Краткий курс: как любить одного и ненавидеть всех

— Что Настя написала? — поинтересовался Андрей и устало отложил ноутбук в сторону, положив его на всякий случай на пол, и, повернувшись ко мне, убрал непослушные пряди с моего лба. — Говорит, что влюбилась, — я начала тихонько хихикать в кулак, — просит не ржать над ней.       Андрей сам рассмеялся от всей этой картины, которая была такой странной и нелепой одновременно, что от этого становилось ужасно смешно. Это и вправду было бы очень забавно, не будь Кристофер — наемным убийцей, которого кругом отгружает опасность, и в которую он поневоле втянул и Настю.

***

 — Спасибо еще раз… — Настя смущенно отвела глаза, стараясь не смотреть на молодого человека, который одним только своим взглядом вызывал в девушке бурю чувств, которые она давно не испытывала. — Ну, за вчерашнее.       Кажется, вот он, тот лучик света в её серой и безрадостной жизни, которую она собственноручно обрекла на погибель. Девушка и сама с грустью осознавала, что с каждым днем чувство, разрывающее её грудь изнутри — такое ноющее и бесконечно тягучее — губит её, затягивает в бездну, ломая изнутри, выкачивает счастье и поглощает во тьму, но Настя ничего не могла с этим поделать. Она просто устала опаздывать каждый раз, просыпаясь по утрам с желанием больше не просыпаться. Она просто устала бояться разочаровывать людей вокруг, заставлять их переживать за себя, но мрак, заполняющий до краев, с каждой секундой становится всё темнее, чем он есть сейчас. Она просто устала надевать маску счастливой девочки-болтушки, которую по ночам сгрызает гложущее чувство одиночества.       Настя просто устала так жить. Она устала искать вымышленный смысл продолжать это мучение в надежде на лучшее будущее, которое, возможно, даст лучик света. Её психотерапевт, которого по-видимому интересовали разве что деньги за мнимый прием длинною максимум в минут двадцать, за которые Настя успеет только выслушать то, какие антидепрессанты ей стоит пить и пожаловаться на то, что от назначаемых препаратов её ментальное здоровье медленно ухудшается. Но странноватый мужчина, которому самому нужен был психиатр, лишь наигранно улыбался Насте, уверяя, мол, да ладно тебе, не всё так смертельно, а потом вызывал к себе секретаршу и просил принести ему эспрессо с тремя кубиками сахара, наивно полагая, что это убережет его от сахарного диабета. Настя же пыталась убедить себя, что проблема в ней и что она, наверное, просто не разбирается в данных тонкостях, ведь она всё-таки не врач, повторяя слова психотерапевта как мантру, сидя в ванной, и под шум сильного потока воды дрожащими руками вдавливая резак, который в обиходе называли просто «канцелярский нож», в нежную кожу бедра, от чего вода в ванной принимала нежно-розовый оттенок, а рану начинало ужасно щипать.       «Селфхарм» — слово, которое Настин психотерапевт не любил до чертиков, называя данный «феномен» просто и деловито по-русски «самоповреждением», впервые зацепило Настин взор при совершенно случайных обстоятельствах, когда та лазила по разным сайтам, пытаясь выяснить причину всех своих бед, о которых даже врачи не имели особого понятия, лишь качали головой и уверяли, что у многих молодых девушек бывают такие гормональные сбои и это более чем нормально. Хотелось проклясть эту психиатрию вместе со всеми врачами, которые лишь разводят руки, а вместе с тем и фермент, от названия которого можно сломать не только язык, но и мозг — «гипоксантин-гуанинфосфор-» что-то там, чего у Насти в крови, естественно, не хватало, что и вело, по мнению врачей, к вспышкам агрессии и неконтролируемому селфхарму. — Не стоит, — Крис отмахнулся, замечая, как девушка слегка ежится и дрожит от прохладного майского ветерка. — Глупенькая, зачем же не взяла куртку? Пошла в этой своей желтой юбке…       Крис снимает свою куртку с плеч и, оставшись в одной футболке, отдает её Насте, которая, кажется, нашла смысл, чтобы просыпаться по утрам, и виной всему, казалось бы, эта проклятая юбка желтого цвета, коим врач настоятельно порекомендовал «раскрасить» свою бесцветную жизнь, якобы это должно хоть как-то помочь.       Кристофер и сам до конца не понимал, что именно подтолкнуло его прогуляться до ближайшего магазинчика, который находился в паре сотен метров от дома Андрея, рядом с которым он оставил машину, и подышать воздухом — видимо, ему просто нужно было побыть наедине со своими мыслями.       Андрей любил влипать в неприятности, из которых Крис его вытаскивал практически с детства, когда те оказались в одном «интернате». Характер блондина оставлял желать лучшего, так что Крис был даже не удивлен тому, что и в этот раз именно длинный и острый язык Андрея подвел его, и догадки киллера оказались верны. Неизвестным звеном в этой цепочке бессменно оставался тот самый заказчик, о котором абсолютно ничего не было известно, кроме того, что сам себя он называет Ониксом — благородным камнем иссиня-черного оттенка. Крису этот тип не нравился в первую очередь потому, что из-за него наверху происходит очень много шумихи, во время которой этот Оникс будто бы исчезает, залезает на самое дно и не подает никаких признаков жизни, а когда, казалось бы, всё только начинает утихать и молва о нём постепенно сходит на нет, он как гром среди ясного неба неожиданно появляется и заказывает через левых подставных лиц убить кого-то с целью сорвать сделку Милославского, которого по всей видимости ненавидит больше всего, ведь по сути гадит Оникс только ему. Такой расклад лишь больше сгущал краски над личностью Оникса: у Милославского было слишком много врагов, готовых разорвать ему глотку, так что круг подозреваемых был нескончаемо велик, и даже Андрей попадал в этот список. Андрея Милославский не любил, а точнее — перестал любить, когда тот прилюдно отказался с ним «сотрудничать» (как выразился бизнесмен), сказав, что «уж лучше мне запустят пулю в висок, чем я добровольно соглашусь работать на вас и ваши грязные делишки — мои руки и так по локоть в крови, не хочу их еще и в дерьме пачкать». Такое вызвало бурю вокруг Милославского и значительно подкосило его авторитет, так что Андрей стал первым в списке подозреваемых, которым он хотел напомнить, кто такой Милославский и какой на самом деле мощью он обладает.       