Пациент №13

      Доктор. Ангела. Циглер.       У любого человека или омника, если он дружил с головой и вышел на достаточный уровень развития, чтобы сложить два и два, Ангела прочно ассоциировалась с учтивостью, доброжелательностью, светом и милосердием. Такое впечатление о светловолосом докторе формировалось мгновенно и совершенно точно не было обманчивым. Достаточно лишь посмотреть ей в глаза. Пожать ей руку при знакомстве, услышать тихое приветствие и ответить на слабую, но искреннюю улыбку. Если этих признаков было мало, то на помощь в личностной оценке доктора Циглер приходили и другие бесспорные доказательства. Например, ее вечная готовность помочь. Ее аура легкости, под влиянием которой люди могут думать лишь о приятном. Ее бескомпромиссная борьба со смертью, вынуждающая хрупкую женщину проводить многочасовые операции или же бросаться в бой, влетать на крыльях в самый центр перекрестного огня в ответ на мольбу о спасении. Разве этого мало? Успев спасти жизнь как минимум половине членов Overwatch, а некоторым даже по несколько раз, Ангела Циглер навсегда стала для них образцом всего что есть позитивного, эталоном морально-нравственной чистоты и невинности. Если людей вообще можно назвать добрыми, то к Ангеле такое определение подходит как нельзя кстати. Таково было мнение любого, кто видел Ангелу хоть раз, а потому мало кто из ее окружения мог принять тот факт, что доктор Циглер способна выражать мысли грязным способом.       Мало кто вообще об этом знал. Во многом, потому что в отношении пограничных словечек доктор Циглер придерживалась четырех обязательных к следованию запретов.       1. Не ругаться прилюдно, за исключением нескольких знакомых лиц.       2. Не произносить ругательства для выражения восторга.       3. Не сквернословить в операционной и в своей спальне, даже если нарушение первого запрета исключается.       4. Не использовать брань в момент чьей-либо смерти.       В остальном светловолосый оплот чистоты мог себе не отказывать. В конце концов, несмотря на все выдающиеся качества, Ангела Циглер оставалась живым человеком, имеющим безусловное право на слабость — на собственную отдушину для противодействия стрессу.       Она не могла, подобно Гэндзи, победить стресс паломничеством в храмы Непала или длительными медитациями в своей келье. Не могла взять за пример и Джесси Маккри, что раскуривает первую на день сигару еще до утреннего кофе, а в особо темные времена добавляет к табаку выдержанное виски. Нет, Ангеле нужен свой вариант, и желательно не требующий много времени — она не может оставить работу, не может подвести тех, кто от нее зависит, так что выпивка, сигары, медитации, равно как и медитации одновременно с выпивкой и сигарами ей не подходят. Но вот если… скажем… произнести парочку нехороших слов, так, чтобы никто не видел… что ж, для воспитанной Ангелы это был достаточно решительный шаг, чтобы справиться с душевным напряжением и быстро выпустить пар. Яркие, крепкие, озвученные с соответствующей интонацией ругательства сполна характеризовали ситуацию и в качестве приятного бонуса дарили сомнительное моральное удовлетворение — так почему бы и нет?       Разумеется, речь идет о словах пожестче, а не о банальных «scheiße», «verdammt» или даже «so ein Mist». Эти три облегченные версии ругательств Ангела использовала в диалогах с теми, кто составлял редкое исключение из первого запрета — с одной стороны доктор Циглер эмоционально разряжалась, с другой стороны худо-бедно соблюдала рамки приличия. Впрочем, люди-исключения обычно даже не обращали внимания на эти слова. Они знали Ангелу достаточно долго, чтобы прощать ей почти любую несдержанность.       Таким был Джек Моррисон. За годы службы под его началом Ангела успела включить его в список исключений, где командир Overwatch занимал почетное первое место. На данный момент список на нем и заканчивался — существовавшее ранее второе исключение исчезло, когда в одной скрытой лаборатории далеко-далеко в тумане войны активировался и заработал шлем нейронной модификации. Поскольку исключений крайне мало, а девяносто процентов своего времени Ангела окружена людьми, у доктора почти не было возможности сквернословить. Для этого существовало всего несколько «мест свободы», в которых первый запрет угодливо молчал. Душ, личные покои в жилом отсеке Overwatch, кабинет главы медицинской службы и разработок Overwatch — только там Ангела могла дать себе волю без боязни быть замеченной, чем и пользовалась. Правда, чаще всего безмолвным свидетелем ангельской слабости становился именно ее кабинет.       Кабинет доктора Циглер видел многое.       Ругательства милого доктора во всех вариациях были лишь вершиной айсберга. Кабинет видел слезы вины из-за чьей-либо скоропостижной смерти, приступы апатии и стыда по той же причине. Видел и разорванные во внезапном гневе листы бумаги, погнутые, а затем и сломанные надвое медицинские планшеты. Примерно четыре года назад он равнодушно взирал на череду истерик, что длилась не меньше недели — жуткой, отвратительной, вечной недели, во время которой единственным в кабинете звуком был стон раненого зверя, рвущийся сквозь зажимаемый ладонями рот и в своем завершении сходящий на жалкие, рваные всхлипы бессилия. Кабинет видел это и многое другое, а потому неудивительно, что, когда доктор Циглер вернулась с последнего сеанса с пациентом №13, на котором Ангеле надавали увесистых моральных тумаков, кабинет совершенно спокойно отнесся к тому, что в его стену швырнули стакан.       Пол усеяли осколки стекла. Многострадальный планшет отлетел куда-то за спину. В свободной манере высказав роботу-чистильщику все, что о нем думает, Ангела села за стол и уставилась в выключенный монитор. Съехала по спинке стула, водрузила локти на подлокотники, прижала указательные пальцы к вискам так, будто хотела загипнотизировать свое неясное отражение в мониторе — и крепко задумалась.       Первые полчаса на ум приходили только немецкие ругательства.       Остаток вечера был потрачен на избавление от злости. За полтора часа непрерывного саморазрушения Ангеле удалось убедить себя, что гнев делу не поможет. Как бы ей ни хотелось дать самой себе хорошего пинка, прямо сейчас ситуация требовала иного подхода — анализа ситуации и разработки дальнейшей стратегии. Причем с холодной головой. Абстрагировавшись от бушующего внутри пожара, насколько это было возможно, Ангела выпрямилась, вытерла глаза, разгладила мятый лист на столе, вооружилась главным средством любой аналитики — шариковой ручкой — и ясным взглядом посмотрела на произошедшее, суть которого сводилась к простому факту.       Она совершила ошибку. Доктор Ангела Циглер, выдающийся человек с высочайшим уровнем интеллекта, допустила ошибку. Сказала несколько слов, коих говорить не следовало. В запале психологической драки не уследила за собой…       А вот ее пациент — уследил. Почуял ложь с той же ловкостью, с какой акула за сотни метров чует кровь. Тут же мобилизовался, сбросил с себя чужую хватку и вернул удар, да так, что доктор Циглер едва устояла на ногах. Ангеле не помог даже план, рассчитанный на экстренный случай — ложный вызов на коммуникатор, которым можно при необходимости прервать сеанс. Если запахло жареным, найди маленькую кнопку на планшете, нажми ее, и коммуникатор тут же зазвонит, словно его обладательницу вызывают по срочному делу. Отличный предлог покинуть палату, но Вдова и здесь доказала, что с ней такие трюки не пройдут.       Она обо всем догадалась. И очень быстро. Всего за несколько секунд и ровно три реплики весь прогресс в работе с Роковой Вдовой оказался отброшен назад, к позорной и унизительной точке под названием «старт». Словно и не было последнего месяца напряженного труда.       Конечно, не все так плохо. Положительный результат все равно имеется, и пациент сам это подтвердил. Вдова признала, что у нее нет ответов на вопросы Ангелы — снайперша не может объяснить, откуда знает код, название духов, почему легко и привычно произносит свое имя и почему, черт подери, с каждым сеансом обращает на своего единственного собеседника все больше и больше внимания. Вдова оказалась в щекотливой ситуации, ведь ее любимый метод «закрою-глаза-проблемы-нет» уже не работал. Проблема есть, и еще какая — внезапно из ниоткуда появляется прошлое, которое как бы не должно существовать, но доказательства в его основе столь сильны, что делать нечего. Остается только пересмотреть свои взгляды на мир. Довериться своему доктору, дать ему хоть крупицу отзывчивости и принять реальность такой, какой она на самом деле является. Это же нетрудно, верно? Ага, держи карман шире. Даже в таком, казалось бы, неудобном раскладе Вдова умудрилась отбросить факты и сохранить преданность «Когтю», благодаря которой все диалоги с Вдовой можно было свести к следующему:       У меня есть прошлое, о котором «Коготь» умолчал? Оу, неожиданно. Ладно, проехали.       Меня используют как инструмент ликвидации? В общем-то, я только за.       Хм, да это же доказательства темных дел «Когтя». Как же мне их проверить?.. О, идея, спрошу об этом «Коготь».       В упор не видеть пороки своих идолов — великое искусство, подвластное лишь самым фанатичным слепцам. Надо отдать должное «Когтю», эти идиоты смогли заложить в пациента №13 верность такого уровня, что Вдова была готова использовать любое оправдание, обращать внимание на что угодно, лишь бы игнорировать промахи своего командования. Надо думать, что еще немного — и психологические сеансы превратились бы в форменный театр абсурда, центром которого стало бы нечто подобное:       «Коготь» врал мне? Ну ничего, с кем не бывает.       Он похитил и пытал меня? Уверена, это для моей же пользы. И шлем красивый.       Он насильно превратил меня в убийцу? О, смотри, птичка за окном!       Стоило представить в голове этот диалог, как Ангелу вдруг разобрал смех. Сардонический хохот мученика из разряда «посмеемся над ситуацией»; так будет реагировать человек, которого окатили водой из лужи три разных машины за один-единственный выход на улицу. После третьего вынужденного купания уже как-то все равно.       