Пациент №13

      Как же хороша порой Зимняя Сказка…       Как восхитительны ее вечера! Тихое морозное безветрие так и манит выйти на улицу, прогуляться по паркам и набережным, насладиться уютным светом ночных фонарей и полной грудью вдохнуть свежий запах грядущего праздника. Укрывая город белым одеялом, с неба медленно падает легкий снежок, что дает гуляющим влюбленным новый повод поухаживать друг за другом, а всему прочему народу — повеселеть, с готовностью подхватить добродушное «хохохо!» и встретиться с друзьями и любимыми в самых живописных местах города. На крыльях чудес влетает Зимняя Сказка в последние дни декабря, заставляя каждого человека независимо от возраста на секунду ощутить себя восторженным ребенком; ледяные орнаменты на стенах и крышах, одетые пушистыми инеем деревья, разноцветные огни на проводах, статуях, ветвях и фасадах — все это Ее рук дело! Зимняя Сказка зовет жизнь вперед, и противиться Ее велению не смеет никто. Выходя на площади, участвуя в перестрелке снежками, хором распевая новогодние песни, облачаясь в странные наряды, даря подарки и целуя друг друга, люди и омники с искренним смехом наполняют свое будущее счастливыми воспоминаниями.       И в тот день, тридцать первого декабря две тысячи семьдесят первого года, доктор Ангела Циглер из Цюриха последовала их примеру. За час до Нового года, стоя лицом к лицу с черноволосой красавицей в парке Арборетум на берегу Цюрихского озера, не отрываясь глядя в золотые глаза и едва сдерживая подступающие слезы, Ангела переживала то, что впоследствии назовет одним из лучших ощущений в своей жизни.       Ведь вряд ли чистейшее счастье можно назвать как-то иначе.       Ровным светом горело оно в груди Ангелы так, как не горел ни один в мире новогодний фейерверк. Долгое время она считала это чувство невозможным, неестественным, она отрицала его, отталкивала прочь, разбивая на множество осколков, но теперь — спустя месяц после одной великолепной и пока что единственной ночи — прежние аскетичные порядки Ангелы принадлежали лишь прошлому. Доктор Циглер расправила плечи. Сменила ментальный курс с отрицания на удовлетворение и потому встречала новый две тысячи семьдесят второй год в полном согласии с собой.       Вот почему эмоции Ангелы Циглер были столь яркими в тот день. Стоило ей согласиться со своими желаниями и шагнуть им навстречу, как захватившая мир Зимняя Сказка посчитала это призывом к действию. Постучавшись к доктору Циглер, Зимняя Сказка не стала ждать ответа и просто выломала входную дверь, ворвалась в судьбу удивленной женщины и показала, что способна превратить в чудо любую, казалось бы, обыденную вещь. Ангела не поверила — и Зимняя Сказка, щелкнув пальцами, дала ей шесть вполне наглядных примеров.       Объятие.       Касание.       Шепот.       Взгляд.       Разговор.       И Подарок.       Шесть причин ангельской радости. Шесть осколков прежде разбитого, но ныне восстанавливаемого счастья. Лишь благодаря им последний, седьмой осколок, найденный Ангелой за час до Нового года, оказал на нее столь мощное эмоциональное влияние, что сравнить его можно лишь со снежной лавиной. Седьмой осколок был завершающим штрихом, стал поистине великолепным завершением вечера, но, как и всякое завершение, он не принес бы такого эффекта без крепкой основы — без предшествующих шести осколков новогоднего счастья Ангелы Циглер.       Осколков, что щедрой рукой дарила ей Зимняя Сказка.              * * *       (объятие)              Началось всё несколько раньше, еще за пару дней до новогодней ночи. Заблаговременно взяв отпуск, зарядившись позитивом отгремевших Рождества и Дня подарков, Ангела готовилась провести день Святого Сильвестра и Новый год так, как никогда не проводила раньше. Запланированные события волновали доктора так сильно, что еще за два дня до праздников в ее груди поселилось щемяще-сладкое чувство предвкушения — вечером тридцатого оно долго не давало Ангеле уснуть, а утром тридцать первого, накануне встречи с самым важным для Ангелы человеком, оно разбудило ее лучше всякого будильника. Осознав, что чудеса приблизились к ней еще на восемь часов, лежащая в кровати Ангела довольно улыбнулась.       