Смех Короля

— Ты не идешь сегодня в школу, и точка! — нагло заявил Лис. Он честно пытался сохранять невозмутимость. Но чем сильнее Нанами противилась, тем больше он хотел закинуть её на плечо, бросить на пол и запереть в комнате. Девушка ничуть не уступала его упрямости. Смотрела, будто ненавидит. На каждый его аргумент приводила свой довод, яростно отстаивая свою точку зрения. Дура реально не понимала, зачем Кирихито хотел столкнуть её с моста. Но Томоэ упрямо вдалбливал ей, что людям не нужны мотивы. Что глупые людишки действует по своей гнилой природе, на что Нанами гневно закатывала глаза, распаляясь лишь сильнее. — Иду! — заупрямилась она. — Я сама пойду, и без тебя! И я запрещаю вредить этому человеку, ясно?! Онигири и Котецу вздыхали в стороне, бурча под нос что-то вроде: «обычное утро богини… идиллия». Мидзуки молча наблюдал, с горем пополам признавая то, что у него аргументы по «отговариванию Нанами от школы» закончились. Нанами развернулась, собираясь уйти, но Томоэ резко притормозил девушку. — Пусти, — прошипела она, пытаясь сбросить тяжелую ладонь со своего плеча. Не получилось. — Я хочу знать, почему он так сделал? Может, его заставили, понимаешь? — Голос задрожал. Сейчас расплачется — это ясно. Томоэ сощурил взгляд, поджав губы в тонкую линию. Опять она свое талдычит. Ну не дура ли?! — В адвокаты этому негодяю нанялась? — бушевал он, едва сохраняя прежнюю спокойность. — Все очень просто: он хотел тебя убить! Что случись, если бы я не подоспел? Нанами ничего не желала слушать. — Не верю! Кирихито не мог такое сделать. И его голос… Он был напуган! Хранитель раздраженно вздохнул, поражаясь благородному стремлению Нанами выгородить этого человека. На кой-чёрт она вообще туда бросилась? Да еще и ночью?! Родителям Нанами стоило назвать дочь курицей. Тогда всем всё стало бы ясно и проблем от неё было меньше. Спокойно, Томоэ. Тише. Хочет в школу? Ну пусть идет. Пусть… — Ладно, — смежив веки, ответил он. — Что «ладно»? — не поняла она. — Ты пойдешь в свою школу, но со мной. Щелчок. Раньше чем она успела опомниться, Томоэ предстал перед ней в школьной форме и в человеческом облике. — Томоэ… — удивилась Нанами. Она не знала, что еще сказать. Меньше всего она ожидала увидеть Томоэ, готового сопроводить её до школы. Интересно, с чего вдруг такие перемены? Он неопределенно хмыкнул, будто прочитав её мысли. — Молчи, — грубо ответил он (эх, а она уж подумала, что лёд между ними тронулся), но взял её руку в свою, крепко сжав маленькую ладонь. — Идем, не хочу из-за тебя опоздать. «Спасибо тебе, Томоэ», — глупо улыбаясь, подумала девушка, влюбленными глазами глядя на хранителя. Утро было солнечным: тёплые лучи заскользили по лицу девушки, приятно освежая. Она вдохнула полной грудью утренний воздух и странно улыбнулась: ей было хорошо. И она бы не смогла ответить, виноват ли в ее хорошем настроении Томоэ. Они сели в автобус, а пока ехали, не обмолвились и словечком. Лис, явно с утра раздраженный и с выражением лица, обозначавшим «я-обижен-на-весь-мир», наблюдал в окно, как деревья плавно сменяются городскими зданиями. Он сидел чуть сгорбленно, потеряв весь лисий шик, и без ушей и хвоста вполне походил на обычного подростка. Наверно, единственное, что делало его старше, — это скучающий и неоправданно высокомерный взгляд. А апатия и ленивая скованность в движениях выдавали то, что лису скучно и ему аля-плевать на окружающую обстановку. Он пошел в эту дурацкую школу только из-за неё. Мало ли, куда эта дура может вляпаться… Ни на секунду одной оставить нельзя. Он еще раз посмотрел на её