Смех утих так же быстро, как возник. Ангеле было не все равно.       Ее задача усложнилась. Если раньше Вдова просто отмалчивалась и бессильно скалила зубы, не в силах противопоставить напору Ангелы хоть что-то, то теперь сжимала в руке карту получше. Вдова узнала планы своих хозяев. Снайперша поняла, что «Коготь» идет за ней, и в измененном сознании киллера это значит куда больше, чем просто освобождение из плена — воссоединение с «Когтем» Вдова воспринимает как возвращение в зону комфорта, в сферу спокойствия и удобства, где никто не станет донимать ее дурацкими вопросами. Освобождение вновь вернет жизнь снайперши в привычное русло. Она будет получать задания, выслеживать жертв, она будет убивать и получать удовольствие — о да, ее жизнь вот-вот наладится! Плен прекратится. Сомнение развеется! Ладонь снова сомкнется на рукояти снайперской винтовки, а что касается неудобных вопросов… они интересны, но не более того. Командирам их можно даже не задавать. Со временем любопытство угаснет, и все вопросы в сознании Вдовы перечеркнет серая линия с надписью «не имеет значения».       Значение имеет только грядущая свобода. Ее нужно лишь немного подождать.       Вот так впервые за месяц нарастающей неопределенности у Вдовы появился четкий, осязаемый ориентир. Вместе с ним пришли спокойствие, облегчение и до ужаса простой план действий: оставаться на месте, ждать чудесного момента избавления, а затем взять протянутое избавителем оружие и бежать отсюда. Бежать по трупам.       А поскольку до восхитительной секунды боя Вдова намеревалась придерживаться старой тактики ведения диалога — просто игнорировать светловолосого доктора — то добиться поставленных целей для Ангелы стало едва ли возможно. Судя по репликам и тому, как красноречиво Вдова посмотрела на потолок в конце сеанса, больше на контакт она не пойдет. Ничего не расскажет, не поддержит разговор, вряд ли ответит даже на самый несерьезный вопрос. От нее можно ждать только новой атаки. Нет, просто поразительное везение — Роковая Вдова прячется в глухом молчании именно тогда, когда от Ангелы требуют разговорить ее как можно скорее. Каким же образом это сделать? И как — эта мысль посеяла в докторе тревогу — отреагирует Джек Моррисон, узнав, что Ангела не только не выполнила его просьбу, но и сдала назад? Mein Gott…       Время неумолимо бежало вперед. Ангела размышляла над возникшими проблемами, пока не заболела голова, но толковые идеи на ум так и не пришли. Стрелки часов отмерили половину третьего ночи, а доктор Циглер все так же обреченно сидела в кабинете, освещаемом одной лишь настольной лампой, и думала, думала…       «И да, если все эти сеансы затевались только для того, чтобы я поведала тебе тайны «Когтя», то ни завтра, ни послезавтра можешь не приходить…»       Вот оно. Вот с чего нужно начать. Следующий сеанс Ангелы и ее пациента назначен на завтра (то есть технически уже на сегодня; глянув на часы, доктор с негромким проклятием заметила, что сеанс начнется уже через шесть часов). Как лучше с ним поступить? Отменить сеанс? Плохая идея — если Ангела не придет на сеанс или отменит его, Вдова получит еще одно доказательство того, что ее доктор лишь вытягивал из нее информацию. Более того, отмена сеанса станет показателем слабости, чего доктор в отношении с пациентом ни под каким предлогом не может себе позволить. Иначе Вдова только сильнее поверит в свои догадки и перестанет воспринимать Ангелу как стоящую хотя бы минимального внимания.       Поэтому следующий сеанс необходимо провести. Обязательно.       Другой вопрос — как провести? Как обычно, будто бы ничего не случилось? Ангела прекрасно понимала, что так уже не выйдет. Во всяком случае, сейчас. Через шесть часов перед ней предстанет несколько иная Роковая Вдова — более собранная, вновь уверенная в себе и своих словах, вдвойне более подозрительная по отношению ко всему, что так или иначе связано с нервирующим ее доктором. Вдова подготовится к обороне и при первой же возможности перейдет в нападение — и поэтому Ангеле срочно нужно найти к ней новый подход.       О чем мне с ней говорить?       Ангела наверняка придумала бы хороший вариант, если бы не множество различных «но». Среди них: возвратившаяся злость на саму себя и на свой показатель удачи, ярость в адрес заварившего всю эту кашу «Когтя», сострадание к Амели Лакруа, ненависть к Роковой Вдове, душевная боль из-за издевательски брошенного «mon amour», страх перед Джеком Моррисоном, чье задание Ангела практически провалила, и даже чувство вины перед бедным роботом-чистильщиком, которому прилетело просто за то, что он выехал делать свою работу. Заключительным штрихом красочного эмоционального фейерверка стало мощное желание спать. Элементарная физическая потребность набирала вес и в какой-то момент сошлась в бою с врачебным долгом Ангелы Циглер, благодаря чему каждую четверть часа у несчастного доктора менялось настроение. Эмоции не получалось приглушить, концентрация терялась, но Ангела упорно двигалась дальше.       Но даже у такого невероятного трудоголика есть свой запас прочности.       Примерно в половине пятого ангельское терпение кончилось. До одури насмотревшись на свое отражение в темном мониторе выключенного компьютера, Ангела решительно поднялась на ноги. Вопрос «О чем говорить с пациентом №13?» никуда не исчез; дамокловым мечом он навис над Ангелой, но охваченный апатией доктор за секунду придумала ответ.       Ни о чем.       Махнула рукой и ушла спать.              * * *              Она дышала. Медленно и глубоко.       Воздух ровным потоком наполнял легкие. Кровь хватала драгоценный кислород и на скорости в тридцать ударов в минуту несла его дальше, старательно заботясь, чтобы ни один участок тренированного тела не остался без внимания. Выдох завершал цикл, позволяя тому повториться. И снова.       Ни в чем больше Вдова сейчас не нуждалась. Переключившись в режим восстановления, она только дышала, в молчаливом бдении ожидая спасения, которое по всем внешним признакам должно скоро осуществиться. Единственное, чем она может помочь своим спасителям — это в заветный час быть хорошо отдохнувшей, готовой сразу взяться за оружие, чтобы доставить хозяевам как можно меньше неудобств и хлопот. А еще при отступлении прибить столько букашек из Overwatch, на сколько хватит патронов.       Поэтому ее организм и аккумулировал силы. Параллельно сознание Вдовы занималось другими важными делами — размышляло о предстоящем бегстве, рассчитывало маневры, прикидывало поведение союзников и противников в той заварушке, что вот-вот перейдет из разряда планов в активную фазу. Мыслительная деятельность началась сразу после вечернего сеанса и набрала такие обороты, что впервые за долгое время Вдова легла спать позднее обычного… и ни разу за весь вечер не подумала об Ангеле Циглер.       Но следующим утром подумать о ней пришлось, ибо Ангела вновь напомнила о себе. Она пришла на утренний сеанс.       По правде говоря, Вдова изрядно удивилась, так как совсем не ждала ее появления. Вчера вечером Ангела получила такую моральную пощечину, так скандально села в лужу, что должна была освободить от сеансов как минимум неделю, чтобы отойти от шока и зализать раны, но поглядите — она спокойно зашла в палату, словно ничего не произошло, села на стул, а прямо сейчас даже что-то записывает на медицинский планшет. Белая рубашка примята, волосы растрепаны, доктор выглядит устало, но сосредоточенно. Ее глаза не отрываются от письма. Интересно, что она задумала на сей раз?       С первым же шагом светловолосой в палату Вдова приготовилась. Внутренне подобралась, вспомнила все свои ментальные установки и цели, задышала еще медленнее и ровнее прежнего, впилась солнечными глазами в лицо доктора Циглер, готовясь разоблачить любую ложь, но ничего из перечисленного в диалоге не пригодилось.       Потому что никакого диалога не было.       Весь сеанс доктор хранила полное безмолвие. Молчала как партизан на допросе. Полтора часа сидения на стуле и скрипа ручки по листу бумаги — и ни одного слова в адрес пациента. Ни одного даже взгляда в ее сторону. Уделив Роковой Вдове столько же внимания, сколько человек уделяет муравьям у себя под ногами, Ангела спокойно дождалась конца сеанса, затем встала и просто вышла из палаты.               * * *              Следующая встреча почти ничем не отличалась от предыдущей.       Следующая за ней — тоже.       Через три дня, двенадцать проведенных сеансов и больше полусотни попыток уразуметь, что же задумала доктор Циглер, пациент №13 был готов скрежетать зубами от раздражения и столь ненавистного ему сомнения. Доктор приходила, садилась у стены, что-то чирикала на планшете, после чего уходила. Никаких комментариев, вопросов, даже неопределенных восклицаний — ничего вообще. С ангельских уст не слетало ни слова. Ангела вела себя так, будто в палате кроме нее никого нет.       Во всяком случае, поначалу. Как только Вдова вернулась в состояние накопления сил и перестала обращать на доктора внимание, Ангела стала выкидывать новые фортели. Она могла ни с того ни с сего начать смеяться. Несколько раз заставила своего пациента вздрогнуть неожиданно громким чихом или звуком разрываемого на мелкие кусочки листа бумаги. Дважды эта странная светловолосая женщина начинала плакать, причем от начала и до конца натурально; через пару минут она вытирала глаза рукавом и как ни в чем не бывало продолжала писать. Однажды она подскочила на стуле и вдруг выбежала прочь из палаты, да с такой прытью, словно вдруг вспомнила, что в кафетерии на втором этаже объявили о скидке на чай с перечной мятой. Рванув в коридор и в спешке чуть не выломав дверь палаты, Ангела отсутствовала примерно пять минут, после чего вернулась — удивительно! — с исходящей паром кружкой. Села, пригубила, что-то записала…       К чему весь этот цирк? И почему она молчит? Неясно. Пока что ее поведение напоминало одну из тактик допроса, о которой Вдове рассказывали ее командиры в «Когте». Правда, каким бы ни был истинный замысел Ангелы, для ее пациента он остался загадкой, хотя Вдова без устали вглядывалась в лицо Ангелы в ожидании малейшего признака наигранности или фальши, но не замечала ничего подобного.       