехнулся, словно кто-то мог увидеть его со стороны и сделал несколько шагов по направлению к омеле. Гермиона не спала. Свернувшись клубочком на своей постели, она смотрела на то, как за окном бьется о стекло метель. Услышав шелест его мантии, Гермиона не пошевелилась и не отвела взгляда от окна, но задержала дыхание. Понимая, что если он сейчас остановится, то сядет на уголок её кровати и начнет рассказывать про Трелони и Вустера, Снейп не дал себе возможности остановиться. Присев на корточки перед кроватью, он очутился лицом к лицу с Гермионой и осторожно пригладил её волосы. Она нервно улыбнулась, и он поцеловал её прямо в эту улыбку, с наслаждением ощущая, как её руки тянут его к себе за воротник мантии, и губы приоткрываются под его губами. На Гермионе была какая-то простенькая, плотно облегающая, магловская майка, и вся она, тонкорукая, длинноногая была невероятно хороша, и если бы в эту минуту снова рухнула башня, или явилась целая колония вампиров, то Снейп все равно не смог бы остановиться и перестать покрывать поцелуями каждый дюйм её тела, до которого мог дотянуться. Гермиона же прижимала его к себе с такой силой, что он боялся причинить ей боль. Путаясь в пуговицах и рукавах его мантии, они общими усилиями избавились от неё, и Гермиона снова прижалась так плотно, как будто хотела забраться Снейпу под кожу. Он перекатился на спину, позволяя ей оказаться сверху, и длинные волосы скользнули по его плечу. Низко склонившись, Гермиона целовала его шею и грудь, и её бедра под его ладонями рождали такое жгучее желание, которое прежде казалось немыслимым. Он давно научился держать в узде свои порывы и никогда не допускал даже возможности отпустить эмоции на свободу, слишком велика могла быть цена. Вожделение он выкинул из своей головы в первую очередь, зная, как сильно оно может туманить рассудок. А ясный рассудок — это всё, что у него прежде было. До того, как гладкие колени Гермионы Грейнджер не прижались к его ребрам. Снейп потянул её майку вверх, жгуче сожалея о недостатке освещения, ему так хотелось посмотреть на Гермиону, но он боялся её спугнуть. Нежность юной округлой груди притягивала похлеще любых манящих чар, и он ловил губами набухшие соски, лаская их языком. Гермиона скользнула ниже, ложась поверх него всем телом, и поцеловала в губы. Снейп перевернул её, наваливаясь слишком тяжело, плотно, смутно припоминая о том, что когда-то умел контролировать себя. Разводя её бедра в стороны, Снейп услышал, как она глухо охнула и прикусила зубами его плечо. Он хотел сказать что-то успокаивающее, что-то ласковое, но все слова выветрились из его головы, и он только целовал её снова и снова, пока она не расслабилась и не толкнулась сама навстречу ему. — Никогда в жизни я не смогу понять вас, Гермиона. — В самом деле? Лежа на животе, она смотрела на него одним глазом, растрепавшиеся волосы почти полностью закрывали ей лицо. Снейп наклонился и убрал пушистые пряди. — Что именно вас поставило в тупик? — спросила Гермиона, улыбаясь. — Наверное, ваша смелость. Как это вы додумались повесить омелу на свою дверь? Гермиона моргнула. — Какую омелу? — спросила она с недоумением. Снейп ощутил, как его сердце пропустило удар. — На вашей двери висела ветка омелы, — сказал он. Гермиона села на кровати, скрестив ноги. Лохматая, небрежно завернутая в простыню она была похожа на утомленного и довольного жизнью щенка. — Вы увидели на моей двери омелу и решили, что это приглашение? — сосредоточенно проговорила она, сдвинув брови. — О, боже. Мне так не хочется разочаровывать вас, но заходил Добби. Кажется, он прибирался в гостиной. С ним в последнее время что-то происходит… О, Северус! Она подняла руки, обвивая его шею, и простынь предательски сползла вниз. — Простите, — задыхаясь от смеха, сказала она в его грудь. — Я вовсе не хотела так вас расстраивать… Но это правда смешно! Смешно? Снейп действительно не оказывался в таком смешном положении довольно давно. — Я подумал… — довольно жалко начал он. Гермиона чуть отодвинулась, разглядывая выражение его лица. — Но вы… Я бы никогда… Я не знаю, что сказать. Наверное, вы решили, что я спятил, раз ворвался к вам в комнату среди ночи. Губы Гермионы подрагивали с самого начала этой невнятной речи, но тут она снова расхохоталась. — Жаль, что никому не расскажешь историю о том, как домовой эльф Добби, сам того не желая, случайно заманил Северуса Снейпа в постель его законной жены! Отчего у вас такой расстроенный вид? Не любите оказываться в дураках? — А отчего вы так довольны, если вы даже не хотели всего этого? — Ах вот в чем дело, — Гермиона покопошилась, поуютнее устраиваясь в его объятиях. Её колени снова оказались перед самым его носом. В