Смех Короля

Золото. Его глаза — это расплавленное золото. В та­кие заг­ля­нешь — и счи­тай, утоп. Но раз­ве не ве­лико­леп­на смерть в му­ках, ес­ли она от ру­ки столь дь­яволь­ски прек­расно­го ёкая? Да­же ес­ли он вы­пот­ро­шит твои внут­реннос­ти, бро­сив их в но­ги сво­их вер­ных псов? Да ка­кая раз­ни­ца. Нет му­чения бо­лее слад­ко­го, чем эта кро­вавая пыт­ка. Он так же невероятен, как и ужасен. Муж­чи­на язвительно ус­мехнул­ся, от­ки­дывая за спи­ну длин­ные — пропитан­ные гарью и ды­мом — пря­ди. Седьмое пекло. Как же он дьявольски красив. Он — как яд — так просто его не выведешь. И порода у него особенная: стоит один раз проникнуться им — уже не отпустит. Но он специально напускал на людей страх. Страх и власть — две вещи, которые он обожал и ласково говорил, что они интимнее, чем секс. Если он даст своей жертве нож, прошепчет на ушко: перережь себе глотку, — она сделает это. Порода у него такая к-себе-располагающая. Нет, — ответ, который его не устраивает. За — черт возьми — «нет» он готов идти по трупам. Он же Кровавый Король, мать его. Он невероятный тайфун и кладезь самых разных эмоций — то он взрослый мужчина и обольстительный любовник, то он ребенок, обиженно скрестивший руки на груди. Он умел смеяться, чтобы в жилах стыла кровь. И правильно ненавидеть, чтобы ты сам бросился к нему в ноги, моля о пощаде. Он умел дуться и притворяться ребенком, чтобы ослабить бдительность. Он был особенным задирой и врединой… Маска за маской летят в пекло… Он чарующе-сексуально-горяч. Хорош во всем. Почти идеален. Его взгляд — жидкое золото — плавил. Изничтожал. Видел каждого насквозь. Аку­ра-Оу был про­питан из­вра­щен­ной ха­риз­мой и ядо­витой иро­ни­ей, ал­ко­голем и еще очень силь­но шлю­хами. О, эти про­даж­ные тва­ри — как они нас­ку­чили ему. Силь­но. Чер­ные гу­бы рас­тя­нулись в кри­вой ус­мешке. На фо­не кро­ваво­го за­ката Кро­вавый Ко­роль был осо­бен­но прек­ра­сен… Прек­ра­сен — как бу­шу­ющее пла­мя. Но Кро­вавый Ко­роль — из­вес­тный Аку­ра-Оу — ис­пы­тывал силь­ное вле­чение к сво­ему наз­ва­ному бра­ту То­моэ. И смех, и грех. Черные острые когти клацнули воздух. Мужчина смотрел в бездну — зияющую черную дыру, покрытую мраком. И это старое: Если долго смотреть в бездну, то и бездна начнет смотреть в тебя. Но кто из них бездна? Черная душонка Короля едва ли неслась в безудержный пляс, громко хохоча. Холодный ветер ласкал его чистую без изъянов кожу. Кровавый закат уступил место темной ночи. Пора выходить на охоту. Братец сегодня почтит своим ликом район Красных Фонарей. Он там постоянный гость. Как же Короля раздражали эти мрази, раздвигающие ноги и пропахшие всеми своими мужчинами. Тьфу с такими делить ложе. Акура-Оу любил девственную красоту. Особенную и невинную в своем роде. Но Акура ненавидит этих шлюшек не потому что они шлюшки. А потому что они отнимают у него — Томоэ. Из-за них он уже не бродит с ним в ночи в поисках девственной красоты… Не выжигает деревни, чтобы испить весь потенциал людского великолепия. Он пропадает в них, с ними и — это бесит? Да, и еще раздражает. Они как бельмо на глазу. А любую заразу нужно выжигать и изничтожать, пока не пустила корни. Он нагло заявился в «обитель платной любви». Как хищник, просканировал окружающую обстановку. Легки, точны и изящны были его движения. Он был бесшумен, как гепард, и гибок, как пантера. Божественен в своем убийственном великолепие и величие… И такого, как он, трудно не заметить. Еще никого из клиентов не было (да если бы и были, что и кто они такое против него, самого Кровавого Короля?) — и это ему на руку. Акура замахивался, убивая каждую. Не давая им и шанса, чтобы выжить. Ни одного. Они кричали. И в его глазах — в чертовом золоте — в них читалось безумие. Короля было уже не остановить. Он разошелся не на шутку. За свой проступок они платили кровью. Смывали свой должок перед ним смертью. Достойная плата за время, которое они отняли у него. Убежала лишь маленькая девочка — та самая невинная красота… Плакала, спотыкалась и в страхе оглядывалась назад. Пусть подрастет, чтобы он потом смог насладиться ею. Король великодушен — опять ядовитая ухмылка исказила черные губы — он дарует тебе жизнь, дитя. Он не убьет тебя, глупышка. Только не сейчас. Он не зря Кровавый Король. А руки у него давно по локоть в крови. Пусть все знают, что платить ему надо лишь собственной жизнью. Жизнь — ничего дороже нет. Не так ли? Однако своей собственной он не дорожил. На выходе он встретил Томоэ. Кровавый Король довольно усмехнулся: пусть видит огонь, ласкающий его спину. Именно из-за вечного красного огня его волосы провоняли гарью и пеплом. Хорошо бордель горит, не правда ли? — он поднял саркастический взгляд на Томоэ, — нет желания погреть косточки? Но очень скоро ухмылка сменилась озадаченностью. Какого дьявола пошел снег? Лис молчал, хмуро прожигая Короля в ответ. Акура взял белую мягкую, как шелк, прядь и поднес к своим черным губам, вдыхая снежную искрящую пыль. Лис пах особенно. Томоэ легким движением руки забрал свою прядь из рук изверга. Чем только вызвал у Короля усмешку. Мужчина улыбнулся, обнажая ряд острых, как иглы, зубов.