Впрочем, справедливости ради — только лишь лицом доктора Циглер наблюдение Роковой Вдовы не ограничилось.       Наглядным тому подтверждением служил случай с тремя пуговицами. Намеренно или случайно, в течение нескольких встреч светловолосый доктор оставляла три верхних пуговицы своей рубашки расстегнутыми. Вряд ли это такая уж большая проблема, но для пациента №13 это обстоятельство превратилось в мощный отвлекающий фактор. Вот уже четвертый раз Роковая Вдова ловила себя на том, что украдкой смотрит прямо в приоткрытый ворот рубашки Ангелы, с особым пристрастием изучая полоску светлой нежной кожи ее шеи, по какой-то непонятной причине притягивающей все внимание привязанного к кровати убийцы. Аккуратно, не шевеля головой, Вдова продолжала пялиться; взгляд ее тщился проникнуть дальше, глубже, солнечные глаза воровато исследовали все, что не было закрыто воротником рубашки, а в груди пациента тем временем заявило о себе странное, щемяще-острое чувство, ранее знакомое ей лишь по моментам убийства. Пытаясь понять собственные ощущения, Вдова «посмотрела» на Ангелу пятый раз. Затем шестой. На седьмом фиолетовая чуть увлеклась, а потому не сразу заметила, что Ангела — впервые за последние три дня — вдруг подняла глаза с медицинского планшета. И глядит своими небесными лучами прямо на Вдову.       От неожиданности не успев взять себя в руки, не успев даже подумать о том, насколько явным и неказистым будет выглядеть ее притворство, Вдова быстро перевела взгляд на потолок. Вернула на лицо выражение равнодушия, но внутри ругала себя почем зря — еще бы, ее застукали точь-в-точь как школьницу, что подглядывает за старшеклассником! Стыдоба. Позорище. Профессиональное высококлассное снайперское позорище. Мысленно обозвав себя идиоткой, Вдова приказала себе мобилизоваться. Момент ее неловкости является идеальным стартом для психологической атаки, доктор наверняка не упустит такой шанс для реванша!       Но доктор ничего не сказала.       Она молчала. Как и прежде. А через пятнадцать минут, записав еще пару предложений, и вовсе покинула палату.              * * *              И все-таки это здорово — для разнообразия немного помолчать.       Причина первая — экономия времени. Поскольку игра с пациентом в молчанку требовала всего лишь соблюдения тишины, Ангела теперь не обременяла себя составлением многокилометровых списков вопросов и с удивлением обнаружила, что у нее, оказывается, есть занятная штука, которую люди более счастливые называют «свободное время». Одновременно с ней стали доступны и другие невероятные вещи: нормальный сон, тренировка в бассейне и даже чашка чего-нибудь горячего и вкусного, которую Ангела с наслаждением употребила не впопыхах, но спокойно за столом у себя в кабинете. Эти и другие маленькие радости жизни дали доктору Циглер расслабиться, причем настолько, что та нашла в себе силы увеличить количество сеансов с пациентом №13. Отсутствие долгой и тщательной подготовки к каждому из сеансов позволило проводить их чаще, так что теперь количество встреч доктора и пациента доходило до четырех в день.       Причина вторая — покой. Молчание умиротворяло, обнуляло, растворяло Ангелу в окружающей вселенной, чему немало способствовал монотонный скрип ручки по бумаге, эстетическая красота изящного ангельского почерка и самое главное — циклическая работа ее легких, вдохом-выдохом отмеряющих течение времени. Если общую спешку, приказы Джека, нападения «Когтя» и ответный удар Вдовы представить как шторм, то Ангела к собственному удивлению нашла в нем глаз бури — единственное спокойное место среди хаоса. Таким местом оказался невзрачный, неудобный стул у стены в палате №13, неуловимо отделяющий Ангелу от несущихся на нее проблем. Он дарил ей спокойствие, которое лишь усиливалось от волнения, что плескалось в лежащем напротив нее враге.       И потому причина третья — молчание потихоньку выводило пациента из себя.       Да, Ангела не говорила ни слова, не отрывалась от планшета, но ни на секунду не прекращала быть частью этой истории. Она чувствовала ситуацию. Чутко прислушивалась к каждому шороху со стороны больничной кушетки, внимательно наблюдала за пульсом своего пациента. В уголке медицинского планшета она прикрепила смартфон, куда по ее распоряжению транслировали запись камеры видеонаблюдения из палаты №13 — и в результате, склонившись над планшетом и предположительно что-то записывая, Ангела могла посмотреть на пациента, даже не поднимая на него глаз. Оставаясь внешне отстраненной, Ангела продолжала втайне наблюдать за Роковой Вдовой, а потому легко заметила повышенный пульс, желваки на фиолетовых скулах, нарочито медленное дыхание, пристальный взгляд солнечных глаз и иные признаки тревоги хладнокровного снайпера. С каждой новой встречей в Роковой Вдове все явственнее виднелось напряжение.       Напряжение? У пациента, что совсем недавно получил серьезное преимущество, что победил в психологическом сражении и готов к глухой обороне — и напряжение? С чего бы?       Ответ пришел через два дня поломанной комедии. Озарение вихрем влетело в сознание Ангелы и накрыло доктора столь сильно, что отдалось мелкой дрожью во всем ее теле, хотя состояло всего из пяти слов.       Вдова не понимает, что происходит!       По ее мнению, Ангела только что потерпела поражение. Безнадежно проиграла, а как должен вести себя проигравший? Соответственно своей незавидной участи. Проигравший отступает. Теряется. Дорого покупает время, раздумывает над стратегией, тщательно взвешивает следующие шаги и в срочном порядке ищет ресурсы для новой атаки. Конечно, иногда проигравшие ведут себя иначе, для них свойственны разные эмоциональные реакции, но в одном все они похожи — если схватка для проигравшего действительно имеет значение, то при поражении он будет страдать.       Ангела же не страдала. Совсем. Солнечный взгляд, всегда безошибочно фиксирующий ложь и блеф, не чувствовал в образе доктора и намека на душевную боль. Жестокому киллеру было невдомек, что доктор Циглер просто не могла больше страдать — накануне сеанса, мечась по кабинету и доводя себя до белого каления, она горела так ярко, что на утро после беспокойной ночи топлива для внутреннего огня уже не осталось. Именно поэтому вместо страдания в докторе внезапно проснулось навязчивое, всепоглощающее желание на все наплевать. Полная отрешенность, безразличие, равнодушие… все то, что никак не подходит проигравшей стороне, если она до сих пор заинтересована в результате. Если только…       Если только у нее не осталось в рукаве еще пары тузов.       Вот о чем думала Вдова. В ее голове доктор Циглер рисовалась образом безусловной угрозы, всегда готовой нанести удар. Мысль, что хитрый доктор придет к ней на сеанс с пустыми руками, не припрятав очередных фокусов для контратаки, оказалась для Роковой Вдовы настолько невозможной, что она ее даже не рассматривала. Снайперша допускала лишь один вариант — Ангела пришла к ней на встречу потому, что готова перехватить инициативу и располагает для этого необходимыми средствами. Оттого и спокойна. А молчит, видимо, чтобы дезориентировать пациента и верно выбрать момент для наступления. Так ведь?..       И теперь Вдова всеми силами пыталась определить, какое оружие спрятано в карманах Ангелы Циглер. Стремилась распознать планы светловолосого доктора до того, как начнется их исполнение. Не прибегая к диалогу, пациент №13 прощупывал доктора в поисках зацепок, но ему не суждено было добиться в этом успеха.       Ведь никаких зацепок не было.       Как и тайного оружия, чудодейственной тактики победы или секретного замысла против пациента №13. Ангела действительно пришла на сеанс безоружной — и тем самым совершила единственный поступок, который выбивался из системы координат Роковой Вдовы. Причем совершенно случайно. Ангела ткнула пальцем в небо, поступила нелогично, отдала себя на волю случая, однако для Вдовы такого объяснения не существует. Снайперша продолжала искать черную кошку в темной комнате, упорно отказываясь верить в то, что ее там попросту нет, все больше накручивала себя, а доктор Циглер всего лишь сидела напротив.       И молча хохотала.       Уже потом, заново вспоминая всю эту историю, Ангела соглашалась с тем, что слово «озарение» подходит здесь как нельзя лучше. Догадка о происходящем в палате №13 пронеслась в голове доктора сияющей звездой, и в ее свете Ангела смогла увидеть новую расстановку сил. Наблюдая за тем, как змея напротив кусает свой собственный хвост, и находя в этом неземное блаженство, Ангела вдруг с убийственной ясностью осознала, что может всё.       Вообще всё. Если раньше ее психологическая работа шла по пути диалога с Вдовой, в котором Ангела одерживала временные победы, а потому была вынуждена соблюдать его правила, то теперь усилиями пациента №13 диалог разрушился. Проницательность Вдовы сделала такой формат работы временно недоступным. Изначально Ангела считала это своей слабостью, но сейчас, глядя на бьющуюся в догадках Вдову, поняла, что на самом деле в этом кроется ее главная сила.       Диалога больше нет. Его рамок и правил — тоже. Пока разговор между доктором и пациентом не возродился, Ангела полностью свободна в выборе тактик и приемов для воздействия на подопечную. Теперь она вольна делать всё, чтобы укрепить уверенность Вдовы в том, что ее доктор что-то задумал — и под «всё» понимается любое действие, вообще любое, начиная от гробового молчания и заканчивая появлением на сеансе в костюме пчелы. Любые средства, любой градус сумасшествия и нелогичности, любое нагнетание мистики! Судя по реакции на простую тишину, мистика Вдове ой как не по душе, так что это верное направление. Чувствуя себя так, словно за ее спиной раскрываются крылья Валькирии, Ангела вдруг стала похожа на генерала из анекдота — того самого, что оказался окружен врагами и внезапно со смехом понял, что может нападать в любом направлении.       