первых лучах мутного зимнего рассвета каким-то невероятным образом их вид улучшал настроение. Снейп закрыл глаза, ощущая как под его ладонью поднимается и опадает её пока еще плоский живот. — Послушайте, — сказала Гермиона, — я не собираюсь бегать за вами с омелой. Вообще, мне казалось, что это по вашей части. Кстати, как вы? Не испытываете потребности поговорить о клыках василиска? Новый министр магии Кингсли Бруствер в сопровождении Артура Уизли прибыл аккурат к завтраку. Их появление позволило Снейпу перенести совещание, на котором он собирался объявить остальным преподавателям о том, что в Хогвартсе теперь есть такая дисциплина, как философия. Неожиданная заминка не обрадовала Снейпа: он не любил откладывать неприятности. — Вампир в Хогвартсе? — спросил Кингсли, когда они остались втроем в учительской. — А вам уже донесли? — кисло спросил Снейп. Артур был бледен и не поднимал глаз. — Корнелиус Фадж прислал мне сову среди ночи с подробным описанием того, какой вы бездарный руководитель… Снейп, иногда мне кажется, что он метит на ваше место. — Что вы говорите! — Он удивительным образом осведомлен обо всем, что происходит в вашей школе, — небрежно заметил Бруствер. Артур сглотнул, но промолчал. — Вы приехали выставить вампира из школы или поставить меня в угол? — спросил Снейп. — Ни то, ни другое. Министерство поддерживает ваше решение, оно вписывается в формат новой политики всеобщего равенства. — Вы издеваетесь, Кингсли? В моей школе вампир! — И это именно вы его сюда впустили! — бодро возразил тот. На Артура было больно смотреть. — Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними сейчас формируется заново. Геноцид полукровок, маглов, сквибов, домовиков и гоблинов, который пытался устроить Волдеморт, потряс мир волшебников, — Кингсли помолчал. — Ситуация напряженная, и конфликт с вампирами в данный момент никому не нужен. Просто постарайтесь, сделать так, чтобы никто не пострадал, Снейп. На следующей неделе к вам приедет репортер из «Пророка», чтобы написать большой материал о том, что новый директор Хогвартса — мудрый руководитель. И тогда Фадж слопает свою шляпу, — Кингсли ухмыльнулся. — Кстати, если вы возьмете на работу кого-нибудь из подводного народа… — Идите в задницу, Бруствер. — Ну нет так нет, — пожал плечами министр. — Дорогой министр магии, — Снейп поднялся, — предоставляю вам честь уведомить о новой политике министерства и кадровых переменах преподавательский состав Хогвартса. А мы с Артуром пока прогуляемся. Снег скрипел под их ногами, когда они подошли к Черному озеру. — Клянусь, Северус, — начал Уизли, — я не знаю, что сказать. Близнецы рассказали нам о произошедшем. Мы с Молли не знаем, что и думать. У Рона должна была быть причина, — убежденно сказал Артур. — Но он молчит, как проклятый! — Проклятое дитя, — задумчиво произнес Снейп. — Молли предложила отправить его к Чарли, в Румынию, — Артур протер очки. Он был так несчастен, что Снейпу даже стало его жаль. — После каникул Рональд должен вернуться в Хогвартс, — решил Снейп. — Что бы с ним не происходило, с этим нужно разбираться здесь. Вряд ли ваш специалист по драконам сможет помочь. — Ох, Северус, никогда не думал, что доживу до того дня, когда мне будет стыдно смотреть в глаза людям. Снейп ничего не ответил, наблюдая за переливами снега на солнце. Что же, он знал, кто будет ежедневно ходить к великанам за их кровью. Уже к вечеру в Хогвартсе дышать стало нечем от запаха чеснока. Ученики обвешивались серебром и бегали в лес в поисках осины, чтобы настругать себе из них колья. — Интересно, — заметила МакГонагалл, наблюдая за этой беготней из окна учительской, — кто защитит несчастного кровососа от этих милых детей? Отправив Толстого монаха, привидение факультета Хаффлпафф, следить за вездесущим Вустером, разрушителем башен, Снейп снова спустился в Тайную комнату. Ему не давал покоя подземный ход, который привел их с Динглом в «Кабанью голову». Снейпу не нравилась мысль, что под его школой кто угодно мог шастать туда-сюда. Блуждая между уходящими вверх колоннами, обвитыми каменными змеями, под теряющимися во мраке потолком, Снейп припомнил ту историю с василиском и Джинни Уизли, попавшей под власть дневника Тома Реддла. Возможно ли, чтобы и её братом завладело нечто столь же темное, пожирающее изнутри его душу? Какое-то зеленоватое свечение привлекло его внимание, и Снейп пошел следом за ним. За последней парой колонн, у задней стены, высилась огромная статуя, которую венчало гигантское лицо с обезьяньими чертами и длинной жидкой бородой. — Ну, привет, Салазар Слизерин, — сказал Снейп. И в этот момент статуя открыла глаза, поражая его двумя зелеными, цвета авады кедавра, лучами света.