глупую мечтательную физиономию и презрительно фыркнул, после чего зевнул. Как она еще до семнадцати-то дожить умудрилась? Люди, люди. Не хотел бы он оказаться в теле человека. Автобус затормозил у ворот. — Идем, — опять потащил её Томоэ, больно держа за запястье. Школьный двор бурлил и кипел людьми. — Не так быстро… — еле переставляя ватные ноги, выдохнула Момодзоно. Но хранитель не слушал. Как обычно, я делаю так, как удобно мне. Молчи и не ной. Что ей еще оставалось? Только терпеть. — О, кто к нам пожаловал! — Нанами повернула голову к источнику звука: вот только обмена любезностями с Курамой не хватало. Парни, серьёзно, ну хватит. Это конкурс на Мистера Язвительность? — Иди куда шел, чертов тэнгу, — шикнул на него Томоэ, гордо вздернув подбородок. — Не раздражай мою хозяйку своим присутствием. Курама изящно улыбнулся, делая шаг навстречу, но строгий взгляд Томоэ, направленный на него, мол, еще один шаг — и на ужин у Нанами будет жареная воронятина, сбавил резкий тон тэнгу. — Ты — эгоист, Томоэ, — сплюнул себе под ноги Курама, театрально опрокинув голову назад, так что волосы красиво упали ему на плечи и лицо. Томоэ не любил актерскую пафосность ворона, прекрасно понимая, что Курама — гламурная кукла. Кто он без своих фанаток возраста Нанами? Кем он будет через лет двадцать, когда его фанатки превратятся в грузных дам за сорок? Да никем — точно. У лиса на кончике языка вертелось язвительное: Никто, тэнгу, ты — Никто. Ты лишь Ворон, возомнивший себя пупом мира. Ты — шутка природы… И, пока Томоэ оберегает Нанами, тебе никогда не подобраться к ней. Ни-ког-да. Даже не мечтай, птичка. — Закончил? — коротко кивнул лис. — Тогда мы пошли. Да, Нанами? Угу. Девушка энергично закивала головой, как китайский болванчик. — Может, не надо было так вести себя? — строго спросила богиня, когда они отошли на пару шагов. — За собой следи, Нанами, — цокнул языком мужчина. — Прибирай хоть изредка волосы. Как встала, так и пошла. Нанами надулась. Томоэ лишь бы придраться. — Вообще-то нет, — обиженного пробормотала девушка. От него это было крайне обидно услышать. — Не говори себя под нос, слова глотаешь, — опять поругал хранитель, а потом как тепло-тепло улыбнулся. Вау. Иногда он мог быть очень милым. Чем очень умело пользовался. Когда, например, в храм явится какая-нибудь богиня, так Томоэ так и благоухает, а атмосфера вокруг него становится ванильно-мармеладной, того и гляди — от передоза сахара в крови не откинься. С Нанами он мог быть «милым», чтобы подшутить. И, что больше всего злило, она всегда клевала, как рыбка, на удочку. — Нанами, о, боги, что это? — он в наигранном ужасе приложил руку к губам, с беспокойством глядя на неё. — Ты о чем? — забеспокоилась Нанами. — У меня что-то на лице? — Да, — подтвердил Томоэ. О, боже. — Убери, — убитым голосом выдавила Нанами. — Да как же я уберу с твоего лица глупое выражение дурочки? — невинно пожал плечами он. Тут Нанами как кочергой по голове огрели. Что она там говорила про лисьи шуточки? Дурочки, значит… Дурочки. ДА ТЫ НИЧЕГО НЕ ПЕРЕПУТАЛ?! Идея, что он пошел с ней в школу, уже не внушала прежней радости. — Ах ты… Хватит возиться со мной, Томоэ. То тебе плевать, где и что я, то ругаешь меня, как ребенка! Томоэ остановился, выпуская тонкое девичье запястье. Нанами подавленно смотрела себе под ноги. — Ты и есть ребенок. — Тон, способный заморозить любого. И она, не смотря на хранителя, услышала, как он усмехнулся: — Над тобой и так все боги смеются, я же стараюсь поддерживать статус храма Микагэ, чью репутацию ты, Нанами, позоришь. «Позорю?!» — вспыхнула