Пациент №13

      Что ни говори, а Ангела действительно заслуживала праздничного чая с мятой — причем столько, что и за неделю не выпить.       Проходили часы, доктор Циглер сидела у себя в кабинете, предположительно составляла вопросы на следующий сеанс, но на самом деле думала только о том, что вот уже третью встречу подряд оставляет от своего пациента мокрое место. Еще несколько дней назад Ангела и мечтать не смела о текущем положении дел; целый месяц смотреть на непробиваемую стену, а затем за пару точных ударов покрыть ее трещинами — такие результаты легко можно характеризовать как «более чем». Неожиданное и прекрасное «более чем».       Вдова поддалась!       Она задавала вопросы. Она просила включить ей видео, стремясь узнать свое имя. Она согласилась рассказать о себе, согласилась вступить в диалог на равных и внести в него свой вклад!       Только лишь это претендовало на лучшее событие прошедшей недели, но минувший сеанс подарил Ангеле и другие приятные мелочи. Например, пройденный барьер прикосновений. В течение одной мимолетной, но трепетной минуты Ангела имела удовольствие держать своего пациента за руку — и действие это проистекало не из медицинской необходимости, но из простого желания быть друг к другу ближе. Судя по реакции Вдовы, она это желание разделяла, ведь иначе зачем ей позволять доктору подобные вольности, да еще и реагировать на это повышением пульса? Касание их ладоней и плеч, взгляд глаза в глаза с неприлично короткого расстояния, другие «случайные» прикосновения… Вдова не могла этого не чувствовать. Однако на сей раз по какой-то волнительной причине в ее ответе не оказалось ни капли агрессии. Отличный показатель, не правда ли?       Его дополнял и тот факт, что в конце сеанса Ангела сумела пробудить в пациенте №13, казалось бы, давно утраченное качество — чувство вины. Совсем немного, едва заметный намек, но с учетом психологического типа Вдовы, в котором «Коготь» стремился искоренить всякое сожаление и вину, это немыслимое достижение. Особенно если учесть, что к такому результату Ангела пришла совершенно случайно.       В планах доктора отсутствовал пункт «испытать пациента чувством вины». Она и не думала об этом, но раз Вдова сама дала ей повод, почему бы им не воспользоваться? Сомнения Вдовы, ее вечное подозрение доктора Циглер в двуличии дали гневу внутри Ангелы отличный старт, а дальше нужно было лишь выпустить его на волю. Не сдерживать себя. Дать огню эмоций вспыхнуть, наполнить голос силой, стать выше ростом — и затем обрушить на бедного пациента тяжелейший моральный пресс. Такой психологический твист, даром что был сымпровизирован от начала и до конца, сработал на все сто — и земля под ногами Вдовы вдруг зашаталась. Как и всякий человек, бросивший поспешное обвинение и получивший в ответ холодную ярость, Вдова почувствовала себя неудобно. Мельком, но она ощутила вину. Ее сознание отмотало время назад, пытаясь понять, что же она сделала не так и чем заслужила столь резкую отповедь своего доктора, и такой расклад великолепен тем, что Вдова впервые за все время бытия Роковой Вдовой задумалась над своим же поведением. Она впервые оценила критически саму себя. В инструменте убийства, который по логике своих создателей должен оставаться бездушным, вдруг стала просыпаться человечность — стихийным проблеском, но стала!       Да, удачный эффект длился всего ничего, но это только начало. Сегодня пара секунд, завтра — уже пара минут. Трудно даже представить, что же будет через месяц таких искрометных сеансов. При всех своих уникальных навыках Ангела не умела предсказывать будущее, но была полна решимости его выяснить. Решимость доктора Циглер крепла, подпитывалась текущими успехами, пусть со стороны пациента они и сопровождались массой неприязни.       Пациент ругается? Саркастически усмехается, морщит лицо, подозревает? И пусть. Эти модели поведения стали ее основными, привычными, так что избавиться от них окончательно можно будет лишь в самом конце психологической работы. Но сейчас это абсолютно не важно. Вдова могла сколько угодно разбрасываться презрительными насмешками, прикрываться нелюдимостью и скалить зубы, но ее доктор не дал себя обмануть. В вихре негатива проницательная Ангела легко разглядела наилучшую для себя награду — заинтересованность пациента №13, проявление которой так долго ждала.       Слишком уж прочным был зрительный их контакт. Слишком уж жадно смотрела убийца в небесные глаза при разговоре об утерянном сокровище. Слишком явно дрожала ее ладонь, стоило фиолетовым пальцам ощутить упругость бедра доктора Циглер… и Ангела могла поспорить на свою годовое жалованье, что в моменты их наибольшей близости, когда доктор и пациент лежали рядом, а лица их разделяли жалкие десять сантиметров, Роковая Вдова дышала глубже обычного вовсе не от злобы.       Добавим ко всему этому чудесному безобразию учащенный пульс пациента №13. Ее холодное сердце медленно разогревалось, разгоралось при виде уже не так раздражающего доктора, признавало в ней причину для смущения — и пусть биологии не свойственны метафоры, Ангеле все равно нравилось думать об этом. Мысль, что Вдова воспринимает ее как повод для неровного дыхания, определенно стоила всех сопутствующих неприятностей.       Впрочем, в этом не помешает удостовериться еще раз. Организовать встречи так, чтобы спровоцировать еще парочку реакций, выдающих заинтересованность Вдовы в своем собственном докторе… Ты ведь сможешь устроить это, Ангела? Конечно, сможешь. Твоя исключительно живая фантазия уже построила несколько планов, уже написала сценарии для ваших сеансов, включающих в себя столь близкий телесный контакт, что в приличном обществе его не принято даже упоминать. Ты смотришь на медицинский планшет, но ручка неподвижна — а мысли мечутся, их не остановить, и они наперебой предлагают тебе такое, от чего ты готова буквально сгореть со стыда…       Словом, оставалось только радоваться, что мысли Ангелы принадлежали лишь ей одной. Долгое время она не могла сконцентрироваться, поймать серьезный настрой, но в конце концов ей удалось совладать с собственным воображением. Пообещав себе вернуться к особо остросюжетным планам как-нибудь потом, доктор Циглер щелкнула ручкой, склонилась над столом и заложила первый камень своей новой стратегии.       