Reparabilis

Том коллекционирует людей, как когда-то коллекционировал трофеи, замечает блеск золота среди шлака – видит хоркрукс в неисписанном дневнике. Том берёт их, смахивает с них грязь, выставляет напоказ и глядит, как они сияют. Он не просит ничего взамен, и те отдают ему всё. Том – преподаватель, который превосходно знает свой предмет; он мог бы стать всеобщим любимцем, если бы помнил, как достоверно изобразить человеческую привязанность. Он справедлив до жестокости, как может быть только изувер-фанатик, и всегда следит, чтобы его ученикам было интересно на занятиях даже перед самыми экзаменами, когда они сосредотачиваются лишь на проверке знаний. Когда Том говорит, его слушают. На Защите от Тёмных Искусств Гарри Поттер выделяется среди своих однокашников. Это обязанность Тома как учителя – выпестовать его дар. Нагайна издаёт звук, подобный человеческому смеху, – привычка, которая появилась после её долгого сосуществования бок о бок с Томом. «Королевский змей (арлекиновый аспид), притворяющийся млечной змейкой (поперечнополосатая псевдокоралловая змея), как забавно», – говорит она. Том нежно гладит её морду указательным пальцем, выписывая замысловатые узоры. Поттер наблюдает за ним настороженными глазами, но ведь столь многого можно добиться простым и честным признанием таланта. Для отпрыска (полу)чистокровного семейства, для ребёнка, которого холят и лелеют, мальчик необыкновенно остро чувствует свои недостатки и понимает: те, кто его любят, не скажут ему правды, ради его же собственного счастья. Том мгновенно понимает, как его добиться. Всё, что нужно, – это быть готовым говорить правду тогда, когда другие не желают этого делать.

***

– Ты улыбаешься, Том. – Неужели, Альбус? Прошу меня простить, постараюсь больше этого не делать. – Это не то, что я имел в виду, Том. – В самом деле? Победа в квиддичном матче была эффектная. – Правда? Я думал, ты не интересуешься квиддичем. – Человек может меняться. Уж вы должны бы это знать.

***

Поттер, робкий и уязвимый, стоит на пороге, барабаня носком ботинка по дверному косяку. – Я ведь ни в чём не провинился, правда, сэр? Том ощущает проблеск удовольствия от того, что может заставить Поттера нервничать – Поттера, который знает больше шуток, чем близнецы Уизли, который пришёл в Хогвартс, полный уверенности в собственных правах на это место. – Нет, Поттер. Садитесь. Мальчик послушно садится и глядит на него, склонив голову набок, точно настороженная пичуга. – Если всё в порядке, сэр, то почему?.. «Ты играешь в опасные игры», – шепчет Нагайна. Она пересекает пол, ложится своим грузным телом Тому на плечи и прижимает свою массивную голову к его щеке. Том гладит незащищённое местечко у основания шеи и не произносит ни слова – ни по-английски, ни на парселтанге. Глаза Поттера комично округляются. Его взгляд не отрывается от Нагайны. Чешуйчатые бока скользят по коже Тома. – Это… – Поттер пронзительно смотрит на него. – Это ваш фамильяр, сэр? – Она тебя пугает? – с любопытством спрашивает Том, улыбаясь. Его улыбка кривая и странно неуклюжая, она обнажает слишком много зубов – и имеет мало общего с весельем. Поттер нервно облизывает губы (Том задумывается, отчего от него так разит страхом, – виной всему Нагайна или же его улыбка?) и судорожно кивает. – Немного сложно не бояться, сэр, – отвечает мальчик. Стыд явно проглядывает в его движениях. – Я знаю, что она ваша и вообще, но… Том смеётся. Звук его смеха приятен, но таит за собой пустоту. – Она очень большая, а вы, гриффиндорцы, воспитаны так, чтобы бояться змей. И это мудрое решение, особенно в этом случае, – бесстрастно говорит он, – ведь Нагайна быстрая и сильная, а ещё чрезвычайно ядовитая. И всё же она не причинит тебе вреда. «Я оставлю это тебе, так ведь? – шелестит Нагайна. Её голос – как нагретый солнцем камень. Она неторопливо подползает ближе, чтобы заглянуть Гарри в глаза. – Он мне нравится. У него глаза точно яд». – Я позвал вас сюда, чтобы поговорить о ваших оценках, мистер Поттер, – произносит Том. – Вы проявляете замечательную склонность к моему предмету. Полагаю, вы уже определились, чем будете заниматься после выпуска из Хогвартса? – Я хочу стать аврором, сэр, – говорит Поттер. «Как мой отец» остаётся невысказанным. – Я буду с вами честен, – продолжает Том. Взгляд Гарри суровеет – в точности, как он и предполагал. – Для того, чтобы стать аврором, хорошей оценки по Защите от Тёмных искусств недостаточно. – Я знаю, – прерывает его мальчик. – Мне говорили, что… – он смотрит на Тома. Ему неловко лишь мгновение, и он вновь набирается решимости. – Я смогу, сэр. Мне просто… – замолкает, выискивая что-то в лице Тома. – Мне нужна… – Помощь, – откликается тот. Том наклоняет голову, оценивая, насколько правдиво смелое высказывание Поттера. – Очень хорошо, – мягко говорит он, тщательно контролируя себя, чтобы ни тени улыбки не промелькнуло на лице. Ощущая, как по венам растекается триумф. Поттер поражённо смотрит на него и словно бы не понимает смысла сказанного. – Папа говорил, что именно вы рассказали ему, что к чему, что вы научили его всему, что нужно, так что… я подумал… – Я уже согласился, – произносит Том. «Мне он тоже нравится», – негромко говорит он Нагайне, когда Поттер уходит.