И Ангела последовала его примеру.       Началось все с громкого злодейского «муахахаха!». Рассмеявшись так, как в аду смеются черти, помешивающие кипяточек с грешниками, и не обратив внимания на подскочившего от неожиданности пациента, Ангела перешла к следующему шагу своего сумасбродного нападения, который не хуже предыдущего знаменовал собой торжество идиотизма. Уже через пару минут из обители горя палата №13 превратилась в царство хаоса, суть которого лучше всего раскрывали записи доктора Циглер на титульном листе ее планшета — на белой бумаге, исписанной отрывистыми заметками и примечаниями, заголовком красовались два слова:       «Захотелось — сделай!»       Захотелось немного пошуметь? Сделай! Рассмеяться еще раз, заплакать, с повышенной громкостью чихнуть, продекламировать первое пришедшее в голову четверостишие из Фауста, вырвать зубами лист из своих записей, ритмично притоптывать ногой в такт случайно вспомнившейся мелодии — все это допустимо и только приветствуется.       Захотелось выйти? Выйди. Захотелось зайти обратно в палату? Да пожалуйста! Теперь Ангела устраивала сеансы с непредсказуемыми разрывами во времени, варьировала их длительность от пяти минут до двух с половиной часов, а однажды и вовсе осталась в палате на ночь — в спальном, что б его, мешке. Что самое интересное, доктор готовилась ко сну и переодевалась прямо в палате, ничуть не смущаясь своего пациента и с удовольствием слушая учащенный писк ее пульсометра.       Хочется наглых провокаций? А почему бы, собственно, и нет? Идея пришла к Ангеле, когда она впервые осталась с Вдовой на ночь в одном помещении. Дождавшись объявления отбоя, доктор пинком раскатала по полу спальник, выключила свет и невозмутимым видом стала неторопливо избавляться от верхней одежды. Белый халат отправился на спинку стула, следом за ним прошествовали рубашка и черная юбка; с ощущением превосходства повторив себе, что она может всё, Ангела подняла руки над головой и сладко потянулась, предвкушая отличный ночной отдых… и чувствуя кожей чей-то жадный взгляд. Изящные движения ее стройного тела, прикрытого лишь нижним бельем и полумраком палаты №13, стали прямо-таки идеальной приманкой для притаившегося в темноте хищника, и доказательством тому были два желтых огонька, поблескивающих со стороны больничной кушетки и вне всякого сомнения направленных на доктора Циглер.       Отличный результат, но внутренний голос Ангелы настойчиво требовал продолжения. Поэтому на следующий день, придя на вечернюю встречу и уже стоя перед дверью палаты, Ангела расстегнула три верхние пуговицы на вороте рубашки. Зрелище не чета ночному, но сработало. Роковая Вдова буквально не отрывала от Ангелы глаз, что сама доктор прекрасно видела через экран своего телефона. Подразнив пациента несколько сеансов, Ангела в какой-то трепетный миг возжелала пойти дальше. Улучив момент, вызывающе прикусила нижнюю губу, а через долю секунды подняла на Вдову глаза — и пациент непроизвольно дернулся, словно обжегшись, и как можно скорее перевел взгляд на потолок, будто бы только туда всегда и смотрел. Ну да, ну да, конечно!       Так и разворачивалась новая стратегия доктора Циглер. Непонятная, идиотическая, не поддающаяся анализу стратегия, главным правилом которой было отсутствие всяких правил. И пусть костюм пчелы доктор так и не нашла, ее беспорядочное наступление на сознание Вдовы достигало своей цели — все так же пытаясь увидеть в поведении доктора какую-то систему, но не видя ее, пациент ожидаемо нервничал. Поскольку Ангела пока не придумала, что делать дальше, то просто продолжала сгущать краски. Она творила что вздумается, не мешала пациенту психовать, по ходу пьесы фиксировала результаты на планшет и просто ждала удобную оказию для… для… хм, для чего бы то ни было.       И вскоре таковая представилась.       — Да какого черта происходит?!       Сердце Ангелы подпрыгнуло куда-то на уровень горла, но недавно обретенное неестественное спокойствие позволило доктору сохранить бесстрастное лицо. Она отпила из стакана и продолжила корпеть над бумагой. Молча.       — Ты оглохла или как?!       Голос Вдовы доходчиво сообщал, что ее терпение на исходе. Ничего удивительного. Последние пять минут Ангела предавалась новой забаве — шумно прихлебывала из кружки с чаем со строгим интервалом в десять секунд. Как бы Вдова ни пыталась, как бы ни старалась сосредоточиться на собственных мыслях, громкий, издевательски медленный звук прихлебывания, отдаленно напоминающий хлюпанье засорившейся раковины, каждые десять секунд настигал снайпершу и рубил ее концентрацию под корень. За чистоту ритма отвечал зажатый в левой руке Ангелы секундомер, а непрерывность пытки гарантировали стоящие возле ее стула термосы с мятным чаем.       Ангела настроилась серьезно. Термосов было пять штук.       Сознание пациента сломалось на третьем.       — Merde, — выдавила Роковая Вдова. — Думаешь, ты самая умная?       В очередной раз отхлебнув чаю, Ангела, наконец, подняла голову. С удивлением огляделась и протянула:       — Странно. Звук какой-то, будто что-то жужжит… Жужжит прямо под ухом… — Ангела перевела глаза на Вдову, словно только что ее заметила. — А, так это ты! Я уж думала, шмель в палату залетел.       — Обхохочешься, — съязвила Вдова, — Посмотрим, кто будет смеяться последним… неееет, ты не посмеешь! Только попробуй еще раз!..       Х-х-х-хлюп.       Реакцией Вдова до смерти напоминала свернувшуюся перед атакой кобру.       — Придет время, — зашипела она, — и мы с тобой встретимся на поле боя. Вне зависимости от данных мне приказов я найду на нем тебя и отплачу за каждое издевательство в этом чертовом плену, отплачу десятикратно…       — О нет, mein Gott! — насмешливо отозвалась Ангела, не отвлекаясь от письма. — Только не физическая боль! Ведь именно боли я как человек, переживший смерть родителей на войне, гибель множества хороших друзей и полторы потерянные любви, боюсь больше всего на свете! Да чихать я хотела на боль. Тебе нужна угроза посерьезнее.       — Могу обойтись вообще без угроз, — надменно парировала Вдова. — Куда сильнее по тебе ударит тот факт, что я раскрыла твой замысел. Снова!       — В самом деле?       — О да, так что можешь не стараться.       — Ну что ж, раз ты обо всем догадалась, то прошу. Вперед.       Снайперша нахмурилась.       — Расскажи мне свои мысли. В прошлый раз у тебя неплохо получилось, настолько неплохо, что я даже потеряла дар речи. Так почему бы тебе не поразить меня второй раз, прямо сейчас? — доктор Циглер сделала рукой приглашающий жест. — Приступай. Я уже сгораю от нетерпения.       — Ты пытаешься запутать меня, — выплюнула Вдова. — Используешь сложнейшую тактику психологического воздействия, суть которой — подавить объект непредсказуемым поведением, а затем в нужный момент перейти к настоящим аргументам, исполнить решающий выстрел, ради которого и затевается вся предыдущая сценическая активность. Ты опутываешь меня сетью иллюзий, но это лишь маскировка, туман, за которым скрывается твое истинное намерение, тот самый второй шаг, который ты намерена сделать. Надо признать, ты хороша…       — Я хороша?       Ангела поднялась со стула.       — Я имела в виду, ты хорошо подготовилась, — быстро уточнила Вдова. — Достойная попытка, хитрый доктор. Ты неожиданно смеешься, плачешь, кричишь и так далее — скажи, сколько времени у тебя ушло на репетиции? Уверена, что немало. Потому ты раньше и появлялась на сеансах усталая, не выспавшись. Видимо, тебе очень нужно вывести меня на разговор, ведь иначе ты бы не стала устраивать все это, в том числе и провоцировать меня раздеванием…       — Тебе понравилось?       Доктор расслабила пальцы, позволяя планшету и ручке упасть на пол. Не отрывая взгляда от насторожившегося пациента, Ангела сделала два медленных, неотвратимых шага к кровати.       — Эксгибиционизм тебе не поможет, — Вдова говорила громче, — не помогут и другие трюки из твоего арсенала, ведь ты не учла главного! Я знакома с этой тактикой допроса! Меня к ней готовили! Какими бы выверенными и отрепетированными ни были твои фокусы, каким бы невероятным секретом ты ни обладала, ты не сможешь им меня… ты не сможешь…       Фраза осталась незавершенной. Забыв все слова родного языка, Вдова с приоткрытым ртом смотрела на охваченного странным настроением доктора, подошедшего вплотную к больничной кушетке и неторопливо, текуче перемещающегося дальше. Широко раскрытые солнечные глаза видели колено Ангелы, с тихим скрипом вдавившее матрас кушетки, видели задравшуюся в движении черную юбку, глянули в углубившийся от наклона вырез трех расстегнутых пуговиц и беспорядочно заметались, стоило двум легким ладоням коснуться запертого в больничной робе фиолетового тела. Нависая над обездвиженным пациентом, Ангела ласково пробежалась пальцами по грубой ткани ее одеяния, а после с той же ускоряющей сердце неторопливостью опустилась к Вдове и легла на нее так, как не лежали еще ни одни друзья в мире.       Нечеловеческим усилием вернув себя в реальность, Вдова прошептала:       — Почему ты…       — Потому что захотелось.       Положив голову на грудь пациенту, просунув руки между ее телом и кроватью, доктор нежно прижимала Вдову к себе. Вдыхая идущий от светлой гривы аромат трав, вздрагивая каждый раз, стоило Ангеле аккуратно заерзать в поисках лучшего положения, и стараясь не обращать внимания на приятное покалывание на внутренней стороне бедра, куда уткнулось колено доктора Циглер, Роковая Вдова не знала, что и думать. Она лежала как статуя, холодная и жесткая, но с каждой секундой все сильнее поддавалась теплой тяжести прильнувшего к ней тела — бьющееся со скоростью сто ударов в минуту сердце служило тому наилучшим доказательством. Ощущая Ангелу так близко, как никогда прежде, Вдова в тысячный раз пожелала избавиться от наручников — но теперь совсем не для того, чтобы сбежать.       