Пациент №13

      От начала сеанса прошла всего одна минута.       — Не-е-ет…       Минута. Именно столько потребовалось Роковой Вдове, чтобы растерять остатки сомнительного покоя, навеянного сном, и снова заговорить в пустоту. Ее пульс уже втрое превысил норму, а по телу всё чаще проходили волны дрожи, словно от сильного холода. Даже кровать под Вдовой слегка потряхивало.       Стоящей рядом Ангеле Циглер не нужны были ни смартфон, ни камера видеонаблюдения, чтобы это заметить.       — Нет-нет-нет, — шипел пациент №13. — Уберитесь, умрите, прочь от меня!..       Ангела стояла возле кушетки Роковой Вдовы. Стояла вплотную, упираясь бедрами в металлические поручни кушетки сбоку. Так, чтобы лежащий пациент видел ее периферическим зрением, даже того не желая. Ангела стояла так с самого начала сеанса, могла бы рукой коснуться тела Вдовы — но всё время смотрела только на лист бумаги на планшете, на прикрепленный в его углу смартфон, постоянно что-то записывала и вела себя так, будто кушетка перед ней была пуста.       В сознании Ангелы кушетка уже была пуста. Да и никакой кушетки вообще не было вообще. Внутренним зрением доктор Циглер видела свои личные покои, уютный полумрак прихожей и улыбку Амели Лакруа, разворачивающей рождественский подарок. Ангела думала только о ней, когда звучным шепотом просила:       — Посмотри на меня.       Кровать затряслась сильнее.       С невнятным возгласом Вдова отвернулась к стене, зажмурилась, стараясь удержаться от любого случайного взгляда, но вряд ли ей стало легче. В полной тишине палаты №13 раздался приглушенный всхлип. Коснувшись экрана смартфона, Ангела приблизила лицо француженки: из ее закрытых глаз на простыни капали слезы.       Доктор Циглер громко щелкнула ручкой. Сжала в пальцах. Ее дыхание участилось, потяжелело, ведь картина в сознании Ангелы сменилась другой, еще более приятной. Не замечая, что ее пациент замер и прислушивается к шуму ее вдохов, доктор вновь увидела прошлую себя: в гостиной своей квартиры в Цюрихе, на мягком диване, напротив Амели Лакруа, что во тьме догоревших свечей тянулась к Ангеле. Обнимала так, что кружилась голова. Целовала так, что немели губы.       Палата №13 молчала, когда в унисон воспоминаниям Ангела выдохнула. Прерывистым, теплым, томным выдохом через рот.       Роковая Вдова застонала.       Прорычала что-то свозь зубы.       На ее скулах заиграли желваки, на лбу проступил пот. Казалось, еще немного, и она закричит во весь голос, пытаясь прогнать охватывающие ее наваждения, но они явно лишь множились: золотые глаза загнанного пациента вдруг заметались по сторонам так, будто над Вдовой бесновалась стая летучих мышей, ее грудь рывком приподнялась, а лицо вновь исказилось от накатывающего плача, но внезапно лихорадка приостановилась. Вдова застыла.       Потому что Ангела вытянула правую руку вперед.       Точно в тот момент, когда Вдова собиралась опять зажмуриться. Точно в ту область пространства, где пациент, судя по направлениям его взглядов, должен был видеть нечто из своего прошлого. Вытянув пальцы с зажатой в них ручкой к стене, Ангела медленно и изящно повела ладонью в воздухе. Развернула ее к себе тыльной стороной, плавно поднесла к лицу. Закрыла глаза. Открыла рот.       А затем так, словно для нее нет ничего желаннее, провела по собственному запястью кончиком языка.       Роковая Вдова сломалась.       — Хватит!!!       Крики и металлический звон выворачиваемых наручников звучали в палате №13 далеко не в первый раз, но сердце доктора Циглер всё равно застучало быстрее. Глянув в экран телефона, Ангела увидела, что Вдова приподнялась на кровати, насколько ей позволили фиксирующие ремни, и волком смотрит на своего доктора. Вероятно, не за горами и новая душераздирающая реплика…       — Что ты сделала со мной?!       А вот и реплика. Пропитанная кипящей злобой и всеподавляющим желанием не верить в происходящее. Словно бы ничего не заметив, Ангела преспокойно опустила ручку к планшету, перевернула страницу и продолжила свой монотонный писательский транс.       — Почему ты не отвечаешь?! — кричала Вдова. — Не делай вид, что не слышишь меня! Я знаю, ты слышишь, знаю! Ответь мне!!!       