Улыбка стала лишь шире, когда доктор Циглер набрала номер владельца небольшого магазинчика в паре кварталов от дома и выяснила, что их план в силе и готов к исполнению. Довольно усмехнулась. Еще раз уточнила детали, после чего попросила владельца не опаздывать.       Ибо сегодня особенный день. Сегодня все должно пройти идеально.       Доктор Циглер не согласилась бы на меньшее, а потому специально выделила себе время на генеральную уборку. Через час методичной работы уютная квартирка Ангелы сполна соответствовала грядущему: каждая горизонтальная поверхность была вычищена до блеска, сваленные возле стола книги разошлись по шкафам, а пыль и задержавшийся в ведре мусор исчезли как явление. С удвоенным старанием Ангела вычистила спальню, после чего застелила кровать своим лучшим комплектом постельного белья. Комбинация хлопка и сатина всегда казалась ей нежнее шелка, всегда дарила ее коже самые приятные ощущения, так что Ангела не колебалась ни секунды. Заправив кровать и разгладив мелкую складочку на одеяле, Ангела вообразила себе развитие вечера и с тихим смешком отметила в уме, что теперь на широком, только что застеленном ложе будет очень удобно как спать, так и не спать.       Поставив на освобожденный стол в гостиной два фужера (накрытые салфеточками) и пару бутылок шампанского, Ангела покончила с уборкой квартиры и занялась собой. Она приводила себя в порядок с особым тщанием: освежилась контрастным душем, позаботилась об укладке волос, о естественном макияже, подобрала в одежде свое любимое сочетание белого и бежевого, а на финальный осмотр перед зеркалом потратила куда больше времени, чем обычно. Когда критик внутри нее замолчал, не в силах найти повод для придирки, Ангела глянула на часы, подмигнула своему отражению и покинула дом — ведь тем счастливым днем Зимняя Сказка уже подготовила доктору другое сочетание места и времени.       Местом стал Главный вокзал города Цюрих.       Временем — полдень тридцать первого декабря.       Без двадцати двенадцать Ангела уже стояла в здании вокзала. Периодически улыбаясь, приподнимаясь с пяток на носки, доктор Циглер считала минуты до прибытия долгожданного поезда. Почти добравшись до двенадцати, минутная стрелка заставляла сердце доктора стучать быстрее; небесный взгляд скользил по хлынувшему с перрона потоку прибывших, перепрыгивал через лица… И вдруг остановился. Замеченная вдалеке ласковая улыбка подсказывала, что искать более нет нужды.       Амели Лакруа шла по вокзалу — шла прямо к доктору Циглер, с легкостью обходя спешащих по своим делам людей. Черные сапоги, фиолетовый свитер с высоким горлом, темное пальто, собранные в косу иссиня-черные волосы — весь образ Амели был пропитан присущим ей аристократическим шармом, явным, но сдержанным; общие темные тона ее одежды лишь сильнее подчеркивали золото глаз, в которых так и светилась доброта. Не имея возможности хоть на секунду отвести от них взгляд, Ангела не смогла удержаться от шага навстречу.       Мимолетный приветственный поцелуй. Желанные объятия. Незаменимые слова «я скучала», произнесенные шепотом в самое ухо доктора Циглер. Ощущая на своей шее приятную тяжесть обвитых вокруг нее рук, Ангела прижала француженку к себе теснее, прикрыла глаза и почувствовала себя так, будто Новый год уже наступил.       Наверное, будь воля Ангелы, она простояла бы так несколько часов, а то и весь день, но насыщенные планы на текущий день не оставляли ей такого шанса. Планы вынудили Ангелу отстраниться от Амели, но рисовались в воображении доктора столь невероятными, что на вопрос француженки…       — Ну? Что дальше?       …Ангела с улыбкой ответила:       — Всё и сразу!       Всё и сразу. Ибо ничего другого человек, только что нашедший первый осколок счастья, сказать попросту не мог.              * * *       (касание)       — Вот так, — заключила Амели, отряхнув руки от снега. — Теперь понятно? Хотя нет, не смотри! Нужно добавить пару деталей…       Стоящая рядом Ангела только усмехнулась.       