Стоило опасной мысли пронестись в голове убийцы, как закодированная глубоко внутри нее программа включила экстренные защитные протоколы. С фиолетовых губ сошло бездумное:       — Ты не сможешь застать меня врасплох.       — Уже смогла.       Где-то там, за пределами столь уютной сейчас кровати, пульсометр пискляво высказывался в поддержку доктора Циглер. Вдове потребовалась вся ее сила воли, чтобы хрипло продолжить:       — Я не позволю тебе заморочить мне голову. Крутись передо мной сколько влезет, но твой план обречен на провал. Я не дам тебе удачного шанса провести атаку. Больше не дам. Что бы ты там ни приготовила, какую бы шокирующую тайну ни собиралась мне раскрыть, я не позволю тебе сделать из этого неожиданность.       — Неужели тебя так это волнует?       Ангела подняла голову. Посмотрела прямо в солнечные глаза. Лица доктора и пациента разделяло не больше пяти сантиметров.       — Меня волнует лишь освобождение из плена. Судя по твоему поведению, ты попытаешься ему помешать, что я стремлюсь предотвратить. Повторяю еще раз: ничего у тебя не получится. Я разгадала твою тактику, можешь даже не смотреть в свой планшет.       — А причем здесь мой планшет?       Дыхание доктора пахло мятой. Дав себе мысленный подзатыльник, Вдова менторским тоном ответила:       — Ты записываешь на него свои вопросы, наблюдения, вообще все, что тебе кажется полезным. В нем же зафиксирована и твоя тактика. Внезапный хохот, слезы, стоны, даже то самое дурацкое прихлебывание — все твои шаги расписаны на планшете до последней детали, не удивлюсь, если еще и по секундам. Не нужно считать меня идиоткой, я знаю, что такое психологическая работа. Для успешного исполнения той тактики, которую ты взяла за основу, нужен точный расчет, для чего тебе и требуется план, который записан где? Правильно. На твоем планшете. Там же расписан и второй твой шаг, тот самый решающий выстрел. Какая-нибудь связанная со мной тайна, с помощью которой ты надеешься контратаковать, но удачного момента для которой так никогда и не дождешься. Ну? Что скажешь?       Если Вдова ожидала встретить крушение надежд, то осталась ни с чем, потому что в докторе Циглер виднелось только спокойствие. Пока Вдова говорила, Ангела просто смотрела на нее, словно стараясь во всех деталях запомнить черты ее лица, а в конце реплики ответила на адресованные ей вопросы молчанием. Безмолвие длилось так долго, что Вдова уже подумывала переспросить доктора, но не пришлось. Разомкнув объятие, Ангела уперлась руками в белую материю, оттолкнулась, перевела себя в вертикальное положение и слезла с кровати.       Безапелляционно погасив толику сожаления, что теперь вместо теплого и мягкого доктора ее тело обнимает лишь холодный воздух палаты №13, Вдова внимательно следила за действиями Ангелы, хотя следить было не за чем. Доктор Циглер всего лишь подняла с пола планшет и повернулась к пациенту.       — Хочешь узнать, что я задумала?       Вдова прищурилась.       — На этом планшете действительно записана моя стратегия. Хочешь ее узнать или нет?       — Ты покажешь мне свои записи? — с ноткой удивления спросила снайперша.       Вместо ответа Ангела осторожно вырвала один листок из зажима планшета. Сложила его вчетверо. Перехватила его двумя пальцами, как люди, подчеркивающие свою изысканность, держат сигарету, и показала пациенту.       — Вот здесь, в этом листе, спрятано мое тайное оружие. Записанная в нем информация отражает суть моей тактики сполна, без остатка — и я не вру, ты знаешь. Если ты так желаешь понять мое поведение, я могу отдать этот листок тебе…       — Вот так просто?       — …за соответствующую плату.       Вдова приподняла бровь. Доктор Циглер рассмеялась.       — А ты думала, будет иначе? Секрет за секрет. На мой взгляд, вполне равноценный обмен.       — И чего же ты хочешь?       — Ты знаешь, чего.       Разумеется, Вдова знала. Бессмысленным вопросом она лишь тянула время. Нахмурившись, но не сводя глаз с Ангелы, снайперша оценивала открывшиеся перспективы. Стоит ли согласиться на сделку и сообщить доктору один секрет «Когтя» взамен потенциально важной информации о своем враге? С одной стороны, информация Ангелы важна лишь потенциально — доктор не давала никаких гарантий, что Вдове это знание хоть как-то поможет. С другой стороны, и Вдове необязательно раскрывать самые глубокие тайны своего командования. Она вполне может рассказать о чем-нибудь, что относится к секретам «Когтя», но не нанесет ему серьезного вреда, что позволит формально выполнить свою часть сделки. Так что делать?       Прежде чем пациент №13 успел определить верный ход, доктор решила все за него — и опять поступила нелогично. Шагнула к кровати, вложила клочок бумаги в фиолетовую ладонь и, не потребовав ничего взамен, направилась на выход.       Беззвучно закрылась дверь. Поглядев вслед вышедшему доктору пару секунд, Вдова переключилась на сжатый в правом кулаке белый лист. Аккуратно орудуя пальцами одной руки, пациент №13 развернул бумагу, кое-как разгладил ее, встряхнул и поднял повыше.       Внимательно всмотрелся в содержимое. Выругался.       Скомкал лист и швырнул его так далеко, как только мог.              * * *              — У меня для тебя две новости, Ангела.       — Начни с хорошей.       — Я не говорил, что есть хорошая.       Взглянув на доктора Циглер, Джек Моррисон понимающе вздохнул.       — Знаю-знаю, — сказал командир. — Я тоже сыт по горло плохими новостями. Но уж что имеем. Думаю, ради небольшого воодушевления можно назвать первую новость условно нейтральной.       — Что случилось?       — Наша база в Женеве подверглась нападению.       На секунду Ангела перестала дышать.       — Как? Когда?       — Час назад, то есть в половине десятого ночи. Келли сказала, что ты на сеансе, так что я не стал тебя отвлекать. Предупреждая твой вопрос: я не поднял тебя по тревоге и назвал новость условно нейтральной, потому что никто не пострадал. За исключением солдат «Когтя», разумеется. Они напали с приходом темноты на трех планолетах, но по удачному стечению обстоятельств на базе в тот момент был Торбьорн Линдхольм — после Берна и Санкт-Галлена я направил его в Женеву для усиления обороны базы. Судя по отчету, с обороной наш инженер справился прекрасно — лично направлял турели на цель, благодаря чему два планолета из трех были сбиты еще до сброса десанта. Третий планолет ретировался. С нашей стороны ноль погибших, само здание базы повреждено минимально.       — Думаешь, они приходили за Роковой Вдовой?       — Уверен. Наверняка, конечно, не знаю, но деньги я бы ставил именно на это.       Нахмурившись, Ангела медленно прошлась по кабинету главы Overwatch. Остановилась у окна, а Джек тем временем продолжил:       — «Коготь» дергается. Спешит, торопится, причем настолько, что не может как следует спланировать нападение, что хорошо. Плохо то, что он вернется и на сей раз прицелится куда точнее. Честно тебе скажу, я не ждал его нападения так скоро после двух предыдущих — даже недели не прошло. «Коготь» сильнее, чем мы предполагали, и нам срочно необходимо против него преимущество. В связи с этим мой к тебе вопрос — что слышно от пациента №13?       Не говори ему.       Выдержав небрежный тон, Ангела ответила:       — Я работаю над этим. Пяти дней мало, чтобы сотворить чудеса, но мы идем к намеченной цели. Вдова уже рассказала мне одну историю о «Когте»…       — Почему ты не сообщила мне?       — Потому что практической ценности в той истории мало. Вдова говорила про убийство Текхарты Мондатты, обстоятельства которого мы знаем досконально по протоколу допроса Лены Окстон. Я не посчитала нужным сообщать тебе в особом порядке, ведь мои отчеты и стенограммы сеансов ты в любом случае получишь уже завтра.       — Принято. Продолжай.       — Пусть практического эффекта и немного, его с лихвой заменяет психологический. Вдова уже согласилась говорить со мной о «Когте» — в той или иной мере. Ей будет легче согласиться на такое в следующий раз. Это большой шаг вперед, который в скором времени принесет результаты.       — В насколько скором?       Он не потерпит уклончивого ответа. Нужна полуправда.       — Буквально только что, на последнем сеансе, Вдова согласилась рассказать мне еще один секрет «Когтя».       — Какой секрет? Операции, поставки оружия и оборудования? Или что?       — Пока не знаю, — неохотно признала Ангела. — На данном этапе Вдова сама выбирает, о чем будет рассказывать. Давить на нее сейчас непозволительно.       Нетрудно догадаться, что командиру ответ не понравился. Побарабанив пальцами по столу, он проговорил:       — Ситуация вынуждает нас поспешить, Ангела.       — Знаю. И все понимаю. Но и ты меня пойми! Спешка пациенту №13 категорически противопоказана его лечащим врачом, то есть мной, и я приняла такое решение не потому, что мне лень с ней заниматься. Спешка может привести к непоправимым последствиям. Что мы будем делать, если из-за множества вопросов и давления она почувствует себя прижатой к стенке и замкнется в себе, отказываясь говорить? А если случайно подловит меня и выведает информацию уже о нас? А если массированное воздействие вызовет у нее защитную реакцию, которую ей вшили в сознание ее мучители? Если бы я была «Когтем», то постаралась бы сделать так, чтобы при угрозе потери данных носитель попросту уничтожался. Так что мы будем делать, если после очередного вопроса Вдова как носитель уничтожится окончательным сумасшествием? Спешка в таком случае сыграет нашему врагу только на руку. Нет, друг мой, спешить мы не будем. Слишком опасно.       — И что нам остается?       — Позволить мне спокойно работать. Я добьюсь требуемого результата, будь уверен. Нужно только немного подождать.       — А что, если я скажу тебе, что ждать необязательно? Что есть способ получить информацию от Вдовы здесь и сейчас, и притом гарантированно верную?       