как спичка Нанами и хотела уж было ответить лису язвительным комментарием, прибавив пару ласковых, как вдруг к ним подскочили Ами и Кей. — Нанами! — с объятиями на нее бросилась Ами. — Ты меня так выручила, спасибо! — Да что ты… Не за что, — еле выдавила из себя Момодзоно, вспоминая, что так и не продежурила в классе. Но об этом она, конечно, никому не расскажет. — Кирихито-сама так похвалил тебя, — быстро затараторила Ами, а у Нанами нутро похолодело. С чего бы ему ее хвалить, а? — Правда, что ль? — неловко улыбнулась девушка, высвобождаясь из объятий. — Эм, обращайся, если что… Кей хмыкнула, грациозно перекинув волосы назад. — Вообще я тут разузнала, он студент Токийского университета, и, когда он уйдет из школы, я думаю познакомиться поближе, — самодовольно высказалась она, растягивая накрашенные блеском губы в кривой улыбке. Ей нравился Кирихито. Что-о? — Кей, да тише ты! Вдруг кто услышит? — возмутилась Ами, быстро переходя на громкий шепот. — Он тебя старше, и не думай об этом! Девушка окинула Ами насмешливым взглядом. — Если бы ты дала мне продежурить за тебя, мы бы с ним сблизились… Теперь вот до Момодзоно дошло, почему подруги вчера молча повздорили. Она оглянулась: Томоэ и след простыл. — Нанами, у вас с Томоэ все нормально? — забеспокоилась Кей. Она ободряюще улыбнулась ей. — Ага, — грустно ответила она. — Идем, девочки, в класс.

***

Кирихито проснулся в плохом самочувствие. Всю ночь он пролежал, ожидая, когда же боги наконец придут к нему, чтобы поквитаться. Их не было. А ничего что он, как бы, совершил преступление — чуть ли богиню не угробил? К тому же, она же еще и человек. Конечно, Кирихито догадывался, что богам посрать на неё. Но чтобы настолько? Зато ценой своей шкуры проверил догадку: за Момодзоно Нанами высшие силы не следят. Тогда встает еще один вопрос: а зачем её тогда силой наделили? Слабая, хрупкая и вечно-в-проблемы-попадающая. Этого он в упор не понимал. В школу он собирался с четким осознанием того, что Нанами придет (в этом он был уверен на все сто), но не одна, а с братцем. Значит день обещает быть веселым. Очень. Томоэ рискнет свернуть ему шею или нет? М-м, трудно сказать. Наверное, Нанами ещё бросится с расспросами. Для неё Кирихито слепил историю, достойную быть снятой в Голливуде. Такая дурочка, как она, точно поверит. Ой, еще даже прослезится. В школе к нему подошли Ами и Кей. Спрашивали какие-то пустяки. Он им что-то ответил, вроде про Момодзоно. Три урока он вел с большим удовольствием. Черт, он не знал, что быть учителем настолько круто. Он чувствовал себя всемогущим и всезнающим. А дети, смотрящие на него с уважением и благоговением, — это реально что-то. Им, кажется, реально было интересно то, что он говорил. Король даже забыл о существование Момодзоно Нанами, пока не увидел ее класс. Томоэ, я скучал. Сволочь. Такие понятия, как «Томоэ» и «предатель» должны быть синонимами. Но лис не смотрел на Короля. О чем-то ворковал с Нанами, которая (как он успел заметить) нарочно отводила глаза от учительского стола. Она была напряжена как струна и стояла к нему спиной. Специально, чертовка. «Поверни свою голову на меня», — раздраженно подумал он. До звонка оставалась минута. Сколько же в его голове за эти шестьдесят секунд мыслей пролетело. Ураган просто. Акура-Оу задал им те дурацкие тесты. Все разом тяжко вздохнули. Когда он подошел к Томоэ, их взгляды пересеклись. По позвоночнику Короля прошел холодок. Чёрт… Неужели настолько страшно бывает, когда заглядываешь в глаза ёкая? Наверное, человеческое тело само по себе такое слабое, что при любом