Крис пытался связать дважды два между собой и представит в голове полную картину того, что сейчас вокруг них происходит, облокотившись об стенку киоска, где он пару секунд назад купил минералку, и сделал глоток. Мысли об Андрее, которого Крис спихнул на хрупкие плечи рыжей девчонки, прервали доносившиеся из-за угла разговоры на слегка повышенных тонах. Оставив бутылку на бордюре, Крис поспешил на вежливые просьбы Настасьи не трогать её, обращенные непосредственно к хулиганам. — Нет, я не возьму, — покачав головой, тоненьким голоском отзывается Настя, решившись наконец посмотреть Крису в глаза, — ты сам замерзнешь и простудишься. — В таком случае, ты могла бы прийти ко мне в качестве лечащего врача и пичкать меня таблетками, — Крис улыбается своей привычной улыбкой, надевая толстовку обратно.       Начиная со вчерашнего вечера и до сегодняшнего момента Крис постоянно как-то глуповато улыбался, когда совершенно случайно образ брюнетки всплывал в его сознании, и похоже, что на работе все обратили внимание, что с ним творится что-то не то. Крис был каким-то несобранным и чересчур мечтательным, предвкушая сегодняшнюю прогулку с Настей. Он даже сам удивился такому раскладу событий. Давненько он не грезил о девушке, уж тем более о той, с которой знаком менее суток. Что-то было в Насте такое, что удалось разглядеть Крису в глубине её печальных глаз, и именно это «что-то» не давало ему покоя. — Дурак, — смеется девушка, заправляя тёмно-русые волосы за ухо. — Если не хочешь брать кофту, тогда иди-ка сюда.       Крис притягивает девушку за руку, распахивает кофту и в буквальном смысле заматывает девушку в неё. Настя смеется, называет его ласково дураком, хоть на самом деле вовсе так не считает. Крис нежно гладить девушку по щеке, пытаясь уловить её взгляд сквозь опущенные ресницы, а Настя и не знает, что думать. Всё это так глупо, безрассудно и ужасно неправильно, но что-то необъяснимое влечет девушку к нему, вызывая блаженную улыбку на лице и чувство успокоения. Чувство, что наконец-то хоть кому-то ты нужен, пусть даже только сейчас и только в эту минуту. Настя думает, что если он завтра исчезнет из её жизни, то это безусловно разобьет ей сердце и лучше не строить догадки о том, что будет после, но девушка наивно отгоняет прочь такие мысли, уверяя себя, что хотя бы здесь, хотя бы сейчас она ощущает поддержку, пускай такую прозрачную и мнимую.       Они стоят у её подъезда, и Кристоферу вовсе не хочется её отпускать, рушить такой момент идиллии, и он даже сам не знал, почему. Ну, как не знает? Кристоферу как раз таки всё известно, но он старается отогнать эти мысли подальше от себя. Кто он такой, чтобы влюбиться? Чушь какая! Издержки профессии, поддержка статуса и образа «хладнокровного убийцы», о котором Насте, пожалуй, знать вовсе не обязательно, просто не позволяли перейти через себя. Но что-то было в ней, такое по-детски наивное и ужасно милое, что Крис на уровне инстинктов старается защитить. Увидев как к Насте пристали те парни, он даже ни на секунду не задумался о том, что он безоружен, а их двое с разбитыми бутылками в руках. У Криса будто мозг отключился, включив аварийное питание с пометной «режим героя активирован». Большую часть своей жизни Кристофер сам вел себя как те парни, не уважал никого, был груб, любил издеваться над людьми и их чувствами. В этом они с Андреем, пожалуй, были похожи, разве что Крис стал таким со временем, мол, «жизнь научила», а Андрей, казалось, родился с этим неизлечимым диагнозом, который как опухоль разросся и поглотил всю его душу.       Но к Насте отношение было совершенно иное, не такое, как к другим девушкам, с которыми Крису пришлось встретиться в своей жизни. Узнав её поближе, поговорив с ней буквально тридцать минут, он на секунду приоткрыл завесу тайн её души, её внутреннего мира, и ужаснулся тому, как сильно они похожи, ему даже захотелось провести с ней больше времени и узнать получше. Крис даже забыл о том, кто он и как сильно он может навредить ей. Его это попросту не волновало. — Будь осторожна, — произнес Крис с грустной улыбкой на лице, засунув руки в карман, и наблюдал за тем, как Настя нехотя открывает дверь подъезда, — звони, если что. — Обязательно, — она оборачивается, улыбаясь, потом делает шаг вперед, но что-то резко щелкает в голове Насти, заставляют передумать.       Она срывается с места и, спрыгивая со ступенек, подбегает к Крису, остановившись прямо перед ним. Они оба сомневаются и оба не чувствуют уверенности в завтрашнем дне, но решают наплевать на это. Будто бы читая мысли друг друга, они дают волю чувствам, когда Крис вдруг наклоняется, а Настя в свою очередь встает на носочки, и соприкасаются губами. У Насти будто бы земля из-под ног уходит, а Крис словно чувствует это, вытаскивая ладони из карманов, и нежно кладет их на разгоряченные щеки девушки. Крису кажется, что он сошел с ума, окончательно тронулся умом, и как бы сам того не желал, похоже, влюбился.       Крис отпускает её, и Настя отстраняется, подбежав к подъезду, и бросает короткое «до встречи», скрываясь за тяжелой дверью и оставляя Криса улыбаться своим мыслям.