Ангела отвернулась от окна, взглянула на Джека. В тоне командира Моррисона не было и намека на юмор, когда он уточнил:       — Это и есть вторая новость, ради которой я тебя вызвал. Хочу услышать твои рекомендации, но для начала, — Джек кивнул на стул напротив своего, — прошу тебя присесть.       — Ты меня пугаешь, Джек.       — Сядь, пожалуйста.       Неясная, но нарастающая тревога билась в груди Ангелы Циглер. Точь-в-точь как птица в клетке. Неприятное чувство получилось приглушить, пока доктор отодвигала стул и садилась напротив своего командира, но следующая же реплика Джека Моррисона…       — Мы можем использовать на пациенте №13 шлем нейронной модификации.       …превратила тревогу в панический страх.       Секунды три Ангела просто не шевелилась. Казалось, вместо важной новости Джек Моррисон только что произнес мощное заклинание и превратил доктора в очень реалистичное, но безжизненное каменное изваяние — шок от услышанного начисто парализовал ее, так что она не могла даже моргнуть. Но вот Ангела тряхнула головой, резко вздохнула; небесные глаза впились в собеседника, а губы сформировали спокойное и тихое:       — Прости, что ты сейчас сказал?       — То, что тебе придется воспринять серьезно и объективно, — Джек ничуть не смутился. — Месяц и пять дней назад, когда мы захватили Роковую Вдову, к нам на склад поступил шлем нейронной модификации. Тот самый, с помощью которого «Коготь» подчинил Вдову себе. Появилась идея использовать шлем как инструмент обратного действия — активировать его на твоем пациенте и внушить ей, что мы на самом деле ее друзья. Так она расскажет нам все, что знает. Что думаешь?       — …       — М-м, Ангела?       — Исключено. Совершенно точно и бесповоротно исключено!       — Аргументы?       Ангела буквально задохнулась от возмущения.       — Ты еще спрашиваешь! Эта живодерская затея абсолютно невозможна как минимум с моральной точки зрения! Какой бы ужасной ни была Вдова, она остается живым человеком, которого нельзя использовать в качестве объекта для эксперимента!       — С одной стороны, это правда. С другой стороны, ты своими же руками превратила Гэндзи в полукиборга…       — Тогда на кону была его жизнь!       — Но никто до этого не проводил такие операции, верно? Это был твой эксперимент. На живом человеке. Прошедший успешно.       — Не цепляйся к словам! Внедрение в тело Гэндзи роботизированных имплантов можно сравнить со вставными зубами или металлическими спицами в сломанных костях, это лишь дополнение тела, пусть и сложнее обычного. Та операция была экспериментальной только в части своего масштаба, а операция, которую предлагаешь ты, — Ангела повысила голос, — экспериментальна от начала и до конца! Ты предлагаешь фактически разрушить сознание живого существа! Это недопустимо как с позиции морали, так и с позиции практической возможности — у нас нет ни четкого плана, ни гарантий на успех, ни знаний о том, как работает шлем, ни даже самой возможности провести операцию, ведь мы не располагаем необходимой аппаратурой, за исключением шлема! Неужели ты допускаешь…       — Вообще-то есть.       Доктор осеклась.       — В смысле есть?       — Во-первых, мы знаем о работе шлема достаточно. Вы с Уинстоном изучили его при поступлении на склад, причем весьма детально. Я читал ваш отчет. Конечно, мы не испытывали шлем практически, но всегда можем попробовать. К тому же, вся необходимая техника у нас есть. Над планом и гарантиями еще нужно поработать (признаться, я надеялся на твою в этом помощь), но наше техническое оснащение операцию допускает. Если не веришь мне, послушай его, — глянув на экран сбоку, Джек громко позвал: — Заходи, Уинстон!       Ангела обернулась. За ее спиной в раскрытых дверях стоял один из самых удивительных в мире ученых.       — Командир Моррисон, доктор Циглер, — сверхразумная горилла учтиво кивнула. — Вызывали?       — Проходи. Извини, стул не предложу, но и надолго мы тебя не задержим. Помнишь наш недавний разговор о шлеме нейронной модификации?       — Конечно.       — Как думаешь, ты сможешь заставить его работать?       — Теоретически это возможно. Еще в прошлый раз я сказал тебе, что шлем по большей части автономен, но некоторые фрагменты нужно создавать с нуля — если мы действительно хотим понять, как враг с его помощью влиял на сознание жертвы, то нам нужно собрать как минимум панель управления. Но, в целом, многие ключевые элементы, такие как электромагнитные излучатели, встроены непосредственно в шлем, так что основная задача — это просто подать к шлему питание.       — Теперь вопрос более практический. Шлем совместим с нашим оборудованием? Я имею в виду наши стандартные медицинские модули.       — Хм, вообще-то… — Уинстон поправил сползающие с носа очки.       И вдруг умолк. Заметил выражение лица безмолвствующей Ангелы и впервые задумался о том, куда же катится вроде бы невинная научно-просветительская беседа.       — Командир Моррисон, — осторожно поинтересовалась горилла, — мы ведь до сих пор хотим выяснить только то, каким образом действует шлем, верно? Зачем вам…       — Да или нет?       Под жестким взглядом командира Моррисона даже Уинстон мог стушеваться. Здоровяк прочистил горло и, смотря в сторону, ответил:       — В общем, да, но…       — Достаточно. Капитан Амари и группа техников ожидает тебя в лаборатории №2. Проверь совместимость шлема с оборудованием лаборатории и постарайся запустить весь его функционал. Не смею задерживать.       Горилла не сдвинулась с места.       — Уинстон, — голос Джека похолодел, — не смею задерживать.       Интуитивно чувствуя приближение чего-то плохого, но не успев разобраться в ситуации и определить свою в ней позицию, ученый подчинился. Обеспокоенно посмотрел на Ангелу и вышел из кабинета.       Стоило двери закрыться, как Джек снова заговорил.       — Вот тебе техническая предпосылка для операции. Но мы должны максимально повысить шансы на успех, что возвращает нас к самому важному — к плану процедуры модификации. За этим я и вызвал тебя.       — Что происходит в лаборатории №2? — словно не слыша командира, спросила Ангела. — Какого черта вообще происходит?!       Джек положил руки на стол, переплел пальцы. Подался вперед. Выбрал свой самый нейтральный тон и проговорил:       — Давай на секунду задумаемся. Перестанем кричать о морали и бесстрастно оценим ситуацию. У нас есть захваченный агент «Когтя», от которого мы пытаемся получить информацию, но спустя месяц работы результаты почти нулевые. При всей эффективности твоих методов Вдова не сказала ни слова по существу, а между тем с каждым днем ценность ее слов для нас только падает. Вспомни, система пропусков и паролей для объектов Overwatch полностью обновляется каждые трое суток. Вряд ли «Коготь» не додумался до такой меры предосторожности, так что признаем, что они поступают так же. Что это значит для нас? То, что за месяц плена знание Вдовы в этой части уже потеряло актуальность. Стало бесполезным. И, боюсь, это касается не только паролей! «Коготь» не стоит на месте, время поджимает, а твой пациент до сих пор молчит. Но даже если Вдова заговорит прямо сейчас, — Джек поднял указательный палец, — у нас нет гарантий, что ее наводки верны. Она легко может притвориться и направить нас по ложному следу, а то и в ловушку. Ситуация невыгодна, с какой стороны ни посмотри. С самого начала у нас не было выбора. Я смирился с этим и позволил тебе работать в обычном режиме, но сейчас… Сейчас у нас появилась альтернатива. Вариант более рискованный, не скрою, но и более выгодный. Мы используем шлем на пациенте №13 — в случае успеха она снова будет считать нас людьми, достойными доверия, и расскажет все, что знает.       — А ты подумал, что будет в случае неудачи?       Тяжелый вздох.       — Вдова может сойти с ума. Так?       — Как лаконично, — прожигая Джека глазами, процедила Ангела. — Ты так красиво и аргументированно оправдываешь эту авантюру, но против нее сказал лишь пять слов… Почему так мало?       — Но ведь технически она и так сумасшедшая, разве нет?       Ангела всплеснула руками.       — То есть ты уже поставил на ней крест?! Ее еще можно вылечить! Шансы есть, но для этого нам нужно действовать не наобум, но осторожно и деликатно! Сознание Вдовы сейчас — уравнение с тысячей неизвестных. Дремучий темный лес, в который ты предлагаешь ворваться с топором, вырубить все деревья в округе и построить из них уютный домик, да вот только так нельзя! Неосторожное движение или слово — и пациент №13 выйдет после операции с шизофренией, биполярным расстройством личности, паранойей или не выйдет вообще. Ее накроет кататонический ступор, и остаток своих дней она проведет как овощ. Такой ты участи ей желаешь? И я даже не говорю про то, что ее можно довести до крайней формы истерии. Ведь никто из нас, включая меня, не знает, какими формулировками «Коготь» воздействовал на Амели. К каким словам привязывал те или иные реакции, какие закладывал в нее команды, какой фразой вводил ее в транс и с помощью какой выводил обратно в реальность. Раз мы этого не знаем, мы не сможем заставить Вдову забыть это — как нам построить фразу отрицания, если мы не знаем, что именно мы отрицаем? Нам придется диктовать новые установки поверх старых — и Вдова может просто не выдержать противоречивых команд от своих старых и новых господ и тогда, как ты верно заметил, сойдет с ума… И все будет кончено. Вся моя работа пойдет прахом, а настоящая личность моего пациента будет погребена под еще одним слоем ментальных завалов, из которых я уже вряд ли смогу ее достать. В погоне за информацией с вероятностью в девяносто девять и девять десятых процента мы погубим Амели Лакруа. Ты погубишь. И мне странно видеть, что при осознании этого факта ты никак не меняешься в лице.       — Ангела…       — Ты уже все решил. Поэтому ты говоришь об операции как о совершившемся факте, ты уже отдал все необходимые распоряжения, в том числе — переделать лабораторию №2. Ты согласен рискнуть, согласен пожертвовать Амели ради победы над «Когтем». Verdammt, да как ты только посмел?       