***

Нагайна приползла к Тому, когда он умирал. «Птенец так далеко от своего гнезда», – проговорила она, выписывая вокруг абстрактные фигуры и ощущая в воздухе суматошное биение его сердца. «У меня нет гнезда», – ответил Том, думая об отце и о матери. Он полон пепла и праха, что остаются от ненависти, когда та сгорает дотла. Нагайна не отпрянула и не дрогнула, будто и не была удивлена тем, что добыча заговорила с нею. «У всех маленьких человеческих птенцов есть гнездо, – возразила она, – даже когда они считают, что это не так. У них всегда есть нора, куда они забиваются внутри себя». «Хогвартс», – помолчав долгое мгновение, проговорил Том, глядя в небо, полное звёздного света. «Правильно», – сказала Нагайна и чуть толкнула его в щёку. Том не обманывался – она лишь оценивала его размер и вес, гадая, сумеет ли сожрать жертву настолько больше себя без риска для жизни. «Не думаю, что умру сегодня, – сказал он ей, чувствуя удивление и разочарование. – Я думал, что умираю, но, похоже, нет». «Птенец ещё никогда не сбрасывал кожу?» – изумилась Нагайна и переползла через его неподвижное тело, чтобы заглянуть в лицо. «Конечно, сбрасывал, – ответил Том, вспоминая день, когда получил письмо, подтверждающее, что он особенный, день, когда он покинул приют, впервые оказался в Косом Переулке и сделал себя частью нового мира, а мир – своим домом. – Но это не было… так больно». «Больно быть и не должно, – согласилась Нагайна и принялась раскачивать головой, показывая, как лунный свет поблёскивает на её чешуе. – Но люди такие странные. Очень непохожие на змей. Они не ведут себя как правильные хищники или правильная добыча. Они – ни то, ни сё». «Да», – кивнул Том и подумал о лице своего отца и о зелёном свете. Это, наверное, тоже было очень не по-змеиному. «Я – Том», – сказал он, уверенный, что это последний раз, когда он колеблется и произносит это заурядное имя. Он представил мир – близкий, будто в толщине волоса от этого мгновения – в котором будет с гордостью произносить «Волдеморт», скинув ненавистное «Том», как змея – кожу. «Том, – повторила Нагайна, и, если у неё и были какие-то соображения по поводу этого имени, она ничего не сказала. Его было сложно произнести на парселтанге, так что стоило бы послушать, но Том чувствовал себя слишком усталым, разбитым и больным. – Я – Раскрывающая-Капюшон-Чтобы-Затмить-Свет». «Нагайна, – сказал Том, вспоминая мифологию, которая зачаровала его, когда он узнал о своём даре. Он закрыл глаза и почувствовал мимолётное прикосновение языка к своим губам – Нагайна пробовала слово на вкус. – Нагайна, ты останешься?». «Я могла бы», – ответила она. «Абхадда Кедхабра, – прошептал Том, – Авада Кедавра. Я говорю и разрушаю словом, исчезаю, когда оно произнесено. Как бы я хотел этого».