Вдвоем они стояли на наблюдательной площадке Линденхофа. Просторный светлый сквер с редкими деревьями, приподнятый над уровнем города и спрятанный от общей суеты, Линденхоф представлял собой прекрасный смотровой пункт — по мнению Ангелы, лучший в Цюрихе. Усаживаясь на скамеечки, неторопливо прогуливаясь по дорожкам или просто подойдя к невысокому парапету, любой желающий мог сполна насладиться красотами Цюриха: старый город, берега реки Лиммат, собор Гроссмюнстер, университет — подсвеченные искусственным светом достопримечательности города Цюрих виднелись с холма Линденхофа как на ладони.       Только вот ни Ангела, ни Амели на них совсем не смотрели.       Француженка была занята другим делом. Еще на ступенях, ведущих в Линденхоф, она начала рассказывать доктору Циглер о какой-то чертовски важной для себя вещи; усилием воли заставив себя сконцентрироваться не на звуке голоса Амели, но на смысле ее слов, Ангела услышала, что француженка говорит о своем выступлении, что имело место во Франции пару дней назад. Балетная постановка сорвала громоподобные аплодисменты, а потому Амели повествовала о ней с видимым удовольствием. Она не скупилась на подробности, детально описывала свою любимую последовательность балетных элементов, но в какой-то момент по лицу светловолосой собеседницы догадалась, что Ангеле не помешает иллюстрация.       Вполне можно было объяснить всё словами. Или жестом. Может, даже расстегнуть пальто и просто показать движение — именно так поступил бы обычный человек, только вот Амели обычной не была. Творчество сопровождало ее всю жизнь, не покинуло ее и сегодня, и поэтому она не колеблясь слепила для Ангелы скульптуру из снега.       Так на парапетах Линденхофа появилась снежная балерина. Не больше пятнадцати сантиметров ростом, крепко (снег лепился хорошо) стоящая на опорной левой ножке, отбросив правую горизонтально назад, а левую руку изящно протянув вперед. Полюбовавшись ею несколько секунд, Ангела бросила взгляд на ладони Амели Лакруа и вдруг увидела в них нечто больше, чем просто дрожащие от холода пальцы.        — Во-о-от, — удовлетворенно протянула Амели. — Вот как выглядит элемент под названием «арабеск». Поняла?       — Поняла.       Француженка критически осмотрела сотворенное. Повернулась. Игриво прищурилась.       — Уверена? За такое короткое время я не смогла сложить из снега именно то, что вижу в своем сознании. Что же ты поняла?       — Что у тебя замерзли руки.       Амели не отстранилась. Не дернулась. Лишь тихо вздохнула, стоило доктору Циглер взять ее скованные холодом ладони в свои. Ощутив горячее, расслабляющее прикосновение, руки француженки чуть повернулись. Мелко подрагивающие белые пальцы послушно распрямились, прильнули к теплой ангельской коже, словно прося у нее помощи, заботы и защиты.       Разумеется, доктор Ангела Циглер, признанный специалист во всех трех областях, не могла проигнорировать подобную просьбу. Не могла отнестись менее бережно к тому осколку, второму осколку своего счастья, что держала в руках, а потому аккуратно поднесла его к губам.       И согрела его дыханием.              * * *       (шепот)              Обедали они в ресторане «Орсини».       Отличное место, давно пленившее Ангелу сочетанием итальянской, швейцарской и даже французской кухни. Множество раз посетив его в свое время, доктор Циглер досконально знала его интерьер и атмосферу. А еще она знала, что в этом замечательном ресторане, где она давно стала постоянным клиентом, можно легко забронировать уютный столик в углу гостевого зала.       Столик, сокрытый от посторонних глаз и рассчитанный аккурат на двоих.       — …нет, естественно, в этом отношении я не питаю никаких иллюзий, — вкрадчиво проговорила Амели, опуская ложечку за следующей порцией шоколадного чизкейка. — Меня точно нельзя назвать идеальным рассказчиком, это скорее твоя область, но все же навыков в ней я не лишена. Особенно с учетом того, что еще в сквере Линденхоф пообещала тебе не использовать сложные, непонятные термины…       — Ты о чем?       — О том, что по всем внешним признакам я тебе не более интересна, чем твой телефон.       — Глупости, — парировала Ангела, не отвлекаясь от чтения только что поступившего ей сообщения. — Ничем не подтвержденный, абсолютно голословный вывод. Вранье.       — И действительно! Прошу меня простить, я неправа. Телефон тут не причем. Он лишь бездушный посредник, средство связи между тобой и неким субъектом по ту сторону экрана… несомненно, достаточно интересным, чтобы ты постоянно отвлекалась на общение с ним. Кто он? Новый восторженный романтик? Поклонник?       — Поклонник? — переспросила Ангела, допечатывая сообщение так, чтобы француженка не видела экран. — Не смеши меня…       — Тогда почему ты прячешься?       — Секрет.       В притворном возмущении Амели выдохнула:       — Что? У тебя появились от меня секреты?       — Во-первых, секрет не от тебя, а для тебя. Во-вторых, ты все равно его узнаешь, только несколько позже. После «Щелкунчика», если быть точным.       — А если я хочу сейчас?       — Перехочешь.       — Ну Ангела, — протянула Амели, довольно убедительно изображая огорчение. — Ты просто не оставляешь мне выбора. Мне прямо-таки придется сделать вывод, что у тебя появился тайный воздыхатель, чьи тайные воздыхания заставляют тебя быть не здесь. Не со мной. Эта мысль буквально разбивает мне сердце… Выдержит ли это твоя совесть, мой ангел?       Улыбающаяся Ангела лишь фыркнула.       Не здесь и не с Амели? Казалось, француженка не совсем правильно осознавала ситуацию. Она легко заметила под столом телефон Ангелы, но совершенно не видела иного. Амели словно не видела их время от времени соприкасающихся колен, их рук, что-то и дело сталкивались в воздухе, одновременно потянувшись к столовым приборам или прочим прозаическим мелочам. Она не замечала даже того, что при повороте головы в сторону собеседника их лица были разделены жалким, просто смехотворным расстоянием, преодолеть которое можно было одним легким наклоном вперед. Амели словно не видела, что на полукруглом диванчике перед круглым столом в закутке ресторана «Орсини» они с Ангелой сидели друг к другу так близко, что правила приличия уже готовились выписать им штраф.       Но Ангела видела. И чувствовала всё. Наслаждалась каждым моментом их случайного контакта и сказала бы об этом Амели, собери она в ангельской груди больше храбрости, но… диалог не мог ее ждать. Пришлось отвечать Амели в духе ее любимых подколов.       — Моя совесть молчит, — спокойно ответила Ангела, — ведь у нее нет ни единого повода для тревоги. За время долгого знакомства с госпожой Лакруа я имела удовольствие заметить, что ей очень импонирует стиль общения, который я дерзну определить как «провокационный». Если уважаемая госпожа попросит меня пояснить, то я скажу, что приверженцы подобного стиля обычно любят изображать обиду, печаль или любую другую эмоцию, помогающую им спровоцировать собеседника на реакцию. На печаль они получают утешение, на обиду — близость и извинения, а на упреки в отсутствии внимания, — Ангела подмигнула, — они получают комплименты. И такие диалоги не делает хуже тот факт, что притворство в полной мере осознается обеими сторонами диалога. Подобная игра в исполнении уважаемой госпожи мне всегда нравилась и будет нравиться, но, если она спрашивает про совесть… совесть моя молчит. А с чего бы ей меня порицать? Ведь, как и всегда, упрекая меня в невнимательности к ней, уважаемая госпожа попросту напрашивается на комплименты…       — Она напрашивается на большее.       Взгляд золотых глаз был серьезен.       Чашка с мятным чаем застучала по блюдцу, жидкость пошла через край. Радуясь предлогу посмотреть в сторону, внезапно смутившаяся Ангела потянулась за салфеткой.       — Твой психоанализ так красив, — молвила Амели, и изменившийся тон ее голоса заставил Ангелу замереть. — Как и всегда, ты говоришь последовательно, в должной мере эмоционально и даже притягательно, но в данном случае не совсем верно. Не совсем. Поэтому уважаемая госпожа считает своим долгом предложить тебе альтернативный вариант. Вариант этот сводится к тому, что она действительно использует уже известные тебе провокации, следует уже знакомому нам обеим социальному образу, но делает это лишь по инерции. Она хочет изменения. Хочет большего. Стремится сделать общение только лучше, крепче и глубже, но пока что… боится… выйти за пределы привычной социальной роли, что диктует ей общепринятый статус уважаемой госпожи, который так тебе нравится. Вот альтернативный вариант анализа ситуации, который она, уважаемая госпожа, предлагает тебе рассмотреть. Ведь если принять его за основу, то истина должна быть совершенно очевидна. Еще не успев привыкнуть к новой себе, госпожа использует старые приемы, но вместо банального поиска комплиментов скрывает за ними совсем иные мотивы. Понимаешь?       