контакте со сверхъестественным в голову ударяет страх, действующий и затуманивающий разум хуже, чем три бутылки шампанского, выпитого за раз. Акура-Оу был бы не Акурой-Оу, если бы не взял в себя в руки. Он ответил лису столь же пронзительным и глубоким взглядом. Казалось, воздух вокруг них пронизывался острыми иглами, пока Король не усмехнулся, так чтобы эту злую ухмылку заметил лишь Томоэ, и продолжил дальше раздавать листки. Нет, все-таки быть рядом с людьми, а тем более обучать их отпрысков унизительно. О чем он думал еще пять минут назад? Отвратительно… Вернувшись к учительскому столу, он по-царски уселся за стул, будто под ним не обычная деревянная мебель, а трон, отлитый из чистого золота. Просканировал всех присутствующих истинно по-королевски (он же Король, мы помним) и отвел от этих людишек взгляд. Унизительно: он и брат вместе с людьми в одном месте, и никто не умер. Как-то неправильно это. Дети зашуршали ручками по бумаге. Один Томоэ создавал видимость хоть какой-то деятельности. Хотя, если рассматривание своих ногтей можно было назвать деятельностью. Он пофигистично насвистывал себе под нос мелодию. Акура-Оу понял: зачем. Не тупой. Конечно же, Томоэ привлекал внимание к своей персоне осознанно. Издевался, как бы спрашивая, мол, и что ты сделаешь? О, поверь, Акура-Оу сделает всё, что идет по твоему плану, кроме последнего пункта. Увы, он слишком хорошо тебя знает, чтобы ты имел хоть малейшую возможность обхитрить его. Если в тебе есть еще хоть часть того прежнего Томоэ. Всё же сгинуть не могло, правильно? В следующий момент Нанами протянула руку. Её лицо было серым. — Кирихито-сама, можно выйти? — она не поднимала на него глаза. Лис повернулся к ней. Обеспокоенность промелькнула во взгляде лишь на секунду, потому что, по большей части, он умел брать эмоции под контроль. — М… ладно, — Акура-Оу махнул рукой. — Может, вам помочь, Нанами? — Нет, — сказала она и сама чуть ли не упала, если бы сильные руки Томоэ не поддержали её. — Я помогу ей, — на «отвяжись» ответил ему лис, помогая девушке идти. В голове Короля что-то щелкнуло. Его глаза более потемнели и сузились. — Это лучше сделать мне, — тоном «я-же-здесь-учитель» ответил он, ловко поднимаясь с места и подходя к Момодзоно. Та, кажется, вообще не соображала, где она. — Нет, — усмехнулся лис. Класс с любопытством поглядывал на них. Перепалка между двумя красивыми парнями: учитель и ученик, а виновница спора — девушка! Вот это будет сплетня, думал каждый из них. Если бы Нанами, заплетающимся языком не проплела, что-то вроде: «мне нормально», Король и Томоэ не упустили возможности съязвить и даже подраться. Вообще Акуре было плевать на Нанами. Он искал возможность уединиться с Томоэ. В медпункт они поперлись оба. Королю было истинно наплевать: останутся эти дети без присмотра или нет, хорошо это или плохо? Вообще фиолетово. Томоэ бросал на четко вышагивающего рядом Акуру косые взгляды. Но молчал. Пока что молчал… — Гаденыш, — наконец не выдержал лис, — как тебе только смелости хватило идти рядом с ней? Король усмехнулся, открывая перед ними дверь. — Поверь, я не трусливее, чем ты, — он цокнул языком. Томоэ фыркнул. На языке ёкаев это могло означать: «пустослов». Лис уложил девушку на кровать. Он носился с ней, как наседка. — Какого черта ты с ней так возишься? — вопросительно-изящно приподнял бровь Акура-Оу, важно скрестив руки на груди. Лис ответил ему усмешкой. Его глаза нехорошо блеснули. — Черто… — договорить он не успел, потому что Момодзоно застонала. Акура-Оу раздраженно закатил глаза, когда лис присел к ней поближе