***

— Останешься? — спрашивает Андрей, потягиваясь и закрывая при этом глаза. Меня он, естественно, отпускать не собирается — спрашивает ради приличия. — У меня нет выбора, — обреченно вздыхаю, сидя боком у него на коленях, и кладу голову ему на плечо. — Вдруг вашему Величеству станет скучно, а развлекать его некому.       Андрей улыбается, заправляя непослушные пряди рыжих волос за ухо, но они тут же спадают обратно на щеку, что меня очень веселит. После нескольких безрезультатных попыток Андрей всё же оставляет идею побороть мои волосы и шумно вздыхает. — Пойдем спать, лисица, — бормочет Андрей серьезным тоном.— Завтра много важных дел. — Ну дядя Эндрю, можно мне еще немного с Андреем побыть? — мой умоляющий взгляд вызывает у Андрея теплую улыбку.       Он, видимо, уже успел привыкнуть к моим издевкам, либо же просто слишком устал, чтобы раздражаться и привычно огрызаться, мол, «отвали, бесишь». Крис тоже начал замечать перемены в Андрее, что поражало нас обоих, но не могло не радовать. Он даже улыбаться начал чаще и реагировал теперь не так раздраженно на какие-то вещи, предпочитая просто цокнуть языком или закатить глаза.       Непокорная натура Андрея, безусловно, никогда не поддастся дрессировке и ни в коем случае не позволит управлять собой, но такие маленькие, пускай и незначительные изменения говорят о многом. — Нельзя, завтра много дел, Ян, — спокойным голосом произносит Андрей и, бесцеремонно взяв меня на руки, несмотря на мои недовольные возгласы с невозмутимым лицом тащит в сторону спальни, где аккуратно кладет на кровать, грубо накидывая мне на голову одеяло. — Эй! — возмущаюсь я, скидывая с себя покрывало, а Андрей в это время подходит к шкафу. — А ты спать не будешь? — У меня много работы, — отмахивается он, отодвигая дверцу, — а ты спи, уже поздно. — Ну уж нет, — я мигом вскакиваю с кровати и хватаю его за руку. — Я не устала, в отличие от тебя. Лучше давай я тебя завтра рано разбужу, и ты все сделаешь, а?       Ложиться спать с мыслью, что с утра всё обязательно можно сделать — самый бессовестный тип вранья, который обречен на провал с самого начала. Но Андрей, казалось, устал настолько, что даже это смогло бы с легкостью уговорить его сдаться. — Во сколько? — устало спрашивает он, развернувшись ко мне лицом. — Если хочешь, то хоть в пять утра, — уверенно отвечаю я, потянув его за руку к кровати. — Только сейчас спи, ладно?       По тому количеству кружек кофе, которые он выпивает в течении всего дня, можно понять, насколько он загружен и как сильно устает. А еще почему он такой нервный. Андрей как-то признался мне, что кофе терпеть не может, но всё равно пьет его. Тогда я спросила, зачем он всё-таки давится тем, что не любит, но он сменил тему. Теперь я знаю, что у него просто нет другого выбора — огромные мешки под глазами, в которых можно прятать картошку, как ничто другое говорят о том, как много у Андрея работы.       Поддавшись соблазну кровати и моим уговорам, он всё-таки ложится рядом со мной и моментально закрывает глаза. Я понимаю, как сильно он устает. Эти постоянные стычки, куча стресса, огромное количество всяких документов и бумаг, с которыми Андрею приходится работать, да тут еще я постоянно капаю на мозги и заставляю переживать за свою шкурку. Приподнявшись на локтях, я дотронулась до его щеки. — Сладких снов, — прошептала я и, поцеловав его в нос, сама отправилась в мир сновидений.       На следующее утро Андрей выспался, чувствовал себя намного лучше и… решил отвезти меня домой. Умно, Малиновский, умно, ничего не скажешь. Наплел что-то про то, что у него важные дела, и я с ним поехать не могу ни в коем случае — «слишком опасно». Сказал по возможности сидеть дома и не высовываться, ибо за мной могут следить. Конечно конспиратор из тебя такой себе.       В этот момент у меня промелькнула мысль, что он странный. Точнее, все его поступки выглядят странными, не взвешенными и нерациональными: отвозит меня из квартиры с системой безопасности, которая больше напоминает бункер, в другую квартиру с одной хлипкой дверкой, которую при особом желании можно вышибить даже лбом при этом особо не напрягаясь. Он обусловил это тем, что выходные закончились и меня ждут суровые школьные будни, которые ни в коем разе нельзя пропускать, так что мне ничего не оставалось кроме как ответить, что мне под железной дверью в квартиру не страшно абсолютно ничего и он может не волноваться. Волноваться стоило мне за него.       Матери дома не было, впрочем, я была даже не удивлена. Она еще вчера написала, что могу её ночью не ждать, так как она останется в издательстве работать над статьей, но не сказала к какому времени нужно начинать делать вид, что жду, а к какому — уже вызывать полицию.       