Ангела понимала. Но Амели продолжала говорить. Не могла иначе.       — Ангела… я не удержалась от вопроса про твой телефон и подняла эту тему лишь потому, что с недавних пор это волнует меня несколько больше. Потому что…       Угловой столик был сокрыт от всех. Никто не мог их слышать, и все же француженка наклонилась к Ангеле Циглер. Прижалась к ней бедром, плечом, легко коснулась губами мочки ангельского уха и мягким шепотом завершила начатую фразу.       «Потому что отныне я не хочу делить тебя, mon amour. Не хочу. Ни с кем»       И так рука, до сих пор протянутая за салфеткой, вдруг наткнулась на третий осколок счастья.              * * *       (взгляд)              Амели Лакруа определенно нравился «Щелкунчик».       Ангела видела это по глазам. Вечером тридцать первого декабря две тысячи семьдесят первого года, когда они входили в Цюрихский оперный театр, Ангела заметила, что золотые глаза блестят ярче обычного. Поначалу доктор Циглер списала это на развешанные везде гирлянды и прочие светящиеся украшения (а Зимняя Сказка не оставила в покое даже внутреннее убранство театра), но правильный ответ скрылся в ином.       Золотые глаза блестели ярче из-за навернувшихся на них слез. Слез охваченного радостью ребенка, увидевшего в прежде пустой комнате полностью наряженную новогоднюю елку.       Наверное, ожидать другой реакции от страстного почитателя балета было бы по меньшей мере странно. Если уж Амели любит балет как явление, то как должна она встречать знаменитое произведение Петра Чайковского? Полька Щелкунчика, вальс Цветов, танец феи Драже, который вызывает еще больше приятных эмоций знакомой всем музыкой, что давным-давно ассоциируется у народа с праздничным чудом… Неудивительно, что представление захватило Амели. Целиком и полностью.       Неудивительно и то, что Ангела почти не смотрела на сцену.       Нет-нет, сначала она вела себя как самый классический посетитель балета. Она прилежно следила за происходящим на сцене, но в какой-то момент осознала, что просто ничего не может с собой сделать — даже при взгляде, нацеленном на танцоров, все доступное внимание Ангелы сосредотачивалось на той области периферического зрения, в которое неизменно попадала сидящая слева Амели Лакруа. Мысли Ангелы вращались вокруг француженки, ловили каждый ее тихий вздох и время от времени запускали в сознании прошедший обед в «Орсини», во время которого доктор Циглер услышала взволновавшие ее слова. Чувствуя, что ее прямо-таки распирает от нежности к Амели, Ангела вспоминала про приготовленный ей подарок; время подарка еще не пришло, а эмоции требовали выхода уже сейчас, так что Ангеле пришлось довольствоваться тем, что в момент появления на сцене феи Драже доктор отважилась взять Амели за руку и переплести с ней пальцы.       Дернувшиеся вверх уголки губ француженки подсказывали, что она подобный жест восприняла только положительно.       Это и поставило крест на любой надежде «Щелкунчика» заполучить хоть толику внимания Ангелы Циглер. Чуть повернув голову, Ангела смотрела на подругу и любовалась ею; по своему опыту она знала, что от театрального действия (если конкретнее, от Финального Вальса) Амели не сможет отвлечь и упавший в зал метеорит, поэтому чувствовала себя совершенно спокойно. Можно разглядывать Амели сколько влезет, разглядывать ее бесстыдно и нагло, не опасаясь риска быть замеченной, ведь Амели ни за что не посмотрит…       Амели смотрела на нее.       Вразрез логике балетного представления. Вопреки всему прежнему опыту их совместного посещения театра. Амели смотрела на Ангелу и молча улыбалась.       Повинуясь клятве каждого танцора балета, француженка не смела нарушить священную тишину зрительного зала, но чувствовала себя обязанной сделать хоть что-нибудь, чтобы дать Ангеле понять, насколько Амели признательна за устроенный ей вечер. Тишина не позволяла Амели сказать, а руки их и так уже соединились ласковым касанием, а потому единственным доступным проводником ее чувств стало беспроигрышное средство — взгляд.       