Стратегии взаимного обмена информацией.       Она сообщает информацию Вдове, Вдова сообщает информацию ей — отличная схема минимум по трем причинам. Во-первых, Ангела сможет узнать больше о своем пациенте. Во-вторых, рассказывая что-либо, Вдова добровольно подпустит доктора Циглер к себе, вовлечет ее в сферу личного, что является важным психологическим шагом; сам факт, что Вдова одобрила такой формат сеанса, показывает ее согласие на более тесное взаимодействие, что лишь подтверждает существующее между ними доверие. Пока что на базовом уровне, но тем не менее.       И, наконец, в-третьих… Самое лучшее. Для рассказа о себе Вдове придется обратиться к своей памяти. Покопаться в собственном сознании.       Что есть сознание человека? Это крайне занятный феномен, который едва ли получится описать словами. Общаясь с коллегами-психологами, Ангела привыкла использовать сравнения и представлять сознание в виде чего-то более наглядного. Например, в виде дома. Если так, то как выглядит «дом» Амели? Сразу после ее рождения «дом» был маленьким, всего с одной комнатой, где собирались первые воспоминания маленькой француженки. С течением времени он рос, расширялся, его стены крепли, разъезжались в стороны, становились выше; в какой-то момент «дом» Амели сравнялся с по сложности и габаритам с ее родовым имением Шато-Гийяр, но и на том не остановился. Жизнь Амели продолжалась, новые воспоминания рождали новые коридоры и комнаты, которые тут же заполнялись бесчисленными образами человеческого существования. Здесь можно найти картинную галерею с зарисовками пейзажей и портретами близких, оранжерею с дивно пахнущими цветами, уютные комнаты отдыха с потрескивающим камином и мягкими удобными креслами. Среди множества этажей найдется и пустая комната, через широкие окна которой можно в любое время суток наблюдать рассвет, и маленькая балетная гримерка, а по соседству с ней — целый театральный зал с ровными рядами сидений, укрытый мягким полумраком и замерший в благоговейной тишине. Комнат и помещений в этом «доме» так много, что продолжить перечисление не хватит бумаги, но продолжать и не нужно. Достаточно лишь понять, что каждая деталь интерьера этого места воплощает в себе индивидуальность и сущность Амели Лакруа.       Вернее, воплощала. Пока на входную дверь ее «дома» не обрушился электрический таран.       Дверь содрогнулась в тот миг. Затряслась под ударами, пала. В коридоры сознания Амели тут же ринулись тени — они разлетелись по «дому», просочились в его помещения и принялись устанавливать необходимый им порядок. Картины в галерее были изорваны, цветы в оранжерее — сожжены. Балетная гримерка стала оружейной, а театральный зал превратили в стрельбище. На портретах друзей теперь были нарисованы мишени, под которыми красовались сообщения о награде…       Они осквернили все, к чему прикоснулись. Разорили все комнаты, какие только нашли. Уничтожили и выжгли все, что так или иначе мешало их планам, но при всем их стремлении перекроить «дом» Амели под себя полной победы они все равно не добились, ибо есть вещи, над которыми даже у этих мерзавцев нет власти. Как бы они ни старались, сколько бы пыток не провели, как бы алчно они ни тянули свои дрожащие крысиные лапки к центру личности Амели, добраться до самого главного у них не выйдет. Никогда.       Ведь это место продолжает оставаться «домом» Амели Лакруа.       В этом «доме» она — во всем.       Он живет и дышит по ее законам. Он подчиняется лишь ей одной, пусть она сейчас этого не помнит. Он всё так же хранит тайны своей хозяйки, и хранит столь ревностно, что не выдаст их даже под угрозой полного уничтожения. Самые ценные воспоминания Амели, самые глубинные ее секреты продолжают существовать — за семью печатями, за сотнями замков, спрятанные и сокрытые в самом низу умственной бездны, там, где никто не сможет их найти. Никто, кроме самой Амели Лакруа.       Именно поэтому Ангела и попросила Вдову рассказать что-нибудь о себе. Для этого фиолетовой придется изучить свою память — то есть снова войти в собственный «дом». И когда она осмотрится, не торопясь пройдет по коридорам, наугад откроет несколько комнат в поисках воспоминания себе по вкусу, до нее внезапно донесется тихий скрип. Очень тихий, на самом пределе человеческого слуха, раздающийся откуда-то из хитросплетений «дома»; рано или поздно Вдова последует на звук, спустится в самое нутро лабиринта коридоров и за одним из поворотов увидит новую дверь. Доселе запертая, замаскированная под сплошную стену, но теперь приглашающе открытая, незнакомая дверь внушит Роковой Вдове необъяснимый трепет, потому что за ней — воспоминания о многих давно забытых радостях, о существовании которых новая личность Амели даже не знала.       И воспоминания эти будут так близко, что к ним останется лишь протянуть руку.       И Вдова протянет — Ангела была уверена в этом. После стольких сеансов и бесчисленных вопросов от своего доктора Вдова сама подсознательно хочет разобраться в том, что же с ней происходит. И теперь, когда она готова поразмыслить над разными вариантами реальностей, ее секреты сами потянутся к ней, сами устремятся вновь занять свое законное место в ее голове — точно так же, как это уже сделал цифровой пароль от кабинета доктора Циглер. Вдова вспомнила его сама, верно? Она сама нашла этот секрет, найдет и все остальные. Ведь где-то там, в запутанной сети коридоров ее сознания, наверняка скрывается небольшая комнатка, в которой Амели хранит воспоминания о некой светловолосой красавице, чей образ согрет теплыми тонами дружбы, привязанности и страсти. Так или иначе дверь этой комнатки приоткроется. Скрипнет. Дождется протянутой фиолетовой руки и выпустит спрятанные тайны на волю.       Теперь это лишь вопрос времени.       