Объявилась она только поздно ночью, когда я уже спала крепким сном после сообщения Андрея, что с ним всё хорошо, он дома и завтра заберет. Вот такие дела.       Проснувшись с утра, я устало поплелась ставить чайник на кухне, чтобы выпить кружку кофе и хотя бы немного проснуться, но к моему удивлению матушка давно вскипятила чайник и, видимо, ждала меня, неторопливо допивая зеленый чай из прозрачной кружки. — А вот и спящая красавица, — пролепетала она, поправляя прическу, и тяжело вздохнула. — Мне снова надо на работу. Когда уже я смогу взять долгожданный отпуск? Я тут тебе кофе налила, к слову. — Спасибо, — быстро проговорила я, похлопав глазами, чтобы проснуться окончательно. Я как раз шла на кухню с мыслью залить бодрящий напиток себе в глотку. Эта женщина точно мысли не читает? Или она это, того, как Андрей? Хотя, впрочем, издержки профессии дают о себе знать, так что её осведомленность для меня не сюрприз. — Как твой Андрей? Помирились? — поинтересовалась она, когда я сделала один глоток. Эта святая женщина даже залила молока и положила сахар в кофе. Молиться на неё буду. — Да, все чудесно, — ответила я, немного воодушевившись. — Сказал, сегодня после школы встретит. — Тогда хорошо, — матушка ласково улыбнулась, взяв свой телефон со стола.— Закроешь за мной? — Да, конечно.       После того разговора с ней ночью я пересмотрела свои взгляды по отношению к ней, да и к Андрею тоже. Я много переосмыслила в ту ночь. Больше она не казалась чужой, непонимающей или что-то вроде этого. Когда человек открывает тебе душу и рассказывает очень важные вещи, а потом встает намного раньше, чтобы сделать тебе кофе с молоком, бросив туда два кубика сахара, ты перестаешь думать, что он какой-то отчужденный. Ты вообще перестаешь что-либо думать.       Написала Андрею, что сегодня факультатив и освобожусь на час позже, чем обычно. Он ответил в стиле «окей, подожду». Ну, он уж точно найдет, чем заняться, и даже скорее всего просто закинет ноутбук на заднее сиденье и снова будет копаться с двоичными кодами. Настя всё утро ходила окрыленная и была еще более задумчивая, чем обычно, а на уроках то и дело отвлекалась на сообщения в телефоне, улыбаясь экрану при этом. Почему Андрей постоянно копается в своем компухтере и говорит, что он занят, а Криса — вагон свободного времени? Как-то несправедливо даже. Я вдруг на секунду задумалась, а что если Кристофер пишет Насте что-нибудь миленькое и в этот самый момент приставляет дуло пистолета к чьему-нибудь виску, и от одной только такой мысли я поежилась, стараясь подумать о чем-нибудь более приятном.       В конце дня меня ждал Роман Сергеевич с это гребанным факультативом по истории, которая и без того у меня в печенках сидит. Мне было ужасно неловко и стыдно за то, что я перепутала его с учеником, но он, кажется, даже не заметил этого. Либо просто тактично сделал вид.       На мое удивление, в кабинете не было никого, когда я постучала по дверному косяку, привлекая к себе внимание историка, хотя сдают историю еще человека три-четыре. Вообще я надеялась встретить Карелину, ошивающуюся вокруг новоиспеченного учителя истории, но от неё словно след простыл, как, впрочем, и от всех остальных. Я аккуратно прошла в класс, получив приглашение историка, и села за первую парту перед учительским столом, оставив сумку на последней парте вместе с курткой. Историк достал тест и попросил по-быстрому ответить на вопросы, чтобы он увидел, где у меня были проблемы, и, соответственно узнать, на что нужно делать особый упор.       Пока я отвечала на довольно легкие вопросы, которых было и не так много, штук десять, тыкая на понравившийся вариант ответа и особо не запариваясь, историк незаметно скользнул к двери, заперев её, а затем вернулся на свое привычное место, прихватив с собой кипу бумаг, за которой якобы ходил. — Это было легко, — я отложила ручку, встала и, подойдя к учительскому столу, положила листок прямо перед Романом Сергеевичем, которой, подперев рукой подбородок, бросил взгляд сначала на листок, а потом на меня. — Хорошо, теперь можешь идти, — историк кивнул в сторону двери и деловито снял очки с глаз, положив их на стол. — Я проверю и завтра сообщу.       Я нахмурилась, но решила ничего не говорить и не спрашивать. Факультатив ради одного от силы пятиминутного теста? Странно, ужасно странно. Но с другой стороны, я была даже рада тому, что смогу увидеть Андрея раньше, чем планировала. Если быть честной, то я соскучилась по нему. Вытащив из сумки мобильник, я быстро напечатала сообщение о том, что я закончила и уже выхожу. Это, наверное, могло бы стать моим единственным спасением.       