и положил руку ей на лоб. — Горячая… — прошептал он, приложив палец к губам. С секунду он поколебался. — Я сейчас приду, — он вложил в руки Акуры подушку, — посиди с ней пока. Сделай хоть что-то полезное. — Томоэ обернулся. — И если с ней что-то случится, то я превращу тебя в черепаху и сварю из тебя суп. В живых ты долго не протянешь, — и, ухмыльнувшись, ушел. Акура скрипнул зубами от раздражения и выдохнул через рот. Главное спокойствие. Он присел на стул рядом с кроватью и сложил ногу на ногу. Вспомнив сцену, где Томоэ сел на одно колено рядом с девушкой и то, как при этом изнеженно смотрелось его лицо со стороны, Короля передернуло от отвращения. Бр-р… Это сопливое существо не могло быть его братом. — К-кирихито?.. — пришла в себя Нанами, приподнимаясь на локтях и мутным взглядом цепляясь за его лицо. Он не ответил. — Зачем ты так вчера со мной?.. — она не договорила. Но Король понял, она спрашивает о вчерашнем полете. Ну… летела она так себе. Можно было и получше. — Захотел, — он усмехнулся краешками губ. Он нарочно вредничал. — Так ты хотел моей смерти? — было слышно, как тяжело давалась ей речь. Её глаза заслезились. — Нет. Нанами нахмурилась, устремляя стеклянный взгляд в потолок. — Тогда зачем?.. — Замолчи, — достаточно грубо оборвал её Акура-Оу. — Заткнись и слушай меня внимательно, ясно? — Когда она моргнула в знак согласия, он продолжил: — Сейчас я дам тебе одну волшебную таблеточку, чтобы тебе полегчало, и ты меня прощаешь, хорошо? Девушка не ответила. — Расценю твое молчание, как согласие, — усмехнулся он. Он всегда таскал в кармане брюк один небольшой флакончик с розовыми горошинками. Их там было немного: вообще эти пилюли он получил по чистому везению. Но сейчас не об этом. Он вложил его в руку Нанами. — Съешь одну. Тебе хватит. Позвонишь, когда станет лучше, и вернешь мне мои пилюли. Они мне и самому нужны. Договорились? Она все еще с недоверием смотрела на него. Затем слабо кивнула. — Не болей, — напоследок кинул он и исчез за дверью. Нанами еле-еле открыла тот флакон и съела одну горошинку. Прежде чем провалиться в небытие она плотно закрыла флакон, после положив его под подушку, а больше Нанами ничего не могла бы вспомнить. Акура еле отсидел последний урок. А потом просто благополучно свалил домой. Дома его ждала мама. (Почему когда он думает об этой женщине, то обращается к ней, как «мама»? Порой, это так раздражает. И как же его бесит она — эта женщина с вечной улыбкой и вечной заботой. Засунь её себе, знаешь, куда…) Король засел в своей комнате. Какой же на вкус имеет поцелуй Момодзоно Нанами? Король не знал. Вот честно никогда не думал об этом. И вдруг глубоко призадумался: а что ему вообще могло нравиться в ней? Да, эта Момодзоно Нанами была несколько другой и существенно отличалась от той, с которой он повстречался в прошлом. Впрочем, несколько дней вместе — это разве срок, чтобы узнать кого-то поглубже? Навряд ли. Но он хорошо помнил эти глаза, смотрящие на него без страха, но с упреком. Она не боялась его, а принимала как должное. Как нечто само собой разумеющееся. Тогда для него подобное было в новинку. Да и сам он тогда отличался от себя сегодняшнего: куда делись стремление к приключениям и неунывающий настрой? Притупились и желания, вроде изнасиловать кого-то. Да его в этом теле сам, кто хочешь изнасилует. Впрочем, он этого не допустит. Он перевел взгляд в окно. — Кирихито, извини, — он только сейчас заметил, как в комнату вошла мама, — как ты? — Что? — он с секунду вникал в суть ею сказанного. — Хорошо, спасибо, — он терпеливо ждал, когда же она