Звучит отлично, правда, без ложки дегтя все равно не обойтись — времени у доктора и пациента было в обрез. Нападения «Когтя», полуприказные просьбы Джека, общий психоз командования по поводу Роковой Вдовы вынуждали Ангелу идти на серьезные меры и как можно быстрее. Доктор поневоле станет форсировать диалог, переводить его на неестественные и даже опасные темы, к которым пациент №13 пока не готов. Джек, конечно, сформулировал свою просьбу довольно мягко, но Ангеле хватило ума понять, что за щадящей формулировкой на самом деле скрывается допрос — иначе это никак не назвать. Задавать вопросы о «Когте» пойманному агенту «Когтя»… От настоящего допроса такая беседа отличается только тем, что проводить ее будет не следователь, но лечащий врач. И без избиений. Только вот настоящей проблемы это не решает.       Допрос — даже в облегченном формате — не стыкуется с психологической тактикой доктора Циглер. Более того, он ставит все полученные результаты под угрозу. На предыдущем сеансе будущее пациента и доктора уже висело на волоске, ведь Вдова-таки раскусила замысел Ангелы — за простой беседой и сочувствием уговорить подопечную рассказать что-нибудь, желательно о «Когте». То был критический момент, ведь хрупкое доверие между ними едва не разрушилось навсегда; Ангелу спасла только гневная тирада, которой она буквально размазала пациента по кровати. Фокус внимания Роковой Вдовы оказался сбит, и она не довела свою мысль до конца, но если бы довела… в таком случае Ангеле пришлось бы все начинать с начала.       Но хитрый доктор сумел сохранить положение.       А сохранит ли в дальнейшем? То и дело бросая взгляды на часы и отмечая, что времени до вечернего сеанса остается все меньше и меньше, доктор Циглер все явственнее ощущала гулкое биение собственного сердца. К этому сеансу подготовиться оказалось сложнее всего, ведь как спрогнозировать вопросы и диалог, если ты даже не знаешь, о чем собирается говорить твой пациент? Последний сон, любимый цвет, мечта детства — для каждой темы нужны свои схемы вопросов, предусмотреть все едва ли возможно. На этом сеансе Ангеле придется импровизировать куда больше обычного, придется рисковать. А еще придется свести любой рассказ пациента №13 к разговору о «Когте», как того просил Джек.       Как же быстро она поняла, что я предлагаю ей иллюзию выбора…       Ангела действительно готовила своему пациенту иллюзию выбора — какую бы тему ни выбрала снайперша, доктор Циглер намеревалась осторожно перенаправить ее на «Коготь». Верный ход, однако Вдова очень быстро смекнула, что к чему, и это порядком настораживало.       Впрочем, ничего удивительного. Вдова была, есть и будет сильным противником, во взаимодействии с которым категорически нельзя торопиться. Спешка грозит катастрофой, но раз Ангелу спешить вынуждали, то вряд ли можно винить ее в той неудаче, что вот-вот станет закономерным развитием текущего вечера. Не зря, ох не зря доктор Циглер опасалась грядущего сеанса. Разумеется, она не могла знать, что идет навстречу роковой ошибке, но тревожные мысли все равно никак не получалось выбросить из головы, даже когда Ангела подходила к палате №13.       Но светловолосая сделала над собой усилие. Переведя дух и приказав себе сосредоточиться, доктор Циглер вошла в палату и начала новый раунд психологической борьбы.       — Здравствуй, мой дорогой пациент.       — …       — Не хочешь поздороваться со мной?       — Виделись.       — Видеться-то виделись, но за весь сегодняшний день, как и за все время наших сеансов ты ни разу меня не поприветствовала. Не хочешь это исправить?       — Не горю желанием.       — Знакомо. Есть личности, с которыми я, будь моя воля, никогда бы не общалась и не здоровалась, но не могу, потому что в правилах приличия исключений нет. Давай сделаем вид, что мы цивилизованные люди, и поздороваемся. Уступаю знатной даме право первенства, так что вперед.       До сих пор они ни разу не говорили о том, что в прошлой жизни Вдова была знатной дамой. Аккуратно вбросив в диалог этот факт, Ангела заметила желаемое — чуть повышенный пульс Роковой Вдовы. Поскольку ответа так и не последовало, доктор нарочито небрежно продолжила:       — Ну и долго мне, простолюдинке, ждать соизволения? Давай же. «Здравствуй, Ангела» будет вполне достаточно.       — Если я скажу, ты перестанешь нести этот бред?       — Обещаю.       — Тогда здравствуй, Ангела.       — Здравствуй, Амели, — просто ответила Ангела.       Удар под дых. Ногой. С разбегу. Доктор Циглер никогда не думала, что такой эффект можно вызвать одним словом, но вид Роковой Вдовы однозначно доказывал обратное. Широко раскрытые золотые глаза, желваки на скулах, почти замершее дыхание и втрое ускоренное биение сердца — именно таким оказался результат второго психологического финта от госпожи Циглер.       А ведь мы только начали!       Не без труда сохранив серьезность на лице, Ангела уселась на стул и стала якобы что-то записывать на планшете, хотя на самом деле чутко прислушивалась к пациенту №13 и ждала удобного момента для следующей реплики. Доктор знала, что спешить не следует; имя было подано неожиданно, без предисловий, так что Вдове нужно дать минутку, чтобы прийти в себя. Пусть переборет желание возразить или обвинить собеседника во лжи, пусть разберется с ассоциациями, которые вдруг вспыхнули и закрутились в ее голове цветным вихрем. Отвлечь Вдову в этот миг — все равно что жонглировать зажженными петардами.       Поэтому Ангела продолжала водить ручкой по бумаге. Вместо слов чернила складывались в цифры — доктор Циглер уже вывела цифру «17» и перешла к цифре «18». Если Ангела дойдет до цифры «30», а ее пациент так ничего и не скажет, то придется осторожно продолжать диалог самой, а пока что…       — Повтори, что ты сказала.       Отлично, пошла реакция. Вдова хочет услышать свое имя еще раз, хочет удостовериться в своих, какими бы они ни были, выводах. И, видимо, ей обязательно нужно, чтобы имя произнес кто-то другой. Что ж, поиграем.       — Я рада видеть тебя, Амели.       Ангела не поднимала глаз от планшета — не хотела смутить Вдову даже взглядом. Но пульс пациента постепенно успокаивался, она уже дышала ровнее, так что доктор рискнул повести диалог вперед.       — Таково твое имя. Ну как? Нравится?       Пауза.       — Я не знаю.       — Не можешь разобраться в собственных мыслях? — уточнила Ангела. — Мне кажется, я понимаю твое текущее состояние. Ты слышишь в этом имени что-то особенное, что-то невыразимо важное, но при этом чувствуешь в нем так много всего, что даже и не знаешь, хорошо это или плохо. Одна часть тебя желает услышать это слово еще раз, другая же — отрицает само его существование и не хочет даже думать об этом. Я права?       Вдова нехотя кивнула. До сих пор она не выразила ни единой формы протеста.       — Суть в том, что такое состояние нормально. Абсолютно. Для человека в твоем положении весьма характерно такое раздвоение. Оно неприятно, но, кажется, что я знаю решение проблемы. Интересует?       Со стороны кровати донеслось приглушенное:       — Предположим.       — Назови себя по имени. Сделай этот крошечный шажок навстречу возможной истине и посмотри, как это воспримет та твоя часть, что прямо сейчас все отрицает. Возможно, это подарит тебе новое ощущение… а может, ничего не произойдет. Наверняка я знаю только то, что тебе это точно не повредит. Назови себя по имени, мой дорогой пациент.       — …       — Не бойся экспериментировать, meine Liebe. Даже если тебя на самом деле зовут не Амели, ты легко можешь назвать себя так ради эксперимента и просто прислушаться к своей интуиции. Если хочешь, давай для полноты картины представим, что мы с тобой знакомимся, как это принято в цивилизованном обществе.       Ангела встала. Медленно приблизилась к кровати.       — Вот так. Два человека на самой границе личного пространства, взгляд глаза в глаза, на лицах — вежливость и миролюбие. В твоем случае достаточно просто вежливости. Как ты уже догадываешься, по правилам этикета начать знакомство должна я как стоящая ниже по социальному статусу, так что… Меня зовут Ангела, — доктор Циглер чуть склонила голову навстречу пациенту. — Очень приятно.       — Взаимно, Ангела, — негромко ответила Вдова после пары секунд тишины. — Меня… меня зовут Амели.       — Я не сильно искушена в этикете, так что понятия не имею, каким книксеном завершается знакомство с французским аристократом. В качестве небольшого компромисса сделаем так.       Что бы Вдова ни собиралась сказать, все заготовленные слова безнадежно застряли в ее горле, стоило Ангеле наклониться вперед и поцеловать воздух возле фиолетовой щеки. На секунду улыбнувшись воспоминаниям, доктор Циглер выпрямилась. Небесные глаза снова встретились с золотыми.       — А теперь послушай, что я сейчас скажу. Если не обращать внимания на секундную запинку в начале фразы, ты назвала свое имя легко и естественно, как если бы делала так уже тысячи раз. Словно говорить при знакомстве «меня зовут Амели» — твой обычный ритуал, твоя привычка. Как думаешь, что это может значить? Может, это косвенное доказательство того, что я снова сказала тебе правду, и это действительно твое имя? Поразмысли над этим. На сей раз я не буду делать вывод за тебя. Я просто озвучила тебе свои наблюдения как доктора, а сделать вывод теперь твоя задача. В любом случае утерянное сокровище вновь обрело хозяина, так что свое обещание я исполнила.       Ангела отошла назад, снова устроилась на стуле. Продолжила:       — Как бы то ни было, мне действительно приятно познакомиться с тобой, пусть даже мы делаем это не в первый раз. Надо признать, сегодняшний сеанс меня радует — мы с тобой учтиво познакомились, поздоровались… так что с легким сердцем можем переходить к следующей части нашей встречи. К твоему рассказу о себе. Надеюсь, ты успела подумать об этом.       Вдова молчала.       — Твой черед исполнять обещания. Ты готова?       — Да.       — И о чем ты…       — О своем лучшем убийстве.       Ангела отозвалась неопределенным «хм» и постаралась ничем не выдать своего настроения. Лучшее убийство, ну надо же! Просто отличная тема для дружеской беседы. Правда, вряд ли стоило ожидать от Вдовы разговора о бабочках-цветочках. Раз уж «Коготь» привил ей склонность к насилию, все позитивные чувства и положительные ассоциации бездушного киллера будут так или иначе сосредоточены вокруг насилия, высшим проявлением которого и является убийство. Выбор Вдовы, к сожалению, полностью логичен. И пока что это никак не исправить.       — Хорошо, — бесстрастно ответила Ангела. — Тогда приступай, meine Liebe.       И Вдова заговорила.       Практически сразу выяснилось, что рассказчик из нее никакой — по части создания интриги и захвата внимания публики Роковая Вдова проигрывала даже Снежку, любимому дрону Мэй, что было довольно показательно, ведь Снежок вообще не умел говорить. В отличие от своего более доброго альтер-эго, снайперша не стремилась превратить историю о своем лучшем убийстве в нечто интересное. Она почти не использовала средства выразительности (по крайней мере, вначале), едва ли меняла интонацию, будто бы читала с листа, но воображение доктора Циглер — феномен, не имеющий аналогов в природе — все равно рождало потрясающе четкие образы.       Ведомая тихим голосом пациента №13, Ангела словно собственными глазами видела планолет «Когтя», вылетающий на очередное задание по ликвидации. Своей кожей чувствовала холод его пассажирского отсека, вибрацию реактивных двигателей, ощущала успокаивающую тяжесть лежащей на правом плече снайперской винтовки. Каждая секунда полета добавляла новую порцию адреналина, распаляла внутри жажду крови, заставляла дышать глубже и чаще; наконец, планолет зависает над точкой сброса, открывает люк, а дальше — восхитительно свободное падение, в строго отмеренной точке которого звучит треск выстрела крюка-кошки.       Перелетая с крыши на крышу подобно тени от облака, охотник методично и быстро выводит из строя жалкую охрану своей жертвы, затем ввязывается в непредвиденную драку с новым противником, почти сорвавшим готовящееся заказное убийство. Появившийся из ниоткуда враг оказался равен Вдове по силе, даже развлек ее отличной потасовкой с непрерывной пальбой, ядовитым газом и мощным взрывом — и, судя по тому, что на этом этапе рассказа слова Вдовы наконец-то раскрасились чувствами, вспоминать о столкновении на крышах ей было приятно. Соперник заставил Вдову побегать, но помешать ей все равно не смог. Одолев «милую глупышку», снайперша тут же нашла в перекрестье прицела голову жертвы…       …и метким выстрелом всадила в нее пулю.       — Он обернулся посмотреть на взрыв, но взглянул лишь в глаза собственной смерти, — проговорила Вдова, в которой вдруг проснулась поэтичность, — после чего рухнул на пол своего бронированного лимузина и навсегда ушел из этого мира. Той назойливой девчушке, что гналась за мной по крышам, не удалось сразу поверить в его гибель, но потом она разозлилась, да так, что даже сшибла меня с ног, но больше у нее ничего не вышло. Я отшвырнула ее прочь и поднялась на борт планолета, а дальше ты наверняка все знаешь сама.       Ангела задумчиво кивнула.       Уже со второго предложения Вдовы стало очевидно, о каком именно событии она повествует. Примерно три года назад, еще до нового созыва Overwatch, в Лондоне на площади Кингс Роу был убит духовный лидер прогрессивного движения омников Текхарта Мондатта. Предполагалось, что Мондатта выступит с речью перед толпой из людей и омников, призовет их сплотиться, но уже через полторы минуты выступления командир охраны принял сигнал тревоги. Выступление прекратилось, речь просветления оборвалась, телохранители вели Мондатту к его личному лимузину, где все опасности превратились бы в ничто, но неожиданно на крышах прогремел взрыв. Уже стоя перед открытой дверью машины, Мондатта повернулся на звук взрыва — и через секунду распрощался с жизнью.       Ангела уже слышала эту историю от ее непосредственного участника — Лены «Трейсер» Окстон. Это она была тем противником, что гнался за Вдовой по крышам и чуть было не сорвал выполнение ее задания. Трейсер нашла Вдову, когда та уже целилась в Мондатту; мгновенно завязался бой, за время которого Трейсер успела подать сигнал тревоги командиру охраны и выиграла для них максимум времени для обеспечения безопасности омника. Переломный момент наступил, когда Лена бросила в снайпершу импульсную бомбу — Вдове удалось перенаправить энергию взрыва на саму Трейсер и вывести ее из игры на пару секунд, которых оказалось достаточно для одного-единственного выстрела по цели. Всего пара секунд… Мондатта погиб, Европа оказалась ввергнута в шок, оптимистка Лена Окстон ушла в двухнедельную депрессию.       А Вдова улыбалась — что тогда, что сейчас. Глядя на радость убийцы, питаемую пролитой кровью невинных людей, Ангела осознала, насколько сильно презирает темную сторону своего пациента.       — …ты даже представить себе не можешь, как это произошло, — теперь Вдова смаковала каждое слово. — Та глупышка метнула в меня бомбу, но я перехватила ее выстрелом налету, так что она взорвалась прямо рядом с девчушкой. Ударной волной вашу Трейсер сбросило с крыши, я прыгнула следом и прицелилась так, чтобы она и Мондатта оказались на одной линии. Стреляю!.. И девушка благоразумно исчезает в голубоватом сиянии, а пуля, не встретив сопротивления, прилетает Мондатте между глаз. Здорово, правда?       — М-м, — протянула Ангела, мысленно считая до двенадцати.       — Ты не считаешь это поводом для восхищения, верно? — с ноткой насмешливого превосходства спросила Вдова.       Вряд ли есть смысл врать тому, кто за версту чует ложь, поэтому Ангела ответила открыто и честно:       — Не считаю. Я доктор, который дал клятву спасать жизни, а не отнимать их. В конце концов, — Ангела не удержалась от колкости, — я же не агент «Когтя». Отсюда мой следующий вопрос единственному в комнате агенту «Когтя»: скажи, тебе нравится работа киллера?       — Не жалуюсь.       — А что именно в нем доставляет тебе наибольшую радость? Что больше всего восхищает?       Вдова изящно приподняла бровь. Проговорила:       — Сам момент убийства.       Ангела задумчиво хмыкнула и перелистнула несколько страниц на медицинском планшете. Внимательно прочитала пару строк и отметила:       — Мне кажется, это неверный ответ.       — То есть? — с толикой недоумения переспросила Вдова.       — Думаю, вовсе не убийство вызывает у тебя радость. Вернее, главным образом не убийство. Смотри, в начале сеанса ты сказала, что хочешь поговорить о своем лучшем убийстве, так? Ты назвала его лучшим. Из этого логически вытекает, что на твоей практике были и другие убийства, которые для тебя не являются лучшими, так называемые «простые» убийства. И если бы тебе нравился просто сам момент убийства, такого разделения бы не было, все убийства восхищали бы тебя одинаково. Но это не так. По какой-то причине ликвидация Текхарты Мондатты принесла тебе больше счастья, чем все прочие твои задания, причем разница между ними так велика, что убийство Мондатты ты назвала лучшим. Так почему оно лучшее? Что такого произошло на том задании, что ты считаешь его лучшим?       Вдова чуть нахмурилась и ничего не ответила.       — Мой вопрос понятен? — на всякий случай уточнила Ангела.       — Понятен. Я ищу подходящие формулировки.       И слова Вдовы растворились в тишине — на сей раз довольно комфортной для того, чтобы Ангела могла откинуться на спинку стула и чуть-чуть расслабиться. Пользуясь тем, что пациент невидяще уставился в пространство, доктор рискнула даже улыбнуться, ибо развитие диалога нравилось ей все больше и больше. Видимо, вопрос Ангелы захватил Вдову, потому что на последней реплике фиолетовая забыла огрызнуться или хотя бы напитать слова презрением; пять произнесенных ею слов звучали так, словно их сказал самый обычный человек. Таким было еще одно доказательство того, что из общения Ангелы и Вдовы постепенно уходила враждебность. Конечно, они продолжали спорить, но иногда — что случалось все чаще — их диалог больше походил не на ссору двух врагов, а на дискуссию двух философов, обсуждающих серьезные моральные дилеммы и одинаково стремящихся установить истину.       Приятная перемена после долгих словесных перепалок. Остается только поддерживать прогресс и не ляпнуть чего лишнего.       — Дело не в самом убийстве, — спустя некоторое время и половину исписанного листа на планшете произнесла Вдова. — Да, момент смертельного поражения цели дает сильный всплеск эмоций, но это лишь завершающий этап, кульминация целого… целого представления. Оно началось в тот момент, когда я прыгнула с планолета в ночную тень. Оно складывалось из чувства равновесия, великолепного баланса, маневров с крюком, точно рассчитанных, даже элегантных ударов, которыми я сокрушала охрану своей цели, и из потасовки с Трейсер… Она ведь почти остановила меня. Но я сумела повернуть ее вмешательство себе на пользу, сделала свое представление красочным, сделала его живым! Рассчитать все так, чтобы она и моя настоящая цель оказались на одной линии стрельбы — да это же прекрасное тактическое решение, вершина снайперского искусства! И тем ценнее для меня финальный выстрел. Он словно награда после напряженного соревнования, словно десерт в конце долгой и приятной трапезы, словно бриллиант, помещенный в центр самого роскошного колье! Какой смысл в награде без борьбы? В десерте без предшествующих блюд, в бриллианте без оправы? Да, бриллиант можно продать, десерт все равно можно съесть, а награду — поставить на полку, но это уже совсем другое удовольствие. Скудное, обедневшее, серое удовольствие. Таким для меня будет обычное, как ты говоришь, «простое» убийство. Интересно, но не более. Другое дело — ликвидация Мондатты… элементы этого представления закрутились и сформировали столь чудесную последовательность, что я, казалось, могу… даже не знаю, могу…       — Взлететь в воздух без всякой поддержки? — повинуясь наитию, подсказала Ангела.       — Да! Идеальная формулировка. До твоего вопроса я не задумывалась об этом, но теперь понимаю, что для меня важна последовательность, расположение убийства в окружающем его контексте, его антураже. Антураж убийства Мондатты был великолепен. Оно совершилось в правильное время в правильном месте. Потому я и считаю его лучшим. Ответ понятен?       После такого взрыва красноречия Ангеле только и оставалось, что кивнуть. А затем с бешено бьющимся сердцем заложить в диалоге еще одну психологическую бомбу:       — Ага, то есть тебе важно не столько само убийство, сколько сама последовательность, которую это убийство венчает. И если последовательность выстроена верно, то убийство станет для тебя… прекрасным? Лучшим?       — Верно.       — То есть ты любишь такие «правильные» последовательности? Любишь находить в мире вещи или явления, которые в правильный момент могут вызвать в человеке высшую степень восторга и даже счастья?       Помедлив, Вдова ответила:       — Да… можно и так сказать. Убийство Мондатты именно таким и было — я нашла свою цель в правильном месте в правильный момент времени.       — Ты можешь привести пример такой вещи или явления, не связанный с убийством?       — Что ты имеешь в виду?       В притворном нетерпении Ангела постучала ручкой по корешку планшета и торопливо пояснила:       — Я пытаюсь понять твою внутреннюю страсть — поиск вещей или явлений, в правильный момент рождающих в человеке высшую форму восторга и счастья. Для тебя таким стало убийство на Кингс Роу, и ты очень доступно это объяснила. В результате драки с охраной и Трейсер, бега по крышам и стрельбы и возник тот самый правильный момент, который ты не пропустила. Ты нашла это убийство именно тогда, когда это было нужно, и совершила его именно так, как того требовало твое желание прекрасного. Ликвидация Мондатты стала тем явлением, что в правильный момент вызвало в тебе концентрированный восторг. С этим вопросов нет. Аналогии с десертом, бриллиантом и наградой я тоже поняла. Но мне для нашей дальнейшей работы нужно больше примеров. Подумай, когда еще «правильная последовательность» этого мира заставляет тебя восторгаться?       Вдову вопрос озадачил. Она молчала так долго, что Ангеле пришлось ее слегка подтолкнуть.       — Возьмем навскидку какое-нибудь явление… скажем, солнце. Когда солнце способно дать тебе заряд счастья, а когда нет? Отвечай первое, что пришло в голову.       — Солнце может вести себя недружелюбно, — проговорила Вдова, — оно может слепить, отбрасывать блики, затруднять прицеливание, но иногда и оно включается в правильную последовательность. Например, на закате…       Вдова запнулась. Нахмурилась. Затем повторила:       — На закате…       Ее голос изменился. Стал тише, замедлил скорость, в нем слышались неуверенность и сомнение. Роковая Вдова замолчала, но якобы ничего не замечающая Ангела быстро записала на бумаге «не может быть!» и уточнила:       — Ты имеешь в виду тот момент, когда солнце уходит за горизонт и раскрашивает небо в такие цвета, что поэты заполняют стихами свои записные книжки до отказа?       — …да. Да, пожалуй.       — И в этом случае для тебя солнце становится причиной восторга, ясно. Отлично, пример принят. А если в качестве таких явлений мы возьмем луну и звезды? — спросила Ангела и тут же ответила: — Вроде бы они всегда вращаются вокруг нас, но прекрасны лишь тогда, когда ты наблюдаешь их осенней ночью с закрытой смотровой площадки, где тебе никто не мешает, верно я говорю?       Пульсометр перепрыгнул отметку в сотню ударов в минуту. Со смятением в душе и страхом в глазах Вдова смотрела на своего доктора.       — Откуда ты…       — А если мы говорим о крыльях, — повысив голос, перебила Ангела, — о самом концепте крыльев как части живого существа, служащей средством перемещения, то в каком именно образе крылья будут восприниматься максимально совершенными? Случаем, не в образе полевого медика в костюме «Валькирия»?       Оглушительная тишина. Последние два вопроса Ангелы относились к разряду риторических и не требовали ответа, хотя вряд ли Вдова вообще могла сейчас придумать ответ. К ее полному изумлению доктор Циглер только что предугадала ее реплики, сформулировала их с точностью до запятой, что выглядело попросту нереально. Откуда она это знала?..       Найти разумное объяснение не удавалось. Во многом потому, что во время ментальных поисков за Вдовой неотрывно следили небесные глаза доктора Циглер, пристальный взгляд которой пробуждал странное желание втянуть голову в плечи.       — Немыслимо, — пробормотала себе под нос Ангела. — Нет, это просто немыслимо.       — О чем ты?       — Да так, разговоры с самой собой. Удивляюсь, насколько сильным иногда бывает чувство дежа вю. Но еще больше я удивлена тем, что ты, оказывается, вовсе не агент «Когтя». Извини, что назвала тебя так. Я ошибалась.       Распахнув глаза, фиолетовая воззрилась на Ангелу.       — Как это — я не агент «Когтя»?       — А вот так. Я достаточно долго участвую в боях с этими нелюдями, многих даже лично, — Ангела наставила на Вдову палец, — пришила высокочастотными импульсами своего пистолета, с некоторыми беседовала на допросах, а потому точно могу сказать, кто передо мной — агент «Когтя» или не агент.       Судя по выражению лица, Вдова все больше склонялась к мысли, что ее доктор двинулся умом.       — Вообще-то я агент «Когтя».       — Ой, не смеши меня. Или ты хочешь сказать, что в «Когте» всем агентам раздают такое красноречие? Богатый словарный запас, склонность к метафорам? Мне пришлось потрудиться, чтобы заставить тебя проявить эти качества, но результат определенно стоил того, подруга! В начале рассказа твои предложения были простыми, не более пяти слов, но зато потом… чем ближе ты подходила к описанию убийства, тем ярче и красивее становилась твоя речь. Если сравнить начало твоего рассказа и конец, то складывается ощущение, что со мной говорили два совершенно разных человека! Один из них, несомненно, агент «Когтя», но вот кто второй? И это я еще ничего не сказала про твое стремление к прекрасному. Хоть кто-нибудь из «Когтя» может показать многогранность личности на том же уровне, что и ты? Да все они — жаждущие наживы тупые исполнители приказов, относящиеся к человеческому виду только по биологическим причинам. Ты в их ряды просто не вписываешься, meine Liebe, как алмаз не вписывается в груду угля.       — Ты плохо знаешь «Коготь», — парировала Вдова. — Простаки, о которых ты рассуждаешь, составляют лишь низы наших оперативных отрядов. Пешки и не должны быть умными. Они должны делать, что приказано.       — А помимо этих, видимо, есть последователи «Когтя» поумнее? Ну и кто они, эти идейные поборники терроризма? Габриель Рейес, который сначала стреляет, а потом думает? Да уж, потрясающий представитель.       — Нет, не Рейес. Он лишь винтик покрупнее, только и всего. Я говорила про своих командиров, чьи тактические познания столь велики, что я могу им лишь поаплодировать.       — Говоришь про Кулака Смерти, Аканде Огундиму?       Вдова негромко рассмеялась.       — Хорошая попытка. Разумеется, имен я тебе называть не стану, хитрый ты доктор, но скажу, что мои командиры — еще один пример «правильной» последовательности. Это исключительный случай, когда правильный человек занимает правильное место, что приводит меня в восторг.       — Я бы с тобой согласилась, — Ангела нашла в себе силы улыбнуться, — если бы в нашей ситуации не появился занятный парадокс. Твои командиры наломали столько дров, что я просто не могу, как ты, считать их гениями. Назвать тебе главную их ошибку?       — Удиви.       — Они посмели тронуть тебя.       Молчание. Небесный и солнечный взгляды слились воедино.       — С одной стороны, они добились своей цели. Убили несколько важных человек, которые им мешали, нагнали страху на общественность и прочее. Но с другой — плата оказалась слишком высока, потому что тем самым они сделали своим врагом меня. Конечно, я всегда противодействовала «Когтю», но, когда он покусился на нечто столь дорогое для меня, моя злость к нему превысила все мыслимые пределы. Они забрали тебя — и научили меня ненавидеть, ненавидеть так искренне и чисто, что, если бы сейчас передо мной стоял кто-то из командиров «Когтя», я бы не задумываясь ударила его — со всей силы, не взирая на последствия. Даже сломанной рукой… я не знала, что могу злиться так сильно, что могу так истово желать кому-то смерти… Но «Коготь» доказал мне, что я могу, и в огне ярости я стала его врагом — непримиримым, принципиальным, не прощающим ничего врагом, чья обида не имеет срока давности и никогда не иссякнет.       Глаза Ангелы заблестели, но она не стала утирать их рукавом халата. Вместо этого она поднялась со стула и шагнула вперед, словно желая дать своему пациенту всю честность, на которую была способна.       — Я расквитаюсь с ними. Со временем. До той поры я приложу все силы, чтобы сделать тебя снова свободной, и наш текущий сеанс показывает, что у меня для этого есть все шансы. С каждой нашей встречей сомнение внутри тебя только крепнет; ты уже не находишь ни аргументов, ни сил противостоять мне, ведь за моими плечами — вся мощь неоспоримых фактов и объективной правды. Ты вспомнила код от моего кабинета, название духов, твое тело, — Ангела мотнула головой в сторону пульсометра, — само отреагировало на факт «знатная дама» и на звук твоего настоящего имени. Ты с одного взгляда распознала на видео себя! В разговоре о «правильных» последовательностях, о солнце, луне, звездах и крыльях ты говорила в унисон с собственным прошлым — а иначе как бы я смогла угадать твои ответы так точно? Я ведь уже слышала их в твоем исполнении на закрытой смотровой площадке Overwatch, куда мы пробрались одной теплой осенней ночью. И сегодня я к своей радости получила подтверждение, что какая-то часть тебя даже сейчас помнит об этом. На уровне смутных интуитивных ощущений, на уровне шальных предположений, что проносятся в твоей голове подобно молнии, заставляя тебя в изумлении замолчать… примерно так же, как ты замолчала на фразе «на закате». Не думай, что я не заметила. Я заметила и потому больше не считаю тебя агентом «Когтя». Возможно, месяц назад ты и была им, но с каждым днем клеймо безвольного убийцы на тебе все сильнее теряет цвет. Слишком уж много фактов твоего прошлого нашло дорогу обратно… и если раньше я позволяла тебе молчать и не комментировать эти факты, просто уводила разговор дальше, оставляя тебя в относительном комфорте, то теперь…       Шаг к кровати.       — …я прошу тебя высказать свое мнение. Не прикрываясь бессмысленным отрицанием. Я всей душой надеюсь, что ты готова ответить мне честностью на честность.       