Дернув дверь за ручку, я с ужасом поняла, что она заперта. Подергав еще пару раз, чтобы точно убедиться, что дверь просто не заело, я лишь подтвердила свою теорию. Оставаться с историком наедине было последнее, что я хотела в данный момент. Даже остаться в застрявшем лифте с Алинкой было бы не так плохо, как это. — Роман Сергеевич, тут это… дверь заперта, — я медленно обернулась в сторону историка, но он опередил меня, возникнув прямо передо мной как гром среди ясного неба, от чего я опешила. Руками он преградил мне любые пути к отступлению. — Я знаю, — спокойно проговорил он, смотря мне прямо в глаза. — Что вы вообще…       Но он не дал мне закончить, и я от неожиданности даже выронила сумку, когда резко схватил мои руки и поднял их над головой. Одной своей рукой он держал мои две, не давая мне пошевелиться. Я резко распахнула глаза, не успев среагировать на происходящее, как второй рукой он схватил меня за подбородок, резко отвернув мое лицо в сторону. — Знаешь, меня всегда возбуждали школьницы, — сладко прошептал он мне на ухо и, крепко зафиксировав руки над моей головой, раздвинул мои ноги коленом, не давая и малейшей возможности оттолкнуть его от себя. — А рыжие волосы мне просто крышу сносят… Как хорошо, что ты совмещаешь в себе два моих фетиша.       О нет, нет, нет! Только не это! Почему всё так вышло? Почему бы не прийти какой-нибудь уборщице в этот момент? Я с ужасом осознавала, что вырываться было бесполезно — он буквально вжимал меня в стену. Меня окатило волной страха за свою шкуру, а от одной только мысли, что может случиться дальше меня бросило в дрожь. — Роман Сергеевич, отпустите, прошу… — сквозь зубы проскулила я дрожащим голосом.— Я никому не скажу, правда…       Ничего мне не ответив, он вдруг отпустил мой подбородок, раздался громкий шлепок и резко меня поразила боль на правой щеке, и я даже ударилась виском об бетонную стену. Он только что ударил меня? — Надеюсь, ты осознаешь, что любые твои действия обернуться против тебя и сделают нестерпимо больно? — поинтересовался Роман Сергеевич, рывком разорвав все пуговицы на моей белоснежной блузке, распахнув её.       На моих щеках начали стекать водопадом слезы от страха и чувства унижения, размазывая всю тушь по лицу. Я понимала, что никуда не смогу убежать: дверь закрыта, и в школе скорее всего никого не осталось, кто мог бы спасти меня. Историк прильнул к моей шее, приподнял белый бюстгальтер, держа и сжимая правую грудь в ладони, спускаясь ниже к оголенной груди. Он целовал мою обнаженную грудь, чуть ли временами не кусая соски, а я захлебывалась в слезах, пытаясь не так громко всхлипывать, чтобы ради всего святого он не ударил меня еще раз. Но моя мольба о помощи на него не действовала вообще никак, лишь забавляла и доставляла чувство превосходства. — Кричи-кричи, тебя все равно никто не услышит.       Историк резко развернул меня к себе спиной так, чтобы руками я облокотилась на ближайшую ко мне парту. Он освободил мои руки, но тут же схватил меня за волосы и потянул к себе, заставив меня выгнуться и чуть ли не лечь на парту. Свободной рукой, пока я захлебываюсь в слезах и не могу нормально дышать, он поднимает мне юбку, разрывая на мне капроновые колготки, стягивает бельё и входит двумя пальцами. От неожиданно накатившей волны боли я вскрикиваю, в каком-то истерическом припадке прошу отпустить меня, но ответ застрял где-то в пункте почтового отделения, либо и вовсе не был отправлен историком.       Я слышу, как он расстегивает молнию брюк. Слышу, как снова раздается шлепок после удара, и молюсь, что если я вообще жива останусь, то на правой ягодице не останется синяка, но процент того, что мне повезет, чертовски мал. — Я сделаю тебя своей, — повторяет историк, упираясь в промежность членом, смазывая его слюной.— Будет больно, но тебе придется потерпеть.       Он резко входит, оттянув меня за волосы, заставляя громко вскрикнуть. Боль, кровь, слезы, все это перемешивается. Я чувствую, как тоненькая струя крови от полученных ран в стенках моих половых органов стекает вниз, впитываясь в порванные колготки. — Ух, какая узкая, — произносит историк с непонятным подтекстом, то ли это хорошо и приятно, то ли наоборот.       В голове какая-то каша. Задыхаясь в собственных слезах, я чувствую как Роман Сергеевич со всей силой вдалбливает меня в парту, грубыми движениями удерживая моё покрасневшее от ударов бедро. Всё? Конец? Как я теперь Андрею смотреть в глаза буду после этого?       