покинет его зону комфорта. Не мог же он выпнуть её за дверь. — Ты плохо выглядишь, — женщина взяла его холодную ладонь в свою. Успокаивающее погладила. Король отстраненно наблюдал за этим, будто со стороны следил, как женщина гладит взрослого сына. Что за чертовы сантименты? Он довольно резко и грубо выдернул свою руку обратно и положил себе на колено. — Я беспокоюсь. Кирихито, не забывай, что ты всегда можешь поговорить со мной. Хорошо? — она улыбнулась ему той самой доброй улыбкой, на которую он реагировал почти всегда одинаково: натянутой улыбкой в ответ. Женщина кивнула ему, поднимаясь и исчезая за дверью. — Ой, кстати, — ее голова вновь просунулась в дверной проем, — забыла сказать. Сегодня отец приедет. Постарайся вести себя естественно, ладно? Акура-Оу кивнул, слабо понимая, что она имеет ввиду под естественностью. — Я люблю тебя, дорогой, — она вновь улыбнулась ему. — Я тоже… — зачем-то прошептал он. Нет, он не любил ее. Он вообще на любовь неспособен. Ему эти слова дались так же легко и просто, как и очередная ложь. Да, это ложь. Тогда почему желудок скрутило и сердце заледенело? Он же… Противное человеческое тело. Его лицо оставалось все также бесстрастным, пока внутри все кипело от злости. От Нанами: Спасибо. Мне стало лучше. Ах, вот и наша потеряшка «нашлась». От Кирихито: Отдай мне мой флакончик. Как же ему не нравятся эти восклицательные знаки. Когда он их ставит, у него ощущение, что он кричит на собеседника. Но потом он отгоняет от себя эту мысль, теряясь в следующей. От Нанами: Завтра в школе вас устроит? От Кирихито: Сегодня был последний мой рабочий день… От Нанами: Это ведь не уловка?.. От Кирихито: Мы, кажется, обсуждали этот вопрос… Если не доверяешь, приводи своего друга Томоэ. Встретимся через час в парке. Хорошо? От Нанами: Хорошо… Акура, как порядочный человек, вылез через окно. Он вообще никуда не торопился. Он сел на скамейку, дожидаясь Момодзоно. Наконец в обозначенное время она помахала ему рукой, подбегая к месту, где он сидел. Король встал, лениво потягиваясь. Пока ждал её и тело затекло. — Твоя вещь, — она улыбнулась, протягивая ему пилюли. — Большое-пребольшое спасибо. И знаешь, я больше не обижаюсь. Правда… Но все же твои мотивы мне непонятны. Расскажешь? —  Не сегодня, — сухо ответил Акура-Оу. — Почему ты одна? — Этим я хотела показать, что доверяю тебе, — Нанами вновь улыбнулась. Её губы растянулись в улыбке. Её губы… Постой, что? Он не мог оторвать взгляд от её губ. На кой-черт она помазала их блеском, а? Зачем, Нанами?.. Акура-Оу поддался минутному порыву… Мыслей в голове как отрезало. Он взял её за грудки, притянув к себе. Его губы накрыли чужие, и Нанами не успела даже пискнуть. Она лишь ладонями уперлась ему в грудь. Её блеск имел вкус вишни… Ох, ну, и пощечину он потом за эту выходку получил. — Это было подло! — Нанами сжала кулаки от злости. — Я больше никогда тебе не поверю! — и убежала. Поверит, конечно. Зато сейчас он наконец понял, почему она? Да в ней определенно что-то было. Теперь он имел смутное представление, чем же она привлекла его брата. До полной картины далеко, но. Один её поцелуй стоит звонкой пощечины. Равноценный ли обмен?.. Возможно. Возвращался домой он медленно, не торопясь. В свою комнату решил проскользнуть через окно, и, какого же было его удивление, когда на подоконнике он нашел корзинку, где лежали два яйца. Он достал одно и придирчиво рассмотрел на свету. Ахахах, не может быть. Кто-то действительно сделал ему стоящий подарок. Два яйца шикигами. Черт… Акура усмехнулся. А жить становилось все интереснее и интереснее.