В палате воцарилось безмолвие. На лице Роковой Вдовы, десять минут назад светившегося от эйфории, виднелась смесь раздражения и безысходной усталости, точь-в-точь как у человека, прошедшего длинный путь и наткнувшегося на тупик. Она не хотела отвечать — и не стала бы, если бы не тихая просьба стоящего напротив нее доктора.       — Пожалуйста, Амели…       — Я не знаю! — почти в отчаянии воскликнула Вдова. — Не знаю, ясно? Ты говоришь одно, они говорят другое, вы утверждаете взаимоисключающие факты, но в обоих случаях я слышу правду! Как это возможно? Здесь определенно что-то не так, я что-то упускаю, но не могу понять, что именно… Слишком мало информации. Будь со мной «Коготь», он бы мне все объяснил…       Вряд ли в такой ситуации что-то могло воспламенить Ангелу быстрее, чем эта фраза.       — Ты это сейчас серьезно?       — Они помогали мне раньше. Помогут и сейчас, я уверена.       — Помогут?! — срывающимся голосом переспросила доктор Циглер. — Единственное, что смогут сделать эти мерзавцы, так это завести тебя в лабораторию, уложить в медицинский модуль, надеть тебе на голову шлем нейронной модификации и заставить твое прошлое исчезнуть! Они не предоставят тебе ответы — они сотрут в тебе сами вопросы! И это в лучшем случае, ведь они считают тебя лишь полезным инструментом, безвольным орудием, которое имеет ценность только до тех пор, пока способно приносить пользу, а в случае бесполезности... Знаешь, как поступают с бесполезными инструментами? Их выбрасывают! И, стоя перед мусорным баком, хозяин инструмента не будет читать эпитафии, благодарить инструмент за службу или пытаться ему «помочь» - он просто выбросит негодную вещь и пойдет дальше. Вот как рано или поздно поступит с тобой «Коготь»! Сейчас он просто обнуляет твой разум, но при малейшем признаке слабости с твоей стороны, при малейшей связанной с тобой проблеме он откажется от тебя, вышвырнет прочь и никак не поможет, ведь ему! На тебя! Наплевать!..       Ангела еще не закончила. Ее внутреннего запала хватило бы еще на один пламенный монолог, но что-то в облике пациента №13 ее остановило. Вдова смотрела на нее — впервые за последние несколько дней Вдова смотрела на своего доктора осмысленным взглядом, так, словно ей только что открылось тайное знание, дающее небывалые, доступные лишь ей одной силы. В ее взгляде пропало сомнение, голос нашел точку опоры; ввинчивая в доктора солнечные глаза, Вдова звучно и веско отчеканила:       — Ложь.       — Что?       — Повтори-ка последнюю фразу. Про то, что «Коготь» откажется от меня, если со мной возникнут проблемы.       — О чем ты?       Под ищущим взглядом Вдовы становилось не по себе. Ангела тут же спряталась за маской вежливого недоумения.       — Не повторишь? Ну ладно. Тогда мне придется рассуждать самой. Ты заявляешь, что «Когтю» на меня плевать, что я им безразлична и они бросят меня, если дело примет серьезный оборот. На этих словах твой миленький голосок падает чуть ниже, чем нужно, а от меня подобное никогда не укроется. Ты солгала. И выражение твоего лица это подтверждает. То есть ты точно знаешь, что я «Когтю» не безразлична, что он не бросит меня в беде, — фиолетовая прищурилась. — Но откуда ты знаешь?..       Доктор Циглер приложила все душевные силы к тому, чтобы ни один мускул на ее лице не дрогнул, но запас ее выдержки подходил к концу. Сеанс нужно прекратить — и быстро! Бросив взгляд на экран коммуникатора, который внезапно запищал на всю палату, Ангела довольно убедительно изобразила обеспокоенность. Повернулась к двери и бросила через плечо:       — Мне нужно идти. Запомни, где мы остановились, продолжим завтра утром.       Уже у самого выхода ее остановил тихий смех.       — Притворяйся, сколько влезет, все равно не выйдет. Я уже обо всем догадалась. И должна была догадаться гораздо раньше.       — Да неужели? — Ангела обернулась.       — «Коготь» пытается спасти меня.       Не сводя глаз от оцепеневшего доктора, Вдова с шумом втянула носом воздух и довольно усмехнулась.       — Ты можешь соврать, что «Коготь» меня бросит, только если сама знаешь, что объективно это не так. А как ты можешь точно знать, что «Коготь» меня не бросит? Только если он предпринял активные действия по моему освобождению. Ну и что они сделали? Напали на вас? Поубивали кучу народу? Запомни, дорогая, это только начало. Они нападут на вас снова и снова, пока не найдут это проклятое место и не выпустят меня на волю, а я… Я просто подожду их здесь. Признаю, твои вопросы поставили меня перед интересными парадоксами, но уверена, что у моих командиров найдется достойное тому объяснение. Поэтому я подожду своего освобождения, а затем вернусь в «Коготь» и задам командованию пару вопросов, после чего все вернется на круги своя. Судя по тому, как быстро ты переводишь наши встречи в разговоры о «Когте», мои ребята вас хорошенько прижали, — Вдова одобрительно кивнула. — Значит, недолго мне осталось ждать.       И фиолетовая вдруг рассмеялась. Легко и непринужденно. Тот же смех звучал из уст Роковой Вдовы всякий раз, стоило ей совершить несколько убийств подряд.       — Наконец-то мне все стало ясно!       — Амели…       Слова не шли. В столь темный час, когда они нужнее всего, слова предпочли исчезнуть и оставили Ангелу один на один с поразившей ее немотой.       — Что? — выждав пару секунд, спросила Вдова. — Да тебе даже сказать нечего. И нужно ли? Ты, кажется, куда-то торопилась, ну так не смею задерживать. И да, если все эти сеансы затевались только для того, чтобы я поведала тебе тайны «Когтя», то ни завтра, ни послезавтра можешь не приходить — больше я тебе о «Когте» ничего не скажу. Не стану подставлять своих господ и спасителей и раскрывать их секреты какому-то доктору. Наш разговор окончен.       Словно и не замечая эффекта сказанных ею слов, снайперша с облегчением выдохнула.       Потянулась, как после долгого сна.       Проговорила:       — В кои-то веки хорошие новости. Большое спасибо тебе… mon amour.       И, недвусмысленно отметив окончание беседы, солнечные глаза уперлись в потолок.