Действия историка становятся всё грубее и жестче и с каждым новым толчком, разрывая меня изнутри. Он заходит по самую длину, затем резко выходит. Потом снова ускоряет темп и, слишком увлекаясь процессом, отпускает мои волосы и, хватаясь обеими руками за бедра, насаживает меня на свой член, заходя вовнутрь полностью.       Помощи искать уже неоткуда.       Слезы перестают течь, видимо, плакать больше нечем. Я выплакала годовой запас слез, которые смыли весь мой макияж, превратив в однородную субстанцию. Невольно я замечаю учебник по истории, любезно оставленный Алиной на соседней парте. Вот он, рядом, только бы дотянуться!       Хватаю его рукой и резко бросаю назад через голову, удачно попав в лицо историку. Тот отстраняется, не понимая, что произошло, и потирает ушибленную переносицу, и тогда я резко впиваюсь ему каблуком в ногу, тот скрючивается, истошно заорав. — Ах ты ж мелкая сучка!       Я бегом хватаю сумку и ключи, которые тот любезно оставил рядом с моей сумкой, пока Роман Сергеевич не успел прийти в себя. Открыв рывком дверь, я хватаю сумку, быстро выбегаю из кабинета и несусь к лестнице. Слезы снова начинают течь водопадом от обиды и боли внизу живота, я размазываю остатки косметики по лицу и стараюсь успокоиться. Все пуговицы сорваны, остается только прикрываться руками.       Наконец в конце виднеется спасительная дверь — выход из этого Ада. Слезы закрывают весь обзор, так что я просто бегу в сторону света, резко распахиваю дверь и чуть не падаю на колени, но меня тут ловят теплые руки, уволакивая в свои объятия и не давая упасть. — Нет! Отпусти! Нет!!! — Яна, Яна! Слышишь меня?! — Андрей трясет меня за плечи, пытаясь привести в чувства, но я абсолютно не реагирую, я не различаю его голос от других. — Отпусти меня! — кричу я, вырываясь. Андрей слушается и отпускает меня, и я обессиленно падаю на колени. — Яна, это я, Андрей. Приди в себя, успокойся! — Андрей приседает прямо передо мной, слегка трясет за плечи, а волнение в его голосе выдает его шоковое состояние. Он не понимает, что со мной. — Андрей… — я закрываю лицо руками, не хочу, чтобы он видел меня такой, и только тогда Андрей замечает порванные пуговицы на блузке. Андрей не проронил ни слова, пока я вытирала слезы. Подняв на него красные от слез глаза, я вижу его испуганное лицо, на котором мелькает ужас, несравнимый, пожалуй, ни с чем. Его серые полные отчаяния глаза, в которых отражается шок, беспорядочно бегают по моему лицу, но в одну секунду он вдруг становится серьезным, по видимому догадываясь обо всем, когда он опускает взгляд чуть ниже и натыкается на порванные колготки, которые сейчас можно разве что выбросить. — Я убью его… — процедил Андрей сквозь зубы, а его глаза в мгновение ока стали такими холодными и бесчеловечными, которыми, как мне казалось, не были никогда. От холода его интонации я поёжилась, продолжая всхлипывать, и пыталась глотать ртом воздух, не в силах успокоиться.       Он снял свою новую куртку, которую, видимо, купил сегодня утром, и накинул на меня всё с тем же леденящим кровь в жилах лицом. Андрей помог мне встать, но увидев синяки на моих запястьях от того, как сильно меня держал историк, в его серых глазах отразилась неописуемая ярость, и, клянусь, если бы здесь меня сейчас не было, то он бы сорвался с места и побежал бы искать этого ублюдка. Он хотел было взять меня за руку и увести подальше отсюда, к машине, но я отстранилась, с испугом в глазах посмотрев на него. Я больше не могла позволить ему прикасаться к себе. На секунду ярость во взгляде сменилась удивлением, а затем тем самым неописуемым ужасом, который еще долго не выходил у меня из головы. Это был не ужас в глазах, когда ты смотришь какой-нибудь ужастик в детстве, нет. Это был совершенно другой ужас, когда что-то внутри ломается и ты не понимаешь, почему… Как? Как такое вообще могло произойти?       Ужас от осознания того, что это всё происходит на самом деле. — Пойдем, — холодно бросил он, совладав с собой и взяв себя в руки.       Я всё время молчала, окутавшись в его куртку, пока Андрей вез меня к себе, решив это без меня, хотя, впрочем, деваться было уже даже некуда. От одной только мысли о том, что меня только что изнасиловал мой собственный учитель истории, вызывала у меня истерический приступ. Мысли в голове путались, и в какой-то момент, пытаясь вспомнить детали произошедшего, я уже не могла этого сделать. Будто бы этот кусок выдрали из моей памяти, но к счастью Андрей ничего у меня и не спрашивал, в противном случае я просто не смогла бы ему ничего ответить. Всё мое тело еще долгое время покрывала дрожь, а за время поездки весь спектр моих эмоций всё время будто бы крутил колесо фортуны, вызывая во мне приступы ярости и агрессии, страха, апатии, чувство унижения и стыда, желание содрать с себя кожу. Синяки, болезненные, словно выжженные насильником на моей коже отметины, которыми были покрыты кисти рук, словно ужасное напоминание о прошлом терзали мое состояние, возвращая к мысли о случившемся в кабинете. Как бы я не старалась заблокировать эти мысли, выкинуть в урну, запрятать в самый потаённый уголок, они всё равно всплывали в моем сознании как самый страшный сон, происходящий наяву.       