Джек не только выдержал давление небесных глаз, но и вернул его с процентами.       — Положение обязывает. Глава Overwatch — это не только тот, кому первому на грудь вешают медали, но и тот, кто готов принимать необходимые решения, каким бы сложным ни был выбор. А еще глава Overwatch — это тот, кто может давать обязательные приказы всем нижестоящим сотрудникам организации, в том числе и главе медицинской службы, о чем я бы попросил тебя помнить. Я не обязан перед тобой отчитываться, не обязан и объяснять свое решение так подробно. Я могу просто приказать, как только что приказал Уинстону. Но, тем не менее, я трачу время на объяснение своих мотивов, потому что знаю — Амели Лакруа дорога тебе так же, как и мне. И тебе, как и мне, сначала нужно усмирить чувства и успокоиться, прежде чем понять, что аргументы человека напротив звучат более чем разумно.       — Так это изначально не твоя идея? — воскликнула Ангела. — Ну и кто тебя надоумил?       — Директор Нолдрейт.       — А у директора Нолдрейта есть медицинское образование? Нет! Так пусть засунет свои идеи себе in die Arsch!       — Он говорил так логично и веско, — Джек пропустил выпад Ангелы мимо ушей, — что сумел убедить меня в обоснованности риска. После разговора с ним я распорядился переоборудовать лабораторию №2 и глубже исследовать шлем нейронной модификации. Осталась лишь медицинская часть — придумать план операции, реплики, которыми мы перепрограммируем Вдову обратно в Амели, безопасные способы выведения ее из транса. И для этого нам необходимо твое экспертное мнение и руководство над исследовательской группой, что прямо сейчас придумывает план операции.       — Я не ослышалась? Тебе интересно мое мнение?       — Именно.       — Тогда я скажу следующее. Ты не имел никакого права — ни морального, ни какого-либо иного — принимать подобное решение как минимум потому, что вообще не представляешь, с чем тебе придется работать. Прочитать наши с Уинстоном отчеты недостаточно, потому что мы ничего об этой операции не знаем, а она, должно быть, невообразимо сложная! Ты сейчас не в ресторане, чтобы открыть меню и попросить, мол, дайте мне одну Амели Лакруа! Да, под соусом дружбы и сотрудничества, пожалуйста. Все отнюдь не так просто. Вдова на общие фразы не среагирует, вам придется говорить с ней, и говорить долго. А поскольку никто из нас точно не знает, что именно ей говорить, ваша затея обречена на провал. Все, чего вы добьетесь — доведете ее психический разлом до точки невозврата, расшатаете ее так, что она потеряется для нас как Амели Лакруа. Возвращение ее настоящей личности после вашего вмешательства станет настолько сложной задачей, что я сомневаюсь, возможно ли это вообще. Но зачем я это рассказываю? Тебе нет до этого дела, ты уже согласился пожертвовать спасением Амели ради собственного душевного спокойствия. Но вот я — не согласилась. Я не могу пожертвовать ею ради столь малого шанса на успех, не могу ею рискнуть, ведь рисковать или жертвовать нам не за чем! Я добьюсь требуемого результата. Да, моя тактика не так быстра, но она не угрожает Амели. Я не собираюсь создавать ее бледное подобие — я верну ее такой, какой она некогда была. Мне нужно лишь не мешать. Поэтому мой ответ прост — что бы ты ни решил, Джек, я до сих пор остаюсь лечащим врачом Роковой Вдовы и категорически запрещаю использовать на ней этот чертов шлем.       — Это твое окончательное решение?       — Полностью.       — Тогда ты не оставляешь мне выбора. Приказом командира я отстраняю тебя от дела пациента №13.       Оглушительная тишина.       — Что ты сказал?       — Мне бы очень хотелось, чтобы именно ты провела ее нейронную модификацию, но сейчас я вижу, что это невозможно. Ты не можешь избавиться от субъективной заинтересованности. Ты не готова рискнуть будущим своей подруги, потому что все еще надеешься ее вернуть, хотя надежда эта беспредметна. Да, слабый прогресс имеется, но нескольких фактов вроде названия флакона духов мало — даже вспомнив это, Вдова до сих пор считает тебя врагом. Она не помнит тебя как друга! А что, если и не вспомнит? Что, если процесс модификации необратим и Амели уже не вернуть? Я ведь задаю тебе тот же вопрос, — командир хлопнул ладонью по красной папке на столе, — который ты задала себе в собственном же недельном отчете! Даже ты сомневаешься, что ее личность можно восстановить, но упорно продолжаешь гоняться за призраком. И из-за этого никак не примешь правильное решение.       Джек поднялся с шефского кресла.       — Знаешь, что такое дилемма вагонетки? Это мысленный эксперимент, показывающий тяжелый моральный выбор. Представь себе вагонетку, которая несется по рельсам. Скоро она доедет до развилки, где поедет либо по первому, либо по второму пути. На первом пути к рельсам привязаны пять человек, на втором — всего один. Переключатель железнодорожной стрелки у тебя в руках. Ты не можешь остановить вагонетку, сбить ее с пути и прочее — ты можешь только нажать на кнопку и выбрать, по какому пути поедет вагонетка и сколько человек убьет. Пять или один? Неопределенное количество сотрудников Overwatch или одна-единственная Роковая Вдова? А вагонетка всё едет и едет… а ты бездействуешь. Ты не способна принять верное решение, потому что ставишь свои личный интерес против общего блага. Поэтому я сделаю это за тебя. Приму решение сам, возьму на себя ответственность и позволю тебе презирать меня. Я сам нажму на кнопку, Ангела. Уже нажал.       Теперь настала очередь Джека задумчиво стоять возле окна. Смотря куда-то за горизонт, он продолжил:       — Мы попытаемся перепрограммировать Роковую Вдову. Если тебя не устраивает формулировка, то можно сказать иначе: мы создадим нашу с ней дружбу заново. С тобой или без тебя. В любом случае гарантирую, что мы предпримем все доступные меры предосторожности. Будем готовы прекратить операцию в любой момент. Если ты до сих пор не согласна в этом участвовать, то больше мне сказать тебе нечего.       И Джек замолчал.       Все в его виде говорило, что разговор завершен. Его прямая спина, гордый стан, скрещенные руки и голос, от звучания которого оконное стекло должно было покрыться инеем, отсекали всякую возможность компромисса и словно выгоняли Ангелу прочь из кабинета — находиться в нем с каждой секундой становилось только невыносимее.       Но доктор уже встречалась с таким методом господства в диалоге. В течение месяца она чувствовала такую же тяжесть на плечах, стоило ей зайти в палату №13. Десятки раз она ощущала на себе такое же холодное дуновение и, в конце концов, научилась ему противостоять.       И потому она не ушла.       — А если Вдова вспомнит больше? Сможет вспомнить нашу с ней дружбу?       Джек обернулся.       — Правильно я понимаю, что ты решился на эту бесчеловечность потому, что Вдова не помнит нас как друзей?       — В основном. Я был бы готов поверить, что твой метод работает, если бы Вдова вспомнила тебя как подругу — это дало бы неплохой шанс, что она расскажет нам что-то дельное. Но на данный момент мы ничего не имеем, так что приходится идти на крайние меры.       — А если я в кратчайшие сроки заставлю ее вспомнить меня как друга?       Командир нахмурился.       — Ты что-то придумала?       — Идея появилась только что. Я внезапно поняла, что у меня в запасе есть еще один психологический сюрприз, который точно развяжет Вдове язык. Он очень мощный. Очень. В нормальной ситуации я бы повременила с его использованием, но раз выбирать не приходится, то я сделаю.       — Что за сюрприз?       — Джек, ты мне доверяешь?       — Конечно.       — Тогда не спрашивай. Могу сказать, что для воскрешения воспоминаний Вдовы о нашей дружбе сильнее этого средства у меня нет и не будет. Я даю стопроцентную вероятность того, что эта вещь окажет на Вдову влияние и поможет ей вспомнить, но наверняка мы можем узнать это только при одном условии.       — При каком?       — Ты вернешь меня в дело пациента №13 и позволишь совершить задуманное.       Командир Моррисон долго молчал. Так долго, что смотреть ему в глаза стало неловко.       — У тебя три дня, — наконец, произнес он. — Если за три дня ты не докажешь мне, что она может вспомнить дружбу с нами естественным путем, то мне придется создать ее заново. При всем к тебе уважении, я использую на Вдове шлем нейронной модификации. Понятно?       — Понятно.       — И за эти три дня я прошу тебя как следует подумать о том, что сегодня говорил. Знаю, ты не видишь перспектив в нейронной модификации, но всё же. Наши шансы на успех существенно возрастут, если ты будешь курировать процесс. Подумай об этом. Хорошо?       — Хорошо.       — Тогда советую не терять времени.       Уже в открывшихся дверях командирского кабинета Ангела остановилась. Развернувшись, она глянула на Джека, все так же стоящего возле окна, и спросила:       — А если бы на рельсах была я?       — Прости?       — Если бы на первом пути было пять человек, а на втором — я? Куда бы ты направил вагонетку?       Взгляд глаза в глаза. Долгий десятисекундный зрительный контакт, в течение которого зеркало души Джека Моррисона стало непроницаемой, жесткой, нерушимой стеной. Отбив любые попытки заглянуть ему в мысли, Джек открыл рот и изрек:       — Три дня, доктор Циглер. Желаю удачи.              * * *              Ангела определенна не собиралась терять время.       Она бежала вперед. Несмотря на поздний час, несмотря на удивленные взгляды случайно встреченных коллег и дежурной Келли, которая от внезапно вынырнувшей из-за угла доктора Циглер даже подпрыгнула на стуле, Ангела бежала все дальше и дальше по коридорам медицинского отсека Overwatch. Притормаживая на поворотах и вновь разгоняясь по прямой, доктор ни на секунду не прекращала думать — и мысли в ее голове сменяли друг друга так быстро, что уподобились растревоженному пчелиному рою.       В первой ее мысли был страх.       