Нежный взгляд затуманенных слезами золотых глаз, в которых негасимым пламенем светилось всего одно слово.       «Спасибо».       Финальный вальс и апофеоз подошли к завершению. «Щелкунчик» был окончен. Танцоры кланялись снова и снова; Амели в сомнительном порыве восхищения хлопала себя свободной рукой по бедру, зрительный зал утонул в аплодисментах, но Ангела не смогла к ним присоединиться. Ее левая ладонь до сих пор покоилась в руке Амели, а правой доктор сжимала еще один найденный ею осколок.       Четвертый осколок ее новогоднего счастья.              * * *       (разговор)              Четвертый, третий, второй и первый… Казалось, Ангела чувствует их даже физически, ощущает кожей рук их острые, но теплые грани; собранные осколки уподобились приливу, что снова и снова захлестывал Ангелу Циглер, наполняя ее светом, но все еще не лишая контроля над собой. Ангела еще не знала, что функцию «лишить контроля» готовились исполнить пятый, шестой и седьмой осколки, что уже летели с небес в ее раскрытые ладони. И, надо сказать, самое время.       Без десяти одиннадцать. Парк Арборетум. На набережной Цюрихского озера лицом к воде стояли две высокие фигуры, одна из которых не могла избавиться от глупой улыбки.       — Меня не покидает странное ощущение…       — Какое?       Амели рассеяно улыбнулась.       — Сказки. Нереальности происходящего. Приятного сна, от которого совсем не хочется просыпаться. Тебе знакомо?       — Она еще спрашивает…       Амели рассмеялась.       — Да уж, верю. Ты ведь вместе со мной только что прикоснулась к таинству «Щелкунчика»… и, хотя спектакль уже закончился, мне кажется, что мы с тобой до сих пор находимся в сказке. Если уж на то пошло, ты была бы потрясающей феей Драже.       — Серьезно?       — Да. Я так и вижу тебя в наряде, комбинирующем сиреневый и светло-розовый цвета, с лентой на изящной шее, с обручем на светлых волосах… И с крыльями. Не совсем традиционный образ феи Драже, но в твоем случае это как раз то, что надо. Крылья всегда делают тебя…       — Договаривай.       — Только красивее. Настолько, что выгнать эту картинку из головы я не могу.       Молчание. Ангела проявила повышенное внимание к осевшим на ее рукаве снежинкам.       — Ты так мило смущаешься, — вдруг заявила Амели. — Я никогда не устану наблюдать за тобой в такие моменты, когда ты пытаешься спрятать глаза, отвернуться, чтобы не показывать мне свою застенчивость. Видела бы ты себя со стороны… точь-в-точь кошечка, которую так и хочется прижать к себе…       Ангельское сердце екнуло.       — Зачем ты говоришь все это?       — Когда-то давно, в прошлой жизни, я уже объяснила тебе причину, mon amour. Я хочу отплатить тебе теплом на тепло, вернуть тебе всё, чем ты одариваешь меня каждый день нашего общения.       Легкое прикосновение к плечу развернуло Ангелу: теперь она стояла к француженке лицом.       — Я вижу твои старания, — продолжила Амели, — и бесконечно тебе за них благодарна. Вижу, как сильно ты обо мне заботишься, как много времени тратишь на создание нашего общего комфорта, на сотворение нашей сказки, разделенной на двоих. И я хочу сказать тебе, что разгадала твой замысел и всеми своими скромными силами пытаюсь ему соответствовать. Пытаюсь тебе ответить. Добрыми словами, комплиментами и… и всем прочим. Особенно все прочим. Отныне моя фея Драже не будет танцевать на этой сцене одна…       — Остановись, — дрогнувшим голосом прервала Ангела, опустив глаза. — Умоляю, остановись, иначе я сейчас разрыдаюсь.       — Момент не стал бы хуже. Что тебя остана…       — Поздравление.       — …       — Почему ты на меня так смотришь?       — Погоди, то есть после всего вот этого, — Амели махнула рукой в сторону города, — ты хочешь еще и поздравить меня?       — И подарить тебе кое-что. Но у меня ничего не получится, если я расплачусь, так что окажи мне услугу.       — Что угодно.       — Закрой глаза. Не открывай, пока я не скажу.       Амели повиновалась. Выждав пару секунд, Ангела оторвала взгляд от фиолетового воротника свитера француженки и рискнула посмотреть выше, но пронзительные золотые глаза были закрыты. Амели и не думала подглядывать. Потому Ангела перевела дух, успокоила нестабильное дыхание, убрала только что полученный пятый осколок счастья в карман и потянулась за уже ждущим своего часа подарком.       Далеко тянуться не пришлось. Смотря прямо в закрытые глаза Амели, Ангела Циглер отвела за спину раскрытую правую ладонь.              * * *       (подарок)              Выбрать подарок Амели Лакруа обычно не составляло большого труда.       Как правило, в преддверии праздника чуткая и проницательная Амели сама намекала, что именно хотела бы получить. Аккуратным, но явным намеком она ухитрялась совершить невозможное — достаточно ясно сообщить Ангеле свои желания и при этом не лишить грядущие торжества атмосферы тайны и сюрпризов. Поскольку эта стратегия позволяла обеим сторонам остаться в плюсе, а вместе с тем сэкономить время и нервы, Ангела могла ее лишь приветствовать.       Особенно с учетом того, что это здорово упрощало ситуацию. Заранее получив туманный, но все же намек, Ангела совершенно точно знала, какой именно магазин ей нужно посетить, и не стала откладывать дело в долгий ящик. Еще за неделю до Нового года выбрала время на покупку подарка для Амели и заглянула в магазин одежды и аксессуаров «Фиделлис».       Как оказалось, где-то на этом этапе простая часть плана и закончилась.       Пересмотрев сверху донизу три огромных шкафа с товарами по нескольку раз, Ангела просто не знала, какой из образцов ей выбрать. Какой из них достоин стать собственностью Амели Лакруа? Задаваясь этим вопросом снова и снова, Ангела победила по глубине сомнений всех немногочисленных покупателей магазинчика и заслужила справедливое удивление его владельца-омника, которому стало крайне любопытно узнать, кому же с таким усердием выбирает подарок Ангела Циглер.       Продавец узнал. Даже обезличенная история сумела тронуть его, а потому он посчитал своим личным долгом помочь светловолосой клиентке в ее начинании. Вместе они, Ангела и продавец-омник, встали у прилавка и рассматривали принесенные омником каталоги. Варианты сыпались с обеих сторон, время шло, в расход пошли две порции чая, как вдруг Ангела подпрыгнула на месте — и через мгновение ее палец уткнулся в фотографию товара под названием…       Ну, это уже не смешно.       Товар назывался «Зимняя Сказка».       Одно только название указывало правильный путь, но и без него Ангела больше бы не колебалась с выбором. Элегантный, искусный узор из сочетания синего, цианового и фиолетового цветов заворожил ее настолько, что доктор Циглер даже не смотрела на цену. Последним доказательством в пользу именно этого подарка свидетельствовала реплика продавца «Отличный выбор! Этот аксессуар превосходно сочетается с…» и тот факт, что далее омник перечислил все то, что обычно носит Амели Лакруа.       Потому Ангела не сомневалась с покупкой. Лишь наткнулась на некоторые сложности.       — Вы выбрали товар из каталога «На заказ». Это не серийное производство, поэтому на данный момент его нет в наличии. Сожалею. Поскольку заказ готовится минимум шесть дней, мы просто не успеем изготовить эту позицию к Рождеству или Дню подарков, поэтому предлагаю вам взглянуть на…       — Меня интересует Новый год. Что скажете?       Омник задумался.       — Полагаю, что успеем. Вечером тридцать первого числа товар уже должен быть в наличии, я зарезервирую его специально для вас. Можем организовать доставку в пределах старого города.       — В самом деле?.. А ваша доставка распространяется на парк Арборетум?       — Да, не проблема. А почему вы спросили?       Ангела объяснила. Указала место, время и все прочие детали, сообщила геолокационные данные и выглядела при этом так, что продавец-омник понял — нечто очень серьезное зависит от того, сможет ли он доставить ей заказ точно в срок.       И он смог. Не опоздал. Через неделю после разговора, время от времени уточняя статус заказа по личному номеру клиентки Ангелы Циглер, продавец-омник помнил о данном обещании, а потому вечером тридцать первого декабря, без пяти минут одиннадцать, уже шел по парку Арборетум.       И в парке, на набережной Цюрихского озера, увидел две одиноко стоящие фигуры.       «Дорога уйдет на правый поворот. Слева после пары скамеек — выход к воде, где и буду стоять я. Как вы меня узнаете? О, не переживайте. Во-первых, на мне будет то же самое пальто. Во-вторых, вы увидите издали светлые волосы. В-третьих, я не думаю, что на набережной в это время окажется хоть кто-нибудь другой, кто захочет как идиот стоять с протянутой назад правой рукой».       Словно в ответ на прокатившееся по микросхемам воспоминание светловолосая женщина отвела назад правую руку.       Медленно и неслышно омник приблизился к ней со спины. Антигравитационные стопы позволили ему не касаться предательски скрипящего снега; чувствуя себя проводником странной мистической силы, позволяющей людям доставать подарки из воздуха и удивлять любимых, омник аккуратно вложил вещицу в раскрытую ладонь.       Сразу же развернулся. Направился к выходу из парка и тактично взял максимальную скорость, стараясь убраться с набережной как можно быстрее и участвовать в моменте чужого откровения как можно меньше.       И потому шестым осколком своего счастья Ангела Циглер смогла насладиться сполна.       Без посторонних.              * * *       (седьмой)              Одиннадцать часов. Парк Арборетум.       Амели Лакруа с благодарной улыбкой поглаживала повязанный вокруг ее шеи шелковый шарф. Стоящая напротив Ангела Циглер наблюдала за француженкой и чувствовала, как летающий за ней незримый Купидон всаживает в ее сердце стрелу за стрелой.       — Я желаю тебе, — нетвердо начала она, — в новом году оставаться такой же прекрасной, доброй, веселой, умной и искренней, как ты всегда была. Пусть любое твое начинание завершится успехом, пусть любой твой день будет светлым и солнечным, пусть любое загаданное тобой желание сбудется так, как того хочешь ты. Пусть новый год подарит тебе неиссякаемое здоровье, бесконечный запас сил и столько счастья, сколько вообще может испытать человеческая душа. Вот что я желаю тебе… и со своей стороны клянусь сделать все, что в моих силах, чтобы тебе было хорошо. Даже если это сущая мелочь вроде терпения, пока уважаемая госпожа выбирает подходящую себе социальную роль. Я легко пойду на это, ведь я…       Золотые глаза сверкали как звезды.       — Я… я просто скажу это еще раз, ладно? Знай, тебя это ни к чему не обязывает. Я бы не стала говорить это, чтобы у тебя не возникло и тени подозрения в том, что я тебя тороплю, но я просто не могу оставить это невысказанным, а то меня чего доброго разорвет на части. Ты говорила мне, что подобные чувства нельзя сдерживать в себе, а потому я хочу сказать тебе, что… хочу сказать…       — Договаривай.       Ангела осеклась. И улыбнулась.       — Я хочу сказать, что люблю тебя. Я люблю тебя, Амели Лакруа.       Вот так коллекция осколков и была собрана полностью. Объятие, Касание, Шепот, Взгляд, Разговор и Подарок выстроились в ряд, связались нитью блаженства и в единстве своем подвели Ангелу к последнему, седьмому осколку ее счастья.       К Поцелую.       К нежному, сладкому Поцелую, моментально стёршему все ангельские вопросы и тревоги. Боль прошлого и беспокойство о будущем исчезли без следа; отвечая подавшейся к ней с поцелуем Амели, Ангела без оглядки утонула в настоящем, единственно реальном настоящем, что своей эмоциональной концентрацией заставило ее заплакать. Вот чем она жила в тот день, тридцать первого декабря две тысячи семьдесят первого года — чувствуя всем своим телом звенящее в Поцелуе обещание большего, Ангела предпочла не думать ни о том, что было, ни о том, что только ожидает ее впереди.       А впереди ее — и сжимающую ее в объятиях Амели Лакруа — ждало еще множество поводов для радости. Их ждал Новый год с бенгальскими огнями, шампанским, отбивающими двенадцать ударов башенными часами и всеобщими криками ликования. Их ждал впечатляющий традиционный фейерверк над Цюрихским озером, что раскрашивает небо каждый год через двадцать минут после его начала. Ангелу и Амели ждали несколько наполненных лаской и любовью дней, которые им предстоит провести вместе, и не важно, о чем идет речь — о прогулке по городу, о совместном посещении душевой кабины или о бессонной ночи в свежезастеленной кровати доктора Циглер.       Впереди их ждало всё. Всё и сразу. Ведь куда бы они ни пошли и что бы ни сделали, эти несколько дней их везде и всюду будет сопровождать Зимняя Сказка.       Зимняя Сказка, разделенная на двоих.