На светофоре Андрей повернулся ко мне и внимательно всматривался в каждый миллиметр моего лица, пытаясь уловить любые изменения эмоций . — Ты как? — он хотел взять меня за руку, чтобы поддержать хоть как-то, но услышав мои всхлипы, что стали только сильнее, он убрал ладонь. — Мне страшно… — прошептала я спустя минуту молчания, смотря словно в никуда.        Андрей лишь сильнее надавил на газ, решив ничего не отвечать. Внутри он скорее всего испытывал диссонанс и совершенно не понимал, что теперь делать со мной, по крайней мере мне так казалось. Желание остаться в одиночестве поселилось в уголках моего затуманенного разума. Хотелось просто забиться в угол, чтобы никто не трогал, и плакать, очень много плакать. — Андрей, — тихо позвала я, чувствуя, как мои глаза заполняются слезами, которые не льются, а лишь давят на горло, — я пойму, если ты меня бросишь.       Страх того, что он может изменить свое отношение ко мне, душил меня всё это время, но Андрей будто бы сделал вид, что этой моей реплики он не слышал, решив тактично промолчать.       На кухне Андрей налил мне зеленого чая и дал три таблетки успокоительного, которое откопал все-то в недрах кухонного шкафчика, сказав немедленно выпить. Я послушалась, осознавая, что сейчас таблетки — это единственный способ успокоить мои всхлипы. Андрей быстро ходил по залу, видимо, что-то искал, но всё никак не мог найти. Заглянув на кухню, он подошел ко мне, засунув руки в карманы. Встав рядом, Андрей пристально смотрел на меня так, что я буквально чувствовала его тяжелый взгляд на себе. — Что теперь делать? — безнадежно спросила я, не в силах поднять на него голову. Мне было очень стыдно, и во всем случившемся я винила только себя саму. — Позвонит мать — скажешь, что ты со мной, — спокойно ответил он, но от его интонации по моей спине пробежал холодок. — Завтра никуда ты не идешь, да и вообще, ближайшую неделю тебе лучше никуда не ходить. Я отведу тебя к психологу, будешь сидеть на таблетках. — А как же… — я подняла на него жалостный взгляд, умоляя не заставлять произносить это в слух, но Андрей сам медленно подошел и сел на корточки, смотря на меня снизу вверх.       От его глаз хотелось бежать, хотелось спрятаться. Ну вот и зачем ему теперь я такая? Всё мое тело выло от боли, и если честно, то мне даже сидеть на стуле удавалось с особым трудом. Лучше б Андрей и вправду отрыл где-нибудь мазь от ушибов. — Меня этот инцидент не волнует, ты поняла? — голос Андрея в разы потеплел. Он смотрел мне прямо в глаза, пытаясь отыскать хотя бы отголоски тех искр в глубине, но, видимо, так и не смог: они будто испарились. Затем Андрей бросил короткий взгляд на мою ладонь, словно спрашивая разрешения, чтобы дотронуться до меня. Я сглотнула, тихонько кивнув, тогда Андрей слегка дотронулся до моей руки, затем сжал в замок. — Вне зависимости от того, кто был первым, я буду самым последним и единственным. Запомнила?       Я молча кивнула, после чего Андрей через силу натянул улыбку, вставая с колен. Видимо, он изо всех сил старался вести себя сдержанно и войти в моё положение. Его прикосновение вызвало смешанные чувства во мне, и я не могла избавиться от постоянного неконтролируемого сравнения. Казалось, что невидимая грань, разграничивающая Андрея от всех остальных, которые, как бы я не отрицала этого, были копией историка, потенциальными врагами, способными причинить мне боль, была стёрта. — Я скоро вернусь, — бросил он, выходя из кухни. — Не скучай, хорошо? — Куда ты? — я поднялась со стула, прикусив губу — всё нестерпимо болело — и последовала за Андреем в прихожую. — Не оставляй меня… — Я скоро вернусь, лисёнок, — он накинул куртку. — Мне надо успеть сделать кое-что очень важное. Я скоро приду, обещаю.       Закрыв дверь на ключ, Андрей развернулся спиной к двери. Оставлять её в таком состоянии — последнее, что он хотел, но единственное, что ему оставалось. Достав пистолет, который он успел прихватить из «офиса», из внутреннего кармана куртки, он зарядил в него один патрон, сняв с предохранителя. Он был уверен в том, что не промахнется.       Вообще-то, он никогда не промахивался.

***

— Ну, чего ты медлишь? — прозвучал звонкий голос над самым ухом мальчишки, заставив отшатнуться, опустив пистолет, и нервно потереть ухо. — Тебя кто просил отвлекать меня? — зло пробубнил темноволосый мальчуган, покрутив пистолетом перед лицом своего друга, который свалился на него как снег на голову в начале августа. — Ты разве не видишь, что у меня в руках оружие? — Да вижу я, вижу, — поддакнул Андрей, отворачивая от себя дуло пистолета, и ухмыльнулся. — Честно, не хотел тебя отвлекать, просто у тебя лицо такое серьезное было, что я не сдержался.       Не то, чтобы Андрею нравилось доставать Кристофера, просто с тех самых пор, как отец засунул его в это отвратительно место, единственным развлечением маленького принца здесь стали перепалки с кем бы то ни было и стрельба, чем они, собственно, с Крисом и занимались в свободное от учебы время. «Сангрия», получившая свое название в честь винного напитка, очень напоминала школу-интернат для непослушных детей, куда родители сплавляли своих нерадивых отпрысков, чтобы те получили сильный пинок в сторону исправления и поскорее отвалили от них, но то было лишь на первый взгляд, хотя Андрею с каждым днём казалось, что так оно и было — родителям он просто надоел. На самом-то деле, имея статус «элитного образовательного учреждения для одаренных детей», «Сангрия» представляла собой тайную организацию, штаб которой находился не пойми где, у черта на куличках, в глубине леса, где не то чтобы связь не ловила — письма не доходили. То было особое заведение, в котором из тебя не только всю дурь вытрясут, но и человечность без остатка. Вместо уроков географии и литературы здесь обучают основам шпионажа, навыкам стрельбы, изобретению химических бомб и прочей незаконной деятельности. Но больше всего Андрею приглянулась работа с техническим оборудованием, взломы программ, разработки кодов и компьютерных шифров, с помощью которых ему открывался доступ к безе данных практически любой организации. Андрею казался забавным тот самый факт, что в один щелчок мыши он может получить всё, что только пожелает.       Его сосед по комнате, который предпочел всей этой «компьютерной чепухе» стрельбу и уроки ближнего боя, постоянно жаловался на неудобную черную форму, представляющую собой сшитые на заказ из упругого и прочного материала брюки, поверх которых каждый был обязан носить подобие банлона с длинным воротом, который в случае чего можно было натянуть на лицо. Но Кристофер с Андреем были бы не самими собой, если бы не нарушали установленные правила, надевая поверх всего этого «безобразия», коим окрестил эту форму Крис, кожаные куртки, из-за которых парням частенько влетало и к которым сначала относились с подозрением, но постепенно все свыклись с таким протестом, предпочитая просто не обращать на эту выходку внимания — в любом случае эти двое абсолютно неисправимы.       Кристофер Андрею понравился практически сразу, когда тот повалил Принца на лопатки, запачкав куртку вашего величества в пыли, когда Андрей просто хотел поздороваться с новым соседом, но не учел тот факт, что когда Крис занят чтением, то его лучше не трогать. За год нахождения здесь Андрей успел соскучится по той жизни, которая у него была в Германии, где тот и родился, но Крис разбавлял своим присутствием однотипные дни Андрея, не прилагая при этом особых усилий. — Крис, слушай, — завел разговор Андрей, устроившись под деревом неподалеку от Кристофера, который пытался прицениться в яблоко, оставленное на пне в паре десятков метров от него, — а это твое настоящее имя? — В каком смысле «настоящее»? — осведомился Крис, прищурив один глаз, чтобы прицелиться. — Ну, то, которое дали тебе родители при рождении? — пояснил Андрей, приподнимаясь на локтях, и поглядел в сторону друга. — Нет, — только и успел произнести Кристофер перед выстрелом. — Твою мать, опять промазал… — он достал из патронташа пару патронов и засунул их в магазин своего личного пистолета, который каждому выдавался в первый же день на официальной инициации, и обратился к Андрею. — Но это не дает тебе право называть мое имя «ненастоящим», ясно? Я, может, сам хочу, чтобы меня так называли. — Понятно, — пробормотал Андрей, поднимаясь с зеленой травы, и отряхнул брюки от травинок. — А как тебя всё-таки назвали при рождении? — Не слишком ли много вопросов? — прищурился Крис, делая еще один выстрел, но в очередной раз попав по деревянному пню, от чего паренёк выругался, хлопнув себя по лбу. — Дай сюда, — Андрей вырвал из рук друга пистолет, вытягивая одну руку вперед, и прищурился, встав боком по направлению к цели. — Еще и в обе руки взял.       Спустив курок, Андрей хитро улыбнулся, завидев, как пуля попала прямо в цель, сбив яблоко и проделав в нём свойственное отверстие. Крису недовольно закатил глаза, когда Андрей с победным выражением лица вручил другу его пистолет. — Стреляешь как девчонка, — заключил Андрей, заложив руки за голову, и неторопливо поспешил удалиться в свои царские покои с целью немного вздремнуть перед ночной тренировкой, оставляя Криса одного с простреленным яблоком. — Может, назовем тебя «Кристина», а? Как тебе? По-моему, прикольно.

***

      День медленно близился к своему завершению, когда историк, прихрамывая от полученного увечья каблуком, шел домой. Он судорожно пытался вставить ключ в свою машину, чтобы открыть дверцу. Выходило у него это не очень успешно - руки, видимо, слишком сильно тряслись. Андрей стоял в метрах двадцати у козырька соседнего подъезда, выжидая нужного момента. Рядом не было ни единой души, которая могла бы нарушить его план или как-то помешать. Андрей учел каждую деталь, чтобы остаться неузнанным, и даже отрыл в куче хлама своей красной комнаты глушитель специально для такого дела. Давненько Принц не брал в руки оружие, и уж тем более не использовал его против кого бы то ни было, несмотря на то, что в своем "офисе" он прятал целый арсенал, видимо, коллекционировал. Но в этот раз он решил обойтись стволом из "Сангрии", на рукоятке которого было выгравировано имя Кристофера. Оставленный на память подарок оказался как раз вовремя, вызывая в большей степени не самые приятные воспоминания.       Андрей вытянул руку с пистолетом, прицелившись в Романа Сергеевича, которому наконец-то удалось вставить ключ, чему тот был несказанно рад, но радоваться ему пришлось недолго. — Увидимся в Аду, — шепотом произнес Андрей, спуская курок, и победно хмыкнул.       Андрей попал чуть ниже виска, чему немного расстроился, подумав, что теряет сноровку и надо бы потренироваться как-нибудь, набить руку. В принципе, если бы даже Андрей его не убил, то заставил бы Яну писать на него заявление, тот бы сел в тюрьму, где за такое спокойно умереть — высшая награда, которую только можно получить. Так что Принц в какой-то степени даже помог ему.