Ангела боялась не успеть — и только что объявленный в палатах отбой был тут совершенно ни при чем. Ангела боялась, что трех дней ей не хватит. Что Джек заберет Вдову и во имя высшего блага случайно добьет ее сознание, поставит жирный крест на любом шансе спасения Амели. Что после этого Ангела уже не сможет сказать и сделать то, что так сильно желала с самого первого дня, когда захваченную, истекающую кровью Роковую Вдову внесли к ней в операционную. Пленник снова пройдет очищение — и на сей раз оно может оказаться действительно необратимым.       Страх множился, разрастался во второй мысли, что где-то там, в лаборатории №2, прямо сейчас развернута методичная деятельность по созданию адского стирающего память устройства: за закрытыми стенами группки инженеров и техников торопливо снуют вокруг помоста с модулем, распаковывают инструменты и объединяют оборудование со шлемом нейронной модификации, делая противоестественную операцию на пациенте все более возможной и реальной. Каждая новая секунда их работы приближала жуткий миг разлуки, о котором Ангела запрещала себе вспоминать — внутри сжатой ужасом груди билось осознание, что второго прощания с Амели Лакруа доктор просто не выдержит.       Третья мысль превратила страх в объявший все туман, что темнее самой темной ночи. С неровным выдохом Ангела поняла, что уже не контролирует ситуацию. Главу медицинской службы Overwatch отодвинули, отбросили в сторону, поставили перед фактом, что ей придется потерять источник живительной силы, что в последний месяц заставлял ее вставать с кровати по утрам. Но, несмотря на унизительное к ней отношение, Ангела понимала правоту Джека. Разумеется, он многого не знает, действует напролом, но — и эта мысль преисполнила Ангелу отвращением к самой себе — его предложение было логичным. Нежеланным, разделяющим две души, но в общей картине мира — логичным. И теперь самым краешком сознания Ангела думала над словами своего командира. Размышляла над планом операции, над фразами и словами, что следует сказать введенному в транс пациенту №13, чтобы он перестал быть убийцей…       Может, так и следует поступить? Принять руководство на себя? Нашептать пациенту новые команды, а одновременно с этим сотворить напряжение между ним и доктором снова… Какая разница, чем обосновано притяжение Вдовы к Ангеле — ее воспоминаниями о прошлом или надиктованными в бреду установками? В конце концов, результат же не поменяется?       Но нет, разница есть, и большая! Происходившие между ангелом и демоном вещи трудно назвать просто притяжением. Их подарки друг другу, пропитанная симпатией взаимная поддержка, долгие разговоры на самые разные темы, взрывы веселья и смеха, а вместе с ними — трепетные прикосновения, наполненное страстью молчание, прерывистое дыхание на коже, сладкие стоны, чудесные дни и не менее чудесные ночи… Такое не вырастить искусственно. Не синтезировать в лаборатории. Столь невероятное сочетание двух человек возникает стихийно, случайно; Ангеле выпало великое счастье испытать его...       Но хватит ли у нее сил его защитить? Не проиграть?       Внешний вид бегущего доктора красноречиво показывал, что она скорее умрет, чем проиграет. Она продолжит цепляться за свою последнюю надежду, пока ее силой не вырвут из ее дрожащих рук. Она обязательно добьется своего, но в данный момент для выравнивания ситуации ей требовалось нечто иное. Прямо сейчас хрупкому доктору срочно требовался способ остаться в плюсе.       И, о счастье, такой способ существовал. На крыльях четвертой мысли он влетел в сознание доктора Циглер, заставив царящий там страх дрогнуть и развеяться.       Сквозь оседающий в небытие черный пепел пробилась уверенность, что этот способ — наилучший вариант. Самый эффективный психологический триггер из возможных, потому что действует принципиально иначе. Раньше Ангела сосредотачивала внимание пациента на отдельной детали из его прошлого, будь то код от кабинета, видеозапись со смартфона и прочее. Рафинированными, лишенными контекста фактами Ангела наносила точечные удары, чтобы не перегрузить сознание Вдовы, но необходимая осторожность сыграла пациенту только на руку, ведь оборона при таком раскладе давалась Вдове куда легче. Ее шок был недостаточно силен для принятия истины; находя отговорки для каждого факта, Вдова сохраняла свои позиции и все так же считала Ангелу недругом, но если такой метод обороны работал прежде, то против нового приема Ангелы он не поможет.       Потому что новое средство Ангелы поднимет в пациенте №13 настолько мощный эмоционально-чувственный пласт, что отразить его снайперша попросту не сможет. Сначала реализация ангельского плана Вдове не понравится, но уже через пять минут понравится очень сильно и при должном уровне удачи вызовет в ней отклик такого масштаба, что, отдышавшись и открыв глаза, Вдова посмотрит на своего доктора уже совсем другим взглядом. Если все предыдущие атаки Ангелы сравнить с одиночными выстрелами, то ее новая задумка станет ракетой с ядерным зарядом, что уже готова к старту и ждет лишь поворота ключа. Ее детонация не будет иметь себе равных, потому что ничто не сможет более явно напомнить пациенту №13 о ее дружбе с доктором Циглер.       Равно как и о том, чем они для подкрепления этой дружбы занимались.       Это средство по-своему опасно. Ангела не могла предвидеть величину ментального сдвига своего пациента, а потому оставляла этот трюк среди других смутных желаний, не применяла раньше, да и не применила бы сейчас, если бы ее не приперли к стенке. Но выбора не осталось. Придется отбросить девичью стыдливость и исполнить план, сознавая, что за происходящем в палате наблюдает камера высокого разрешения. Затем взять видеофайл, стенограмму сеанса и предоставить их как доказательства Джеку — и по возможности убраться из его кабинета до того, как он ознакомится с их содержимым и надолго-надолго замолчит.       Ангела действительно намеревалась сделать так, но колющее в груди стеснение, усиливающееся по мере приближения к палате №13, вынудило ее пойти с собой на сделку. Сначала она с Вдовой просто поговорит. Прямым текстом постарается убедить ее в том, что четыре года назад они были лучшими подругами. Ну, а если не выйдет… тогда Ангеле придется проверить, действительно ли она может всё.       Но сначала — последняя попытка осмысленного разговора. Вперед, доктор Циглер.       — Мне нужно кое-что тебе рассказать, это срочно. Ты в состоянии вести диалог?       — Посмотрим по ситуации.       — С чего это вдруг?       Вдова изогнула бровь и переспросила:       — С чего? То есть сначала ты суешь мне в руку рисунок слона, а потом не понимаешь, почему я не хочу с тобой говорить?       — Шутки в сторону, подруга, дело серьезное.       — Что случилось? «Коготь» снова вас ущипнул?       — Я говорю не об этом, — отрезала Ангела, избежав ответа на вопрос. — Беда приближается с совершенно другой стороны. Я не могу распространяться об этом, но мне и не нужно, ведь ты до сих пор чувствуешь мою ложь и искренность. Почувствуй еще раз: тебе грозит опасность. Под угрозой все наши с тобой планы, и твои, и мои. Под угрозой само твое существование как единой, цельной личности. Я очень хочу устранить эту опасность без вреда для тебя, но знаю лишь один выход из ситуации.       — Угадаю: я должна рассказать тебе про «Коготь», так?       — Ты должна признать нашу с тобой дружбу.       Пауза.       — Вспомни всё то, о чем мы говорили и что мы делали на наших сеансах, — с ноткой мольбы говорила Ангела. — Прошу тебя, вспомни. Ты знаешь код от моей двери, знаешь название духов, что собиралась подарить мне, ты держишь меня за руку, переносишь мое близкое присутствие и обращаешь на меня внимание, какое не обратила бы ни на одного из своих врагов. Пора уже признать, что враги себя так не ведут. Незнакомые люди — тоже. Так ведут себя только друзья и те, кто превратил дружбу в нечто большее. Я не хотела говорить так откровенно и загонять тебя в угол, но иначе никак, поэтому я вынуждена спросить прямо… Кто мы друг другу?       — …       — Кто мы друг другу, Амели?       — Я уже говорила тебе, — в нетвердом голосе пациента №13 отчетливо звучала усталость, — я не знаю. Не знаю. Ты права, все вышеперечисленное характерно для близкого общения, но это всего лишь несколько фактов… Я хочу в них сомневаться, но не могу, потому что ты не врешь. Но даже при этом твои факты слишком сильно расходятся с тем, что я знаю о мире. Поэтому сделать вывод на их основе я не могу.       — Но ты должна, Амели. Должна! Не ради меня, ради себя!       — Не могу! Какими бы убедительными ни были эти данные, их мало! Они только запутали меня, и я уже не знаю, кто ты для меня!       Ангела вздохнула. Подступила на шаг.       — А если данных будет больше? Если я прямо сейчас дам тебе новую информацию, которая точно докажет, что мы очень сильно ценили друг друга, ты сможешь сделать вывод? Сможешь вспомнить?       — Возможно. Не могу сказать точно. Что за информация? О чем ты хочешь мне рассказать?       Ответ не нуждался в словах. Солнечные глаза распахнулись.       — Что… что ты делаешь?       — Не беспокойся, подруга, — криво усмехнулась Ангела, чувствуя разливающийся по телу жар. — Я лишь помогаю тебе вспомнить.              * * *              Так Ангела и перешла к плану «Б». Остается только поразиться ее смелости и жертвенности, правда, ничего шокирующего доктору делать так и не пришлось. Палата №13 уже готовилась стать свидетелем кардинально новой психологической тактики, но, как выяснилось, у судьбы на этот вечер были совсем другие планы.       Стоило порозовевшей, но решительно смотрящей в самую сердцевину золотистых глаз Ангеле расстегнуть последнюю пуговицу своей рубашки, натянутую тишину разорвал пронзительный писк застегнутого на ее руке коммуникатора. Все три лампочки устройства горели непрерывным красным огнем, а через миг после их включения из коридора донесся парализующе громкий звук сирены. Ее ритмичный призыв, равно как и визг коммуникатора доктора Циглер могли означать лишь одно.       Красная тревога. На штаб-квартиру Overwatch напали.