Ангела приподняла голову. Не спеша, тщательно контролируемым движением, ровно на такую высоту, чтобы у буравящего ее взглядом пациента создалось ощущение, что ему вот-вот ответят. Смотря только на стену с другой стороны кушетки, Ангела было перевела дух, будто собираясь высказаться, подождала секунду…       И в полной тишине опустила голову обратно, так ничего и не сказав.       Снайперша дернулась как потревоженная змея. Выругалась. А затем тоном, который Ангела от нее прежде никогда не слышала, сквозь стиснутые зубы прошипела:       — Т-ты мне за это ответишь… Т-ты заплатишь!.. Что бы ты со мной не сотворила, клянусь, я тебя!.. я т-т-тебя…       Она умолкла. Снова застонала. Замотала головой из стороны в сторону так, что черные волосы разметало по кушетке. Ее надломленный, полный бессильной ярости голос внезапно сорвался на крик:       — Non-non-non-NON! П-почему мне так б-больно?! Если та, другая я так улыбалась, то почему мне сейчас так б-больно… почему я хочу убить тебя — и не хочу тоже?.. Что ты сделала со мной?!       Обвинительная нотка в нервном возгласе звучала куда сильнее обычного. В палате прозвучало не просто риторический вопрос, но полновесное обвинение; уловив попытку темной личности своего пациента найти виноватого не там, где следовало бы, доктор Циглер ощутила гнев.       — Я сделала то, что обещала, — ровно произнесла она сквозь звон металла. — Я заставила тебя вспомнить.       Пациент №13 перестал метаться по кровати, приподнялся. Взгляд золотых глаз вонзился в стоящего рядом доктора Циглер.       — Что вспомнить?!       — Тебя настоящую. Видения в твоем сознании — не более чем твое прошлое, которое тебя заставили забыть.       — Чт…       — Которое у тебя отобрали. Которое с помощью пытки постарались стереть из твоей памяти, но которое найдет дорогу обратно, сколько бы времени на это ни потребовалось, ведь оно всегда оставалось при тебе. И если ты хочешь спросить, кто виноват во всем этом, кто стер тебе память и несет ответственность за боль, что ты сейчас испытываешь, я отвечу тебе одним словом — «Коготь».       — Неправда! — выплюнула Вдова.       — Почему ты так считаешь?       — «Коготь» не стал бы причинять мне такую боль! Он нападал на вас, пытаясь спасти меня!       — Твой обожаемый «Коготь» спасал только себя, — спокойно и безжалостно возразила Ангела. — Твое спасение было ему необходимо лишь для того, чтобы снять риск разглашения тобой секретной информации. Этим он не просто выдал свое к тебе безразличие — он еще и показал, что тебе не доверяет…       — Ложь! Т-ты лжешь!       — … и считает тебя слабой. Видимо, он думает, что ты поддашься на уговоры и согласишься говорить со мной. Интересно, почему «Коготь» должен опасаться, что ты захочешь со мной говорить?       — Н-нет, он… он!..       — Он видит в этом риск, потому что точно знает — мы с тобой связаны. Он знал про нашу дружбу. Вот почему он так нервничал, что нападал на нас, вот почему он хотел прекратить наше общение любыми средствами — он знал, что рано или поздно ты вспомнишь об этом и перестанешь принадлежать ему. Вот почему он решил убить тебя.       — Л-ложь… Я агент «Когтя», не бросовая пешка! Я нужна ему!       — Нужна настолько, что Жнец выстрелил в тебя из дробовика? Одним этим действием «Коготь» показал свое истинное лицо — он решил убрать тебя как неугодного свидетеля. Как угрозу собственным интересам. Ты. Ему. Не нужна.       — Не-е-ет, — хрипло простонала Роковая Вдова, — это неправда, всё неправда! Должно быть объяснение… Жнец мог выйти за рамки приказа, мог д-действовать своевольно… Или «Коготь» хотел избавить меня от мучений плена, о которых предупреждал!..       — О каких мучениях в нашем «плену» тебя предупреждали?       — О том, что вы попробуете влезть мне в голову! Будете говорить о дружбе и прошлых временах, надеясь уговорить меня на предательство, п-попытаетесь… и вы пытались! Ты пыталась! Т-твои к-командиры — тоже! «Коготь» предупреждал, что вы з-заморочите мне голову — и оказался прав! «Коготь» говорит мне правду…       — Код от двери в мой кабинет тебе тоже сказал «Коготь»?       Пауза.       — А название духов? И обстоятельства, при которых эти духи были подарены мне, подарены тобой — откуда всё это взялось в твоем сознании?       Опять молчание. Со стороны кушетки раздавалось разъяренное сопение, но ни слова в ответ.       — А желание мной обладать? Желание коснуться меня, ощутить рядом с собой, желание меня поцеловать — об этом тебе «Коготь» что-нибудь говорил?!       Фиксирующие ремни заскрипели.       — Я слышала твое учащенное дыхание, когда лежала рядом с тобой. И на тебе. Приятно было коснуться, хотя бы мельком, рукой моего бедра?       Роковая Вдова рывком вжала затылок в подушку.       — Но не так приятно, как посмотреть в вырез моей рубашки… Или под задравшуюся юбку… Или на мое тело, прикрытое только нижним бельем — о да, я знаю и об этом. Я видела, как ты смотрела на меня, когда я раздевалась.       С неразборчивым восклицанием пациент №13 замотал головой.       — А твой пульс прямо-таки зашкаливает… Ты вообразила всё, что я сказала? Представляешь меня, да? Вспоминаешь?       Вдова крепко зажмурилась. Сквозь стиснутые зубы прорвался всхлип, а за ним ломкое:       — Замолчи… замолчи, n-n-non…       — Интересно, почему же «Коготь» говорил тебе обо всем, но об этом — ни слова?       — Потому что… п-потому что не хотел, чтобы я отвлекалась от…       — Потому что ни черта про это не знает, вот почему! Он знал о нашей дружбе, но и понятия не имел, куда она завела нас… Но об этом знаем ты и я, потому что именно это происходило в нашем с тобой совместном прошлом. «Коготь» стер это прошлое в твоей голове!       — Н-неправда!..       — Докажи!       — Е-если бы… — Вдова с усилием сглотнула, — если бы «Коготь» д-действительно стер мне память, я бы… я бы догадалась об этом раньше! Да, я бы догадалась! Ты говоришь, я вижу п-прошлое, которое забыла? Если так, то почему я не встречала и намека на нечто подобное за п-предыдущие четыре года, почему вдруг вижу всё это после того, как ты меня!.. т-ты м-меня!..       — Поцеловала.       Вдову словно ударили под дых.       — Я целовала тебя, — со светлой печалью в голосе повторила Ангела. — А ты целовала меня. И тебе нравилось.       Тихо дребезжали наручники. Будто не слыша доктора, Роковая Вдова зашептала себе под нос:       — Это всё ты… Это ты, ты что-то сделала со мной, как-то внушила мне эти картины…       — Внушению с моей стороны здесь неоткуда взяться, потому что ничего из того, что ты сейчас видишь в своем сознании, я не произносила тебе вслух. Ничего! А что до остальной части твоего аргумента, то он никак не доказывает невиновность «Когтя». За предыдущие четыре года у тебя не было видений потому, что твои хозяева подвергали тебя стиранию памяти на регулярной основе, заталкивая ощущения от прошлой жизни все дальше в уголки твоего подсознания. Вот почему тебя не мучили видения прошлого — его импульсы просто стирались раньше, чем успевали набрать достаточно силы, но сейчас… регулярность стирания памяти нарушена, и потому воспоминания накапливаются. Пробиваются в сознание. Вот почему ты начала видеть. И чувствовать.       Вдова шмыгнула носом. Удерживая себя на самой границе плача, она тяжело дышала и совершенно точно могла говорить, но ничего не сказала.       — Ну и? — спокойно подстегнула ее доктор Циглер. — Возражений не будет?       — «Коготь» бы так никогда не поступил без… без веской причины…       — Твое упорство просто восхитительно, — ледяным тоном произнесла Ангела. — Ну и какая же причина может оправдать то, что тебя лишили собственной памяти?       Спустя пару секунд безмолвного отчаяния Вдова выпалила:       — Даже если они и стерли мне часть памяти, то лишь затем, чтобы я не испытывала сомнений! Чтобы моя рука не дрожала, когда я буду стрелять в людей, которые использовали меня!       — Кто и каким образом тебя использовал?       — Вы! Ваша проклятая организация героев-миротворцев! Четыре года назад вы п-пожертвовали мной, использовали как приманку!       — Интересно, очень интересно! Мы с тобой это еще не обсуждали, а зря. Напомни-ка обстоятельства того предательства, я хотела бы послушать.       — Я… я не в курсе обстоятельств, про ваше предательство мне рассказал «Коготь»…       — А, понятно.       -…но даже без их слов, б-безотносительно того, верю я им или нет, я совершенно точно помню страх и боль! Жуткую боль потери — я чувствовала ее, сколько себя помню, и ужас этот прекратился т-только после того, как «Коготь» принял меня к себе…       — Кто причинил тебе эту боль? Я?       — Ты т-тоже!       — Тогда почему ты сегодня сказала, что та другая ты так улыбалась? И что ты уже не знаешь, хочешь ли меня убивать?       — …       — Какую боль я тебе причинила, если воспоминания прошлого перекрывают твое желание меня убить? Если видения прошлой жизни показывают тебе счастливое время, полное смеха и радости? Что я такого тебе сделала, за что ты хотела бы мне отомстить — разве не выходит наоборот?       — Тогда откуда взялась эта боль?! — истерически выкрикнул пациент №13. — Скажи мне, откуда? П-почему я чувствовала ее в воспоминаниях п-прошлого — и чувствую сейчас, после твоего п-поцелуя?! Скажи мне, почему?! Что это за боль?!..       Ангела потупила взгляд. Ее подбородок затрясся. Не осознавая, что делает, она отвернулась от кровати.       Ты знаешь правду, — подсказало что-то внутри доктора. — Ты достаточно умна, чтобы понять природу ее боли. Скажи ей. Как бы ни было тяжело тебе формулировать эту мысль, скажи ей…       Бесплотный голос звучал даже вроде бы сочувственно, и мысли Ангелы Циглер осторожно, словно жалея милосердного доктора, выстроились в логический ряд, позволяя Ангеле не просто почувствовать истину, но увидеть ее. За долгое время общения с пациентом №13 и изучения изъятого шлема нейронной модификации Ангела успела понять принципы его работы. Поведение ее любимого пациента не раз доказывало, что стиратель памяти затрагивает лишь некоторые слои сознания и не может повлиять на глубинную основу человеческих переживаний — на эмоции высшего накала, столь сильные, что человек будет помнить их привкус всегда, пусть даже забыв обстоятельства, которые их сотворили. Жертва нейронной модификации забывает обстоятельства своего прошлого, но никогда не сможет избавиться от вызванных ими эмоций; призрак пережитых ощущений то и дело будет появляться в пустоте исчезнувшей памяти, он будет зажигать эмоцию снова, заставлять ее невольного обладателя оглядываться в сомнении и спрашивать себя — но не знать ответа.       Вдова не знала ответа. Вдова задавала себе вопрос, пытаясь найти источник терзающей ее боли, но не знала ответа, ибо не помнила ее причин, тех самых обстоятельств, что однажды вызвали в ней эту боль самым жестоким ударом из всех возможных. Знание о них из разума Вдовы беспощадно вырезали, однако теперь рядом с ней была Ангела Циглер. Ангела, которая не жаловалась на провалы в памяти и потому помнила всё.       Она помнила записи с камер видеонаблюдения, запечатлевших момент похищения ее любимой, она помнила текст зачитанных до дыр полицейских отчетов и все свидетельства очевидцев, она провела с пациентом №13 полтора месяца и услышала от нее слишком много, чтобы причины странной боли Роковой Вдовы и дальше оставались для нее тайной. Вот почему сознание доктора Циглер легко смогло вообразить, как Амели Лакруа вместе с сопровождением попадает в засаду, как ее охрану убивают у нее на глазах, как ее долгое время в невыносимой неизвестности везут на машине будто пойманного зверя, чтобы затем бросить на лабораторный стол и подвергнуть электрической пытке. Какую эмоцию сотворили такие обстоятельства? Какая эмоция билась внутри Амели Лакруа, когда Враг включал на ней шлем нейронной модификации?..       Ее собственный дрожащий голос доносился как из глубокого туннеля, когда Ангела произнесла:       — Это боль будущей потери. Боль твоего прощания с близкими.       Тишина. Осколок всхлипа позади Ангелы растворился в воздухе, не дождавшись продолжения.       — Неприятное, мерзкое, серовато-пурпурное чувство потери… Будто бы нечто в твоей груди сжимается и с силой тянется вниз, к земле… Вот что ты чувствуешь сейчас. Вот что ты чувствовала в последние секунды своей прежней жизни — жизни того человека, что так много улыбался и никогда не желал мне смерти. Ты думала об этих мгновениях с друзьями, с родными и близкими, ты вспоминала их по той же причине, по которой их бы вспомнил солдат, лежащий на поле боя со смертельными ранами… Ты понимала, что помощь не придет. Что мы не спасем тебя. Ч-что я не… я н-не спасу…       Ангела не могла говорить. Глаза застилали слезы, горло стиснула невидимая рука, но возникшая пауза так и осталась нетронутой. Замерев на кровати, мелко-мелко подрагивая всем телом, пациент №13 в полном безмолвии смотрел в потолок палаты, а из его открытого рта не доносилось ни слова.       — Поначалу ты не знала, что происходит… — глухо продолжила Ангела, — лишь чувствовала, что вокруг творится нечто совершенно неправильное и, без сомнения, угрожающее тебе, но смысла происходящего ты не понимала. Но я знаю, кто тебя пытал. Я знаю, кто лично р-руководил операцией над тобой, я изучила ее п-повадки очень давно… и поэтому я уверена, что перед тем, как включить на твоей голове шлем, т-тебе торжественно объявили, ч-что… что твоя память будет стерта. Что ты забудешь любимых и затем своими же руками убьешь их.       — …       — Тебя рассказали смысл процедуры как раз для такого эффекта. Т-тебе бросили этот факт в лицо, тебя наполнили страхом потери, который лишь углубил душевную боль, а затем включили шлем… и вскоре ты забыла все обстоятельства произошедшего, но только не эмоцию. Эмоция страха и боли от потери любимых так сильна, что отпечаталась в твоем подсознании и пережила чистку памяти, и потому в своей… в своей новой жизни ты ощутила отголоски этой боли, даже не зная ее причины. Твоему мучителю только и оставалось, что изящно солгать, придумать новую историю для объяснения, чтобы твоя преданность ему не поколебалась никогда. Ты приняла эти правила, играла по ним… пока не оказалась у меня. Пока я тебя не поцеловала. Пока я не сказала т-тебе, что… что я тебя… Не знаю, о чем ты вспоминала эти пять дней, но раз тебя т-терзает та же боль, что терзала тогда, то ты вспоминаешь о…       Ангеле не хватило выдержки договорить. Она зажала рукой рот, изо всех сил стараясь не расплакаться. Дыхание не подчинялось ей — судорожными всхлипами оно налетало на ладонь и прорывалось на волю, выдавая доктора с головой. Тишина палаты №13 предательски усиливала едва различимый звук страдания, но Вдова вряд ли слышала его, ибо точно так же страдала сама.       Они молчали.       Очень долго.       Вечность спустя с фиолетовых губ сошло тихое:       — Non… n-n-non… Нет, я не должна верить тебе, я не могу верить, я тебе не верю, не верю…       — Ты не хочешь верить… Но веришь. При всем своем желании отрицать правду ты веришь мне, Амели.       Рваный выдох.       — Ты веришь мне, потому что доказательств обратного ни у тебя, ни у меня нет.       -…       — И ты… ты знаешь, что это правда. И ты чувствуешь правду в моих словах, когда я говорю тебе… говорю тебе, что я…       Вдова зажмурилась. Прошептала:       — Замолчи…       — Ч-что я т-т-тебя…       И пациента №13 вдруг оставили последние силы. Голова ее склонилась вбок, руки с печальным звоном опали на кушетку, а за ними все ее тренированное тело безвольно обмякло, лишившись всей внутренней ярости. Роковая Вдова снова плакала; разбитая, уничтоженная изнутри неприглядной правдой, выжженная душевной болью, источник которой, до сей поры сокрытый, явился ей только сейчас, смертельно опасная снайперша молча плакала, не зная, как ей дальше жить ее жизнь. Она пыталась говорить, шептала что-то себе под нос сквозь плач — проклятия, молитвы? Ангела не знала. Ангела даже не могла смотреть в собственный телефон. Ее планшет и ручка, выскользнув, упали куда-то под ноги; светловолосый доктор прижала ладони к лицу, а плечи под белым докторским халатом сотрясались от печали, которая завладела Ангелой полностью и выжимала из нее слезы до последней капли.       — Я не могу больше… — прошептала Вдова.       Доктор замерла.       — Н-не могу…       Доктор подняла голову.       — Ангела…       Доктор развернулась рывком.       — Так много… мыслей… — всхлипнула Вдова. — Так много образов… мне не справиться с ними, мне не в-выдержать этого!.. Избавь меня, п-прошу…       Черты ее лица вновь исказились, когда она едва слышно закончила:       — П-прошу тебя… помоги…              * * *              Помоги.       И было чудо. И увидела Роковая Вдова нисхождение ангела.       — Эй, эй, тише, meine Liebe, я здесь…       — Помоги мне…       Ангела и не заметила, как оказалась рядом с Вдовой. Тело доктора самостоятельно, без всякого участия ее сознания двинулось с места, перешагнуло упавшие на пол бесполезные ручку и планшет, переместилось на кровать и легло так, чтобы соприкоснуться с Вдовой как можно полнее.       — Помоги…       — Я помогу, не бойся…       — Прошу тебя, я не могу больше, не могу…       — Больше и не надо, — прошептала Ангела сквозь подкативший к горлу ком.       На пациента №13 страшно было смотреть. Ее волосы иссиня-черным беспорядком покрывали многострадальную подушку, ее грудь приподнималась беспорядочными рывками в попытке выровнять дыхание, а истерзанное плачем лицо француженки блестело от слез — горькие капли скатывались по вискам и терялись в черни волос, и на смену им с каждым всхлипом приходили всё новые. Взгляд ее прекрасных золотых глаз, прежде метавшийся по палате в поисках ответов, буквально впился в Ангелу в сумасшедшей надежде на избавление.       — Я же Роковая Вдова… — взмолилась снайперша, будто упрашивая саму себя поверить в это. — Ну я же Роковая Вдова… почему это происходит со мной…       Ее голос звучал так, будто его обладательница сильно простужена. Со сжавшимся сердцем Ангела прижалась лбом ко лбу пациента №13.       — Тише-тише, mein Schatz, это скоро пройдет…       — Оно не п-проходит, не п-прекращается! — отчаянно шептала француженка между всхлипами. Она зажмурилась, замотала головой. — Я не могу с этим справиться, не могу, оно изматывает меня, оно меня… Капли в-воды на стекле… осколки… к-кровь на руках, ее так много, так м-м… Нет-нет, не забирайте её, НЕ ТРОГАЙТЕ! П-прошу вас… Я Роковая… Я Вдова, В-в-в…       Всхлип.       Вдова едва ли замечала тихие увещевания своего доктора; стройное тело снайперши снова затряслось на судорожном вздохе, новая волна плача набирал мощь, готовясь выдавить из несчастной еще одну порцию слез — и вдруг волшебным образом замер, стоило доктору Циглер ласково коснуться щеки Роковой Вдовы.       — Я помогу тебе.       Ангела едва узнала собственный голос: он звучал почти так же глухо, как у ее пациента. Усилием воли вытолкав собственную боль куда-то за порог сознания, доктор вернула в голос немного силы и заставила себя продолжить.        — Я избавлю тебя от боли, слышишь меня, я избавлю тебя, только слушай меня и не отвлекайся ни на что! Сосредоточься на мне, слушай меня, слушай мой голос, чувствуй только меня и дай мыслям растаять…       — Не могу!       — Постарайся, у тебя получится…       — В этих мыслях — ты!!!       Ангела умолкла.       — Я вижу в своих мыслях тебя!       По лицу пациента №13 градом катились слезы.       — Я вижу тебя рядом… Со мной… Не как врага! Я вижу нас, нас вдвоем… я вижу и ч-чувствую тебя так близко, ч-чувствую твои руки на себе… даже ближе, чем сейчас… но я не помню всего этого, не помню! Как же это больно… почему мне так больно…       — Чем вызвана эта боль?       — Не знаю, — прошептал убийца.       — Твоя боль порождена лишением, — тихо повторила Ангела, сантиметр за сантиметром склоняясь к Вдове. — Но я избавлю тебя от него. С этого дня твоего лишения нет и больше никогда не будет. Я верну тебе всё, что ты когда-то утратила.       — Ты…       — Я избавлю тебя от боли.       Из горла Вдова вырвался тихий стон.       — Я клянусь тебе, meine Liebe.       Взгляд.       — Ты не врешь, — едва слышно выдавила жестокая Роковая Вдова, увидев, как ее предположительно злейший враг плачет. — Я ч-чувствую, ты не врешь, ты п-правда…       Она тяжело сглотнула. Ее фиолетовые губы приоткрылись.       — Если ты п-правда можешь спасти меня… прошу тебя, помоги…       Окончания фразы никто не услышал.       Потому что именно в этот момент, не отдавая отчет собственным действиям, нарушая девять пунктов Кодекса этики Overwatch и внутреннего медицинского регламента суммарно, доктор Ангела Циглер склонила голову и поцеловала пациента №13.       Она прикрыла Роковой Вдове рот ласковым касанием губ, сбив подступающий приступ плача. Тело француженки содрогнулось, но Ангела целовала ее нежно — так нежно, как только умела, и дрожь в теле пациента тут же прекратилась. Вдова замерла. Ее распрямившиеся пальцы застыли, ее золотистые глаза широко распахнулись, а грудь приподнялась на вдохе — нерешительно, даже робко, будто бы боясь спугнуть новое ощущение. Но вот Вдова задышала, вот подалась навстречу своему доктору, раскрыла замершие было губы и коснулась ее языка своим — и чувство внутри Ангелы Циглер разгорелось таким ярким пламенем, что ее лицо вновь украсилось слезами. Наваждение накрыло Ангелу с головой, пронзило сердце сладкой мукой; прижимая пациента №13 к себе что есть силы, Ангела больше всего на свете хотела лишь одного — подарить Роковой Вдове столько чудесных мгновений их близости, сколько сможет.       И их поцелуй продолжился…       — Скажи мне, — шептала Ангела в самое ухо Роковой Вдовы минуту спустя, беззвучно расстегнув один из фиксирующих ремней и запустив ладонь под ее больничную робу, — скажи мне, а нужно ли нам вообще знать правду? Важно ли хоть что-нибудь кроме того, что происходит с нами прямо сейчас — того, чего мы с тобой хотим, и того, что мы делаем? И что чувствуем?       — Я не знаю… — только и отвечала Вдова. — Я н-не знаю… н-не знаю…       — Так узнай.       И доктор Ангела Циглер снова поцеловала пациента №13.       Вслепую потянувшись к его наручникам.              * * *              Сквозь звуки частого дыхания двух женщин четко послышался щелчок металла.       Наручники разомкнулись…       Вдова, казалось, этого и не заметила. Если раньше столь желанный звук сразу выбросил бы ей в кровь ударную порцию адреналина, то сейчас способность замечать подобные вещи ей отказала, что вполне ожидаемо. Всё внимание снайперши сосредоточилось на одном-единственном образе — на светловолосом докторе, обнимающем ее так, что меж их телами не осталось свободного пространства.       Наручники разомкнулись?..       Вдова не могла говорить. Не могла нормально дышать. Ее сердце билось вчетверо быстрее нормы, от прежде холодной кожи исходил жар. Приподнявшись над кроватью, чтобы вжаться в тело светловолосого доктора так плотно, как только может, Вдова желала ее — она отвечала на ангельские поцелуи даже с большим пылом, чем их получала, но ей всё было мало.       Она думала только об Ангеле Циглер. Об упоительно нежной Ангеле Циглер, о ее сладких горячих губах с привкусом мяты и о соблазнительной мягкости ее тела, упирающегося в тело Вдовы. Вдова хотела ощутить Ангелу ближе, хотела положить ладонь на затылок доктора, зарыться в ее светлые волосы и углубить поцелуй, Вдова возжелала этого и подняла руку.       Подняла руку…       В ту же секунду в ее разрушенный разум пробилось озарение, кардинально меняющее театр боя.       Наручники разомкнулись!       Роковая Вдова оцепенела.       Светловолосый доктор продолжал целовать ее, но Вдова приостановилась. Отвечая на ласку автоматически, Вдова смотрела сквозь доктора, не видя его, и чувствовала пробуждение внутри себя чего-то странного — чего-то сковывающего, чужеродного, внушающего ей смутный страх и настолько холодного, что порожденные поцелуями жаркие мысли Вдовы затрепетали, словно пламя факела на сильном ветру. Она задала себе вопрос, но возникшее нечто не поддалось анализу. Оно лишь ударило сознание пациента №13 так, как ударила бы ее упавшая сверху бетонная плита.       ХОЛОД       ТЕНЬ       ГОЛОС       И на свет явилось холодное нечто. Отрезвляющей ледяной волной оно пронеслось по телу снайперши, подчиняя его себе, и вместо возбужденного шепота обнимающего ее доктора Вдова вдруг услышала голос. Низкий голос с нотками торжественности, который она не слышала уже очень давно, зазвучал прямо из глубин ее разума — несколькими тайными словами он наполнил послушное тело новыми силами, и под его властью убийца с кодовым именем «Роковая Вдова» чудесным образом избавился от сомнений.       И начал анализировать кое-что совсем иное.       Приникшая к ней жертва была безоружна. Беззащитна. На ней не было ни энергетического щита, ни кевлара, ни боевого ангельского костюма, способного спасти хозяйку от гибели, и с каждой минутой даже обычной одежды на ней оставалось все меньше. Ничто не могло защитить ее от атаки, никто не мог ей помочь, и потому в качестве расплаты за свою фатальную ошибку она сию же секунду почувствует боль.       Правой рукой, до сих пор замершей в воздухе, Роковая Вдова схватила светловолосого доктора за горло.              * * *              Грубость действия ее ошеломила.       Даже сумей Ангела заговорить, вряд ли смогла бы. Ладонь лежащего под ней пациента сжимала шею доктора словно стальными клещами, выдавливая из гортани жуткие хрипы, а широко раскрытые золотые глаза смотрели в небесные так, будто хотели прожечь их до самого нутра. Рука Роковой Вдовы, в которой внезапно проснулась удивительная сила, медленно распрямлялась, поднимая доктора над кроватью и отдаляя от пациента №13, а внутри самой Вдовы зрело новое угрожающее настроение, не обещавшее Ангеле ничего хорошего.       Scheiße…       Ни о чем другом Ангела подумать не успела — Вдова вдруг разжала ладонь, схватила ворот докторской рубашки, резко рванула задыхающуюся Ангелу на себя и встречным движением воткнула свой правый локоть в ее скулу. Левая сторона лица Ангелы взорвалась от боли, из горла вырвался выдох — и тут же Вдова с силой хлестнула ее по щеке внешней стороной ладони, да так сокрушительно, что удар заставил доктора наклониться в сторону и опасно перевеситься с края медицинской кушетки.       Ангела потеряла равновесие. Вскинутые руки не помогли его обрести, и доктор неловко рухнула на пол палаты №13; зажмурившись, подняв ладонь к лицу, но не смея даже прикоснуться к скуле, в которую словно вколотили раскаленный гвоздь, Ангела невольно взвыла и тут же ощутила, как земля уходит из-под ног — неудержимая сила вдруг схватила доктора за грудки, подняла с пола так, будто ее тело ничего не весило, и крепко впечатала в стену, лишая жертву последней надежды на спасение.       Стих докторский стон.       Стихло шипение сквозь зубы.       Открыв глаза, Ангела сквозь слезы увидела перед собой темную сторону пациента №13.       Роковая Вдова стояла перед ней. Возвышалась над ней. Ноги Вдовы были расставлены на ширине плеч, колени — слегка согнуты, правая рука — свободно отведена чуть назад в позицию, из которой можно за доли секунды нанести захваченному доктору прямой удар. Левой рукой Роковая Вдова крепко держала Ангелу за основание шеи, вдавливая в стену и заставляя дышать с усилием. Ей потребовалось всего три секунды, чтобы сбросить с себя фиксирующие ремни и наручники, и теперь тело снайперши расположилось в пространстве так, что в ее готовности к бою не оставалось сомнений. Как кобра перед броском, она не отрываясь смотрела на доктора Циглер и…       И молчала.       Она молчала. Сейчас, когда по всем законам освободительных операций Роковая Вдова должна была переходить ко второй части своего плана, который уже наверняка продуман до последнего пункта, она медлила, словно бы не решаясь сделать следующий шаг. Она не двигалась, не моргала, ее губы сжались в тонкую ниточку, но Вдова не произносила не слова.       Мозг Ангелы заискрил. Внутренний голос доктора панически кричал во всю силу своей ментальной глотки, что от происходящего в текущий момент зависит всё, буквально всё, он умолял Ангелу воспользоваться паузой и сказать что-нибудь спасительное, но так и не дождался ответа. Выругавшись, внутренний голос замедлил время на максимум и бросил все свои силы на анализ ситуации: он судорожно перетасовывал факты, он раскладывал их последовательности, ломал и собирал заново, он подбирал алгоритмы поведения, что мигом развернут ситуацию в плюс, что выключат боевое состояние в теле Вдовы и позволят им возобновить поцелуй, но все его метания не принесли результата. Вцепившись в несуществующие волосы, он не сдался, он бросился в пучину воспоминаний в поисках спасения, он искал, искал, искал…       Ангела его не слушала. В ее мыслях был лишь их поцелуй; она думала о том, что даже спустя четыре года разлуки и две потерянные жизни он всё так же хорош и приятен, что он нравится ей даже больше, чем все прошлые, ведь в поцелуе доктора и пациента явственно читалось обещание счастливого финала — воссоединения любимых, которого она так долго ждала и о котором раньше не смела и мечтать. Долгое время Ангела запрещала себе всерьез рассчитывать на успех, но поцелуй длился слишком долго, и от его сладкой отдачи Ангела рискнула надеяться, позволила себе с опаской поверить в то, что она вновь вместе с Амели, что Амели вновь целует ее и больше никогда не исчезнет…       Но из прекрасных золотых глаз Амели Лакруа на Ангелу снова смотрела бездушная Роковая Вдова. Она выхватила из ангельских рук надежду на воссоединение и уже замахнулась, намереваясь разбить ее вдребезги.       Ангела ничего не могла с собой сделать.       Она стояла у стены и молчала. По ее щекам сами собой катились слезы.       И именно в эту секунду смотрящий на нее убийца вдруг понял, что хочет задать себе один вопрос.              * * *              Почему?..       Сознание Вдовы деловито просчитывало варианты бегства. Причем без ее воли. В ее голове из ниоткуда появлялись логические цепи, выстраивались пункты планов допустимого поведения; безжизненная тