Corey & Parker

Йен сам себя удивил, когда решил принять приглашение на мальчишник Эша и Скотта. Дело в том, что он в Л.А. уже два года и все еще не завел настоящих друзей. Он постоянно с кем-то встречался, поэтому не оставался без компании надолго, но, что касается людей с исключительно платоническими намерениями, с которыми можно было бы регулярно тусоваться, поговорить было не с кем. И вот он подумал, что, может, настало время это изменить. Поначалу он преднамеренно держался подальше от парней с работы, по большей части потому, что переживал, что сдастся и снова втянется во всю эту тусовочную жизнь. Он думал, что искушение от нахождения в таком городе, как Лос-Анджелес, со всеми его знаменитыми голливудскими излишествами, будет слишком велико, и, пройдя пару шагов, устоять будет уже невозможно. Все геи Чикаго были бы опозорены. Итак, он разработал негласное правило: встречаться только с милыми, простыми, хорошими парнями, которые не собьют его с пути истинного. К тому же, выходя в свет, он вызывал исключительно сексуальный интерес, поэтому завести друзей вне работы было сложновато. Как правило, если Йен ни с кем не встречался, он оставался совсем один. Но это его не особо заботило, ибо раньше ему никогда не выпадала возможность по-настоящему побыть наедине с собой. Это немного пугало и иногда было некомфортно, но ему нравилось заставлять себя привыкнуть, чтобы получить возможность сказать семье, что он на сто процентов самодостаточен. Он вырос в доме, полном братьев и сестер, и никогда не имел собственной комнаты, не говоря уже о каком-то значительном пространстве. Когда в шестнадцать у него случился скачок физического развития, он перерос свою тесную кровать, но все равно вынужден был спать на ней, и теперь либо ступни свисали, либо приходилось поджимать ноги, от чего по утрам они ужасно болели. Но он не особо жаловался, ибо питал отчаянную любовь к своим братьям и сёстрам. Они - все, что у него было. Их родители были полнейшими кусками говна, заботившимися больше о себе, чем о благополучии детей, которых они выплюнули из себя за все эти годы и бросили самостоятельно сражаться с нищетой. Йен до сих пор поражался своей старшей сестре, ее способности ухаживать. Конечно, Фиона совершила множество ошибок, но это ведь практически чудо, что она умудрилась выжить, будучи младенцем, а затем и ребёнком, чтобы впоследствии быть рядом и заботиться об остальных, пока те рождались и росли. Его брату, Липу, и ему самому повезло не меньше. К моменту появления на свет младших детей Фиона едва доросла до того, чтобы брать на себя ответственность, от которой их родители ускользали все больше и больше, пока в итоге не отказались совсем и не ушли от семьи. Еще в отрочестве их старшая сестра отказалась от собственной жизни, чтобы спасти остальных. Это было поистине поразительно. Несмотря на все недостатки, Фиона была величайшим человеком, которого Йен знал. Он не был уверен, что достаточно добр душой, чтобы сделать такой выбор, да еще и в таком молодом возрасте. Хотя он делал все, что в его силах, чтобы помочь. Фиона привила им всем дух единства и борьбы за выживание. Решение покинуть их и переехать в противоположную часть страны далось Йену непросто, но он чувствовал, что должен сделать что-то, чтобы построить собственную жизнь. Не считая самого младшего – Лиама – все дети уже были достаточно взрослыми, чтобы справляться со своими проблемами самостоятельно, но Фиона все равно всегда была рядом, защищая их подобно скале. Если Галлагеру когда и выпадал шанс в жизни, то сейчас. Он ежемесячно отправлял семье приличные суммы денег, заставил сестру открыть настоящий банковский счет, чтобы их погрязший в долгах пьяница-отец, Фрэнк, перестал врываться в дом и красть все их с трудом (и не всегда законно) заработанные деньги, когда в голову взбредет, и был рад, что впервые в жизни может внести существенный вклад. Даже несмотря на то что он был вдали от родственников и скучал по ним каждый день, он чувствовал, что помогает им куда больше, чем будучи рядом и занимаясь прежними вещами. Младшие дети не знали, чем он зарабатывает на жизнь, да и Фионе он поначалу не говорил. Месяцами он позволял ей верить, что снимается в массовке и играет небольшие роли в фильмах категории «Б», которые крайне сложно найти, если они вообще увидят свет. Но она продолжала упрашивать его прислать кассету, утверждая, что ей все равно, насколько ужасна и незначительна роль, или фильм, или сериал – она просто хотела посмотреть на него и на то, что он делает. Наконец чувство вины взяло верх, и он признался в том, что снимается в порно. Сначала Фиона была несколько шокирована и то и дело впадала в панику, переживая, что он, по наихудшему сценарию, подхватит СПИД и умрет, но в итоге он усмирил ее страхи, рассказав, какими способами защищался, и заставил ее поклясться, что она никогда не будет искать что-либо с его участием в интернете. Согласиться на это ей было нетрудно. Лип считал эту работу бездной веселья и поздравил Йена с отсутствием внутренних табу, ведь он мог получать деньги за еблю и не париться о том, кто это увидит. - Это прям настоящая американская мечта, - сказал кудрявый. – Если бы в глубине души мы не были кучкой лицемерных ханжей, все бы этим занимались! По Липу Йен скучал больше всего. Из всех родственников они всегда были наиболее близки друг другу, они ведь были Ирландскими Близнецами (два ребенка, рожденных одной матерью в течение одного года (12 месяцев) – прим.пер.) и все такое. И хоть Йен был геем, а Лип – натуралом, это их не разделило и не изменило их отношения друг к другу по мере взросления. В первое время Лип вел себя странно, по большей части потому, что никогда не подозревал этого. У Йена не было стереотипных признаков гомосексуальности типа женоподобной речи или манер, он никогда не заставал брата за переодеванием в одежду их сестер или нанесением макияжа, или хотя бы за тем, чтобы тот пялился на других парней или просто как-то необычно на них реагировал. Все детство Йен был очарован армией, обожал дерьмовые боевики и с готовностью соглашался с Липом, когда тот рассказывал о том, какой горячей была очередная цыпочка из школы. Просто у старшего брата сразу не уложилось в голове, что ближайший друг, которого он знал всю жизнь, его плоть и кровь, с которым он спал бок о бок и чуть ли не друг на друге с самого младенчества, был не совсем таким, как он. Но потом он осознал, что тот факт, что Йен предпочитает члены вагинам, совершенно не меняет его личности. Он был все тем же Йеном. И Лип оказался достаточно смышленым, чтобы прийти к заключению, что, независимо от того, когда он или сам его брат узнали об этом, тот всегда был геем. И тут Лип внезапно ощутил гордость и осознал оказанную ему честь, ведь он стал первым, кому рыжий набрался смелости признаться. Фионе Йен не говорил об этом еще около года, но, разумеется, она, будучи практически его матерью, несмотря на семилетнюю разницу в возрасте, уже и так все знала. В отличие от Липа, ей не понадобилась огромная неоновая вывеска, чтобы увидеть это. Она могла бы сказать, но ей было все равно. Она ждала, пока Йен сам откроется, и позволяла ему проживать свою жизнь так, как он считал нужным. Йен знал, что ему повезло получить такие реакции от двух наиважнейших людей в его жизни, особенно учитывая, откуда они родом – с жестокой Южной стороны Чикаго. Галлагер не мог оставаться в своем районе и воспевать открытость и гордость. Став смелее и любопытнее, он отправился в центральный район, известный как Бойзтаун, и, что ж, название говорит само за себя. Вскоре после этого – в семнадцатилетнем возрасте – у него начались проблемы. Это были лучшие и худшие времена одновременно. Но, по крайней мере, Фиона и Лип никогда не относили его беды на счет его гомосексуальности. Он слышал так много ужасающих историй о подобном от менее везучих парней, которых встречал по жизни. Йен наблюдал за стриптизерами, танцующими и кружащимися на платформах, расставленных по огромному клубу, возвращаясь в памяти к тем временам, когда и сам, будучи подростком, танцевал гоу-гоу, и морщась при воспоминании о до нелепости маленьких нарядах, что ему приходилось носить, и отвратительных мужиков, постоянно распускавших руки. На этой вечеринке все, по крайней мере, были сексуальными. Йен хихикнул про себя, наблюдая за представшей перед ним Вакханалией… подлинно традиционная предсвадебная феерия звезд гей-порно. Эта комната походила на воплотившуюся в жизнь фантазию каждого голубого. Красивые, раскованные мужчины с точеными фигурами куда ни посмотри. На самом деле, это даже смешно. По пути к бару он остановился, чтобы пообщаться с парнями с работы, прежде чем наконец нашел взглядом Скотта и решил подойти поздравить его. Он даже не замечал, что рядом с парнем стоял Микки, пока не подошел совсем близко. Сначала брюнет стоял к нему спиной, но потом повернулся и встретился с ним взглядом. Выглядел он так, будто ему совершенно насрать на присутствие Галлагера, а Скотт все намекал, что им надо побыть наедине, всеми своими словечками и ужимками. Йена это несколько смутило. Прошло пару недель с тех пор, как последняя съемка с Микки привела его в совершенный раздрай, и он соврал бы, если бы сказал, что думал об этом не больше пары раз. Йен был ошеломлен тем, как увлекся процессом, и не только потому что для него было не типично так наслаждаться ролью пассива, но еще и потому что он никогда не испытывал ничего подобного на площадке. Секс перед камерами, как правило, был страстным и классным, но не шел ни в какое сравнение с приватным сексом. Не то чтобы секс в его личной жизни не был страстным и классным, просто это совершенно разные атмосферы и процессы. В тот самый день с Микки он пережил непреднамеренное пересечение всего разнообразия ощущений, которые он когда-либо испытывал в своей разноплановой и сложной половой жизни. И это снесло ему крышу как ничто другое уже очень долгое время. Пережив на себе все буйство и браваду Микки, принявшего за личное оскорбление его отказ связываться с ним вне работы, Йен уже думал, что никогда не поменяет свое мнение об этом парне. Но потом тот загнал его в угол на вечеринке и вел себя предельно странно, а потом случилась та съемка… Это просто не имело смысла. Кем был этот блядский парень и что он хотел от него? И, что более важно, чего он сам хотел от этого парня? Йен был более чем сбит с толку всем этим. Но сегодня Микки вел себя с ним крайне обходительно. И выглядел он просто охуенно. Немного принарядившийся: серые брюки, темно-синяя рубашка с закатанными по локоть рукавами и расстегнутой верхней пуговицей и свободно висящий лавандовый галстук. Йен постоянно замечал, как парень покусывает губу, когда замолкает, и это потихоньку сводило его с ума. В конце концов, они сели за один из огромных круглых столиков, выставленных вдоль одной из стен клуба, и просто пили и разговаривали, не заинтересованные в совании однодолларовых купюр в чьи-либо штаны или получении приватного танца от множества работников, проходящих мимо с обольщающими взглядами. Другие парни из студии шныряли туда-сюда, но они оставались на месте и заказывали напитки у одного из официантов, предпочитая не возвращаться к бару. Практически прикончив свой третий мартини, Йен уже чувствовал себя навеселе. Пока они разговаривали, Микки продолжал наклоняться все ближе и ближе; в тусклом клубном освещении его голубые глаза казались темнее и притягательнее, чем обычно. И рыжий наконец понял, что он, без тени сомнения, хочет его. Типа, действительно хочет. Похуй на правило держаться подальше от парней такого типа. Все становится слишком настоящим, такое нельзя упустить. - Так когда эти двое женятся то? - спросил Йен. - В последние выходные сентября, - ответил Микки. - Что? Ещё целых два месяца. - Да, думаю, сегодня отмечаем и помолвку, и мальчишник разом. Наверное, кучу бабла потратили на эту хрень, хотя они все равно охуенно обеспечены. Скотти пиздец умный, инвестирует и все такое. У него денежные потоки из всех возможных источников, половину из которых я даже понять не способен. Иногда он мне акции покупать помогает. Йен гоготнул. - Вау. - Что? - Звучит пиздец по-взрослому. Надо бы и мне брата привлечь. Он гений. - Да? Он заработал состояние или еще какое дерьмо? Йен отрицательно покачал головой. - Еще нет. Он гений, но при этом непроходимый идиот. Проебывает свою жизнь случайно и специально, как и все мы. - Хмм, тогда, может, тебе не стоит доверять ему свои деньги? Галлагер снова рассмеялся. - Да, наверно, ты прав. Микки сверкнул ослепительной улыбкой, и рыжий почувствовал, как глотка его слегка сжимается, кровь приливает к голове, а сердечный ритм моментально переходит на самую высокую передачу. - Похоже, ты действительно хорошо проводишь время, рыжий. Когда это ты успел достать вожжу из под хвоста? Удаление дорого обошлось? Йен легонько пихнул парня в грудь. - Иди нахуй, не такой уж я и заносчивый. Никогда не был. Ты составил обо мне неверное впечатление, когда я ранил твои нежные чувства в нашу первую встречу. Знаешь, это никогда не было чем-то личным. Брюнет пожал плечами. - Да, наверное. В конце концов, думаю, ты не так уж плох. - Вот это комплимент, - безэмоционально отозвался Галлагер. - Делаю, что могу. Хочешь, сделаю получше? Йен широко улыбнулся. - Да пожалуйста. При условии, что это не касается размера моего члена. Я в курсе, что я одарен природой, и не нуждаюсь в постоянном напоминании ото всех подряд. У меня из-за этого просто огромное эго. Микки рассмеялся. - Вот он, тот самый нарциссизм, которого я так ждал. Нет, твой член ничего такой, но я собирался сказать... - Что? - заканючил рыжий, когда парень прервался. Тот посмотрел на него неровным взглядом и наклонился совсем близко к его уху. - Я, вроде как, пьян, - тихо сказал Микки. - И ты мне, вроде как, нравишься, - отстранившись с почти застенчивой ухмылкой, он посмотрел прямо в глаза Йену. Галлагер не знал, что сказать. Он чувствовал, как лицо и всю верхнюю часть тела бросило в жар, и был практически уверен, что потерял какую-либо власть над собственной улыбкой. Вскоре он заметил, что взгляд брюнета мечется от его глаз к губам и обратно, а лицо принимает откровенно похотливое выражение, и пытался осознать происходящее, в то время как улыбка его начала постепенно сходить на нет. Микки снова подался вперед, и рыжик знал, что тот собирается делать. Ритм сердца и дыхания Йена возрос еще больше, и он тяжело сглотнул, замерев в ожидании неизбежного прикосновения губ парня. - Микки! - воскликнул кто-то у их столика, лопая их «пузырь» и в секунду разрушая атмосферу. Микки резко отдернулся, и Йен, повернувшись, увидел татуированного латиноамериканца со студии, с которым брюнет зажимался на прошлой вечеринке под его пристальным взглядом. Он был практически уверен, что сценическим псевдонимом парня было имя «Мигель», но это неточно. Вместе работать им еще не приходилось. Хотя тот был довольно горяч. Йен вздохнул, осознавая свое невезение. То, что было между этими двумя, казалось, происходило уже не один день, и, раз уж Микки вот-вот напьется, он наверняка откажется от перспективы побыть с ним ради того легкого и знакомого, что было у него с этим парнем. - Хэй, Рамон, - ответил брюнет, опустошая стакан прямо перед ним. - А это кто? - спросил Рамон, оглядывая Йена с плохо скрываемым презрением. Галлагер совершенно не был заинтересован в том, чтобы втягиваться сегодня в чью-то драму. Да, он наконец признал, что хотел Микки вне всякого порно, но он это переживет. Желания ввязываться в борьбу за то, что еще даже ему не принадлежало, совершенно не было. - Это Йен, - услышал он реплику Микки. - Ах, да, - сказал Рамон, на лице его до сих пор отражалось равнодушие. - Новенький. Питер? - Паркер, - ответил за него Микки и хихикнул себе под нос. - Хах, Питер Паркер. Неспособный сдержать усмешку, Йен легко хлопнул парня по руке. Он знал, что серьезное выражение лица смотрелось бы куда более грозно, но, опять же, с чего ему быть грозным, если он не собирается ввязываться? Хотя Рамон и так выглядел растерянным. - Ну знаешь... Человек-паук? - наконец пояснил Галлагер. - Да пофиг, - ответил тот рассеянно, вновь сосредоточившись на намеченной цели. - Микки, что... Врезавшиеся в противоположный край стола Скотт и Эш не дали ему закончить, бесцеремонно встревая прямо посередине разговора. - Че как, сучки! - воскликнул Эштон, потянувшись рукой через Скотта, чтобы потрепать аккуратно уложенные волосы Микки. - Эй, Эш, что за хуйня?! - возмутился тот, приглаживая руками пряди цвета воронова крыла. Позабавленный, Йен хихикнул. - Похоже, кто-то веселится пополной. - Он в говно, - подтвердил Скотт. - Но это ничего. Сегодня ведь так и должно быть, верно? - Верно, - сказал рыжий. - Чем это вы двое тут занимались? Лампово смотритесь, - выдал Скотт, незаметно пихая Микки локтем в бок. - Просто общаемся, - сказал брюнет, смущенно потирая шею. - Да, видел я, как вы «просто общаетесь», - возразил Скотт. - Со стороны выглядело так, будто ты вот-вот запрыгнешь- Ай! Пиздюк мелкий! Ты только что пнул меня? - шокированный, он смерил парня взглядом. - Просто хотел, чтобы ты ебало завалил, - пожал плечами Микки. - Эй, Йен? - окликнул Скотт, требуя его безраздельного внимания. - Микки в тебя втрескался по уши. Микки удивился, несмотря на то что и сам только что сказал Йену, что тот ему нравится. Ведь то, что Скотт был в курсе, означало, что это продолжается уже не один день. Брови брюнета взлетели к линии волос, а рот приоткрылся, но, не успел он выдавить и слова, Скотт снова поддался потоку словесного поноса. - Рамон! Че ты там стоишь то просто так? Повернувшись, Йен увидел парня, который, действительно, до сих пор молча наблюдал за происходящим, и задался вопросом, разрушила ли вся эта неловкость то, что вот-вот могло произойти с Микки всего несколько моментов назад. Рамон вопросительно посмотрел мимо Галлагера на Микки и, видимо, не найдя искомого ответа, покачал головой с горькой улыбкой. За его уходом наблюдали все присутствующие за столом. Йен задумался, стоит ли ему посочувствовать парню, но потом решил: «Похуй», это не его дело. Если бы Микки было не пофиг, он бы что-то предпринял. Не его проблемы. - О Боже! - внезапно воскликнул Эш. - Ты это нарочно! Скотт лишь рассмеялся. - Да, именно, - он посмотрел поочередно на Йена и Микки. - Не за что, - и на этом Скотт подтолкнул Эша прочь от столика, и они в очередной раз исчезли в толпе мужчин. Рыжий хихикнул и покачал головой, наблюдая за ними, после чего пробормотал: - Ну и какого хуя это было? Он повернулся к Микки, но не успел сказать и слова, как тот уверенно схватил его за челюсть и резко прижался губами. «О, ну ладно», - подумал Галлагер, закрывая глаза и мгновенно растворяясь в поцелуе. Подняв руку к шее брюнета, он повернул его голову набок и открыл рот, чтобы поймать сочную нижнюю губу, предварительно пройдясь по ней языком. И тут Йен услышал удовлетворенное мычание Микки, будто исходящее из его собственной головы. Он не был уверен, как долго они просидели на черном кожаном диванчике, ласкаясь подобно тинейджерам у всех на виду, но было так хорошо, что он решил забить хуй. Голова затуманивалась все больше, пока он ощущал мастерские движения губ и языка брюнета на своих собственных на пару с крепкими руками, скользнувшими под пиджак, чтобы погладить грудь и пройтись пальцами по соскам, затвердевшими под тканью рубашки. Йен чувствовал себя одурманенным далеко не только из-за плещущегося внутри джина. Ощущение было похоже на то, что он испытывал во время их последнего секса. - Мммм, - промычал он, наконец отрываясь от Микки и изучая взглядом его и без того полные губы, что теперь припухли и покраснели, остекленевшие голубые глаза и уставшую челюсть. Он выглядел охуенно сексуально. - Хочешь пойти ко мне? - Да, блять, - сказал брюнет, и они оба вскочили из-за стола, будто тот загорелся, и буквально понеслись к выходу. - Стой! - окликнул Йен. Микки развернулся, нетерпеливый, и вопросительно посмотрел на парня. - Наш счет. У них твоя кредитка. - Блять! Точно. Схватив рыжего за руку, Микки пробежался с ним до бара, после чего отпустил и громко свистнул, тарабаня по стойке. - ЭЙ ТАМ! ДАЙТЕ ЗАКРЫТЬ СЧЕТ! Йен потешался, наблюдая за тем, как Микки «закрывается» с небывалой скоростью, отмечая, что тот оставил неплохие чаевые и расписался какой-то корявой загогулиной, после чего снова схватил его за руку и потащил прочь из здания. - Погоди, погоди, - снова сказал Галлагер. - Теперь что?! - громко произнес раздраженный брюнет, в очередной раз поворачиваясь к нему. - Должны ли мы попрощаться с калифорнийскими куклами-Кенами? Микки остановился и осмотрелся вокруг, чтобы понять, были ли они поблизости. Не были. - Не-а, - ответил парень, снова утягивая рыжего прочь. Йен рассмеялся и позволил вывести себя из здания без каких-либо возражений.

***

Микки неохотно разлепил один глаз, затем второй, причмокивая губами и морщась от едкого вкуса виски, оставшегося на языке. Он осмотрел комнату, пытаясь сориентироваться, но ничто здесь не казалось знакомым. Медленно повернув больную голову вправо, он увидел алебастровую кожу широкой спины Йена, что вздымалась и опускалась, пока тот спал. Рыжие волосы парня контрастировали с белизной наволочки, освещаемые мягким солнечным светом, просачивающимся через жалюзи. Точно. Он у Йена. Небольшое милое бунгало в Холливуд Хиллс, с милой верандой и настоящим задним двором. Ночью Йен гордо показывал Микки это место, и он нашел его сногсшибательным. Еще до того, как рыжий впервые упомянул свое детство, Милкович уже мог сказать, что тот никогда не жил в таком представительном доме, и искренне понимал его значимость для парня. Поцелуи на замшевом диване Йена протянулись локальной вечностью – они хватали и пихались, Микки раскрывался все больше под влиянием рыжего. Оказалось, что среды, в которых они выросли, имели куда больше общего, чем брюнет мог представить, хотя уровень криминала, которого достигла его семья, даже в сравнении с тем, что рассказал Йен, все еще служил значительным разрывом. Галлагеры, судя по рассказам, относились к типу людей, которые сделают все, что придется, чтобы выжить, в то время как Милковичи, разумеется, делали то же самое, с той только разницей, что их мотивы заходили далеко за пределы простого выживания и распространялись на территории совершенно необязательной нелегальщины. Их хреновые родители были хреновыми по-разному, но неблагополучные районы Чикаго оказались не менее жуткими, чем аналогичные в Детройте, и теперь, зная о том, что их предыстории были столь созвучны, Микки заинтересовался Йеном даже больше, чем прежде. И в этом то и заключалась блядская проблема. Микки не вступал в отношения. Никогда. Сама идея не казалась достойной внимания, он уже давно пришел к выводу, что просто не так устроен. Отчасти из-за этого ему и было так просто работать. Он никогда не склонялся к тому, чтобы получить от парня больше, чем веселое времяпрепровождение с кучей острот и хорошим сексом в придачу. Это было просто, и на этом все и заканчивалось. Зачем все усложнять? Он не чувствовал в своей жизни какой-то дыры, которую срочно нужно заполнить. Не переживал приступов одиночества и не ждал своего Единственного. Он даже не пытался завязать хоть какие-то отношения с парнями, которые, по его убеждению, этим единственным не являлись. Просто не хотел всего этого. Но потом появился Йен. Он всего пару раз был рядом, но уже заставил Микки пересмотреть свои взгляды на парней. Рыжий был пиздецки опасен. Микки не видел смысла слепо бросаться в весь этот омут с реальными свиданиями, только чтобы потом быть отвергнутым и расстраиваться. А он знал, что именно так и будет. Йен был из тех, кто считает, что отношения – не такое уж большое дело. Он, похоже, завязывал и заканчивал их, особо не задумываясь и не парясь, а брюнет не думал, что справится с подобным. Он был в ужасе: если даже на столь ранней стадии он уже так увлекся, как же далеко он зайдет, если все это продолжится? Зачем совершать с собой такое, если можно просто продолжать все упрощать? С Йеном никогда не будет просто. Это было ясно как день. Конечно, Йен, наверняка, успокоил бы его и вел бы себя так, будто в начале их отношений нет ничего особенного, но по сути своей он все еще оставался сложным человеком. Он был умным, и интересным, и веселым, и чертовски горячим, и, в довершении всего, ебался как порно-звезда, коей и являлся. С таким парнем у Микки точно не получится удержать дистанцию. В глазах Йена он видел, что тот не думал, что хочет быть любимым, но совершенно точно хотел этого. Возможно, он этого даже не осознавал, судя по тому, что он вел себя как бесчувственный робот с паиньками, за которыми сам же и гонялся (если тот единственный парень может служить каким-то показателем). Он избегал искренности по какой-то причине, никак не связанной с теми, по которым Микки поступал точно так же. Это могло превратиться в настоящий пиздец. Несмотря на собственное опьянение прошлой ночью, Микки запомнил все довольно четко. Секс… великолепный, не записываемый, приватный секс… обезоруживающе близкий к эмоциональному. Огромные руки Йена становились нежнее на его теле. Даримые ими ласки можно описать только словом «чуткие». Рыжий выходил и входил в него глубоко, но медленно. И он не просто позволял этому происходить, он отвечал взаимностью. Они не говорили громких, пошлых, глупых слов как на площадке. Издаваемые ими звуки ограничивались интимными вздохами, стонами и шипением. Микки охватило чувство безопасности. Он и понятия не имел, что когда-либо в своей жизни испытает подобное. Это было пиздец страшно и далеко за пределами его зоны комфорта. Микки замер, рассматривая спину спящего Йена и задаваясь вопросом, как же выглядит его красивое лицо в состоянии умиротворения – одна только эта мысль подтолкнула его к действию. Так аккуратно и тихо, как только мог, он выбрался из-под простыней и соскользнул с матраса, оглядывая пол в поисках одежды. Довольно быстро он собрал все предметы своего гардероба, только вот галстук нигде отыскать не смог, поэтому его пришлось оставить. Ванная была слишком близко к спальне – воспользоваться ей и не быть услышанным не представлялось возможным – поэтому он прошел на кухню, натягивая штаны и поспешно накидывая рубашку. Наклонившись над раковиной, он умыл лицо водой, прополоскал рот и дважды выпил из ладони. Затем, без лишних слов, он вышел на суровый дневной свет и направился прочь. Отойдя на безопасное расстояние, он нашел кусты, чтобы пописать, и заказал Uber.

***

Проморгавшись, Йен медленно открыл глаза, и ему даже не понадобилось поворачиваться, чтобы понять, что он в кровати один. Он буквально физически чувствовал его отсутствие и слышал тишину. Микки сбежал, даже не встретившись с ним лицом к лицу. Он перевернулся на спину, вопреки здравому смыслу надеясь, что ошибся, и все органы чувств его разом предали, но все подтвердилось. Очертания места, на котором лежал мужчина, все еще просматривались. Йен звучно вздохнул, почувствовав неожиданно накатившую волну печали. Иногда он бывает таким идиотом. Мозг, а может даже и глупое сердце, покинули его. Он и правда поверил, что между ними с Микки что-то есть. Полночи они провели просто разговаривая, целуясь и борясь на диване. Микки рассказывал множество уморительных, а иногда и ужасающих историй из своего подросткового возраста, когда он был куда больше вовлечен в нелегальный семейный бизнес, нежели в посещение средней школы. Они нашли нечто общее в их дерьмовом, мрачном взрослении, и брюнет не осуждал его за те нелицеприятные вещи, что он раскрывал о своем прошлом, напротив, он всегда находил, чем их «перебить». Так классно было чувствовать, что кто-то понимает, откуда он родом, впервые с самого его приезда в этот огромный, полный одиночества город. Но, конечно, ему стоило догадаться. Все знаки на лицо, Микки даже ничего говорить не надо было. Он не был сторонником обязательств. Да, он продемонстрировал Йену некоторую глубину характера, но все же оставался пиздливым, чванливым и в какой-то степени социально неприемлемым парнем, у которого на лбу было написано: «плохая ставка». Йен думал, что после созданной ими связи, после воспламенившейся в них искры, может быть, просто может быть, между ними могло быть что-то большее, чем просто замечательный трах. Видимо, он ошибался. Тем не менее, Микки мог бы набраться мужества, чтобы сказать это ему в лицо. Он думал, что парень, по крайней мере, уважает его достаточно, чтобы остаться на утренний разговор, были у него чувства или нет. Вместо этого тот повел себя как трус, эгоистично оставив Йена наедине с гигантским, блять, намеком. Срань господня, как же дерьмово. Йену было больно. Он не мог вспомнить, когда в последний раз давал парню достаточно власти, чтобы по-настоящему его ранить. Не так он представлял себе этот день, когда засыпал, сытый, согретый и довольный. Он строил далеко идущие планы о том, как они весь день проваляются в кровати, лениво трахаясь и прерываясь только на еду, ванную или быстрый душ. Господи, он жалок. Но тут в его голове всплыли часы раннего утра, когда они с Микки наконец добрались до спальни, неистово целуясь и срывая друг с друга одежду, и он закрыл глаза, чтобы воспроизвести в голове все детали, которые только сможет вспомнить… Кожа Микки казалась такой мягкой… мягче, чем он помнил. Его тело казалось более податливым и отзывчивым к каждому прикосновению. Каждый вздох и стон, что срывался с приоткрытых губ парня, казалось, отражался в теле Йена, направляясь прямо к его члену. Они даже не удосужились потратить время на прелюдию, упав на кровать обнаженными и накрепко переплетенными друг с другом. Йен просто разработал Микки пальцами со смазкой и, как только его дырочка была готова, скользнул внутрь. Он не собирался двигаться медленно, но именно так и случилось, и он не хотел ускоряться. Было такое чувство, будто они вдвоем отклеились от пространственно-временного континуума, запертые в некоем трансе – головы затуманила жажда – и расслабленные практически до состояния медитации. Они сплелись намертво, крепко удерживая друг друга; бедра Йена неторопливо подавались вперед. Они использовали весь королевского размера матрас, перекатываясь по нему и принимая различные позы, но не разрывая своей связи, всегда лицом друг к другу. Это было безумие. Вероятно это и спугнуло Микки, когда пьянящее заклинание страсти было ослаблено часами сна. Все было слишком по-настоящему, слишком хорошо. Они кончили вместе после, казалось, многочасовой изысканной пытки, кожа их стала красной и сочилась огромными каплями пота, объятия все еще оставались неразрывными. Йен не мог вспомнить более идеального момента с кем-либо. Внезапно уголки его глаз защипало от слез, когда он понял, что это, вероятно, был лучший секс в его жизни, что он был прав… Это что-то значило. Поэтому нахуй Микки. Нахуй его за то, что сделал это с ним… за то, что оставил его, когда все только начиналось. Почему он не мог просто держаться подальше? У Йена не было бы проблем, не знай он, что такое вообще существует. Что где-то там есть некто, с кем он может сотворить подобное. Что он может хотеть большего, и иметь большее. Разумеется, Йен выбрал наихудшего человека, чтобы начать испытывать настоящие чувства. Он чувствовал себя использованным, обманутым и униженным. Он позволил Микки увидеть настоящую часть себя, которую затем швырнули ему же в лицо как какой-то мусор. Но Йен никогда не был ни для кого чем-то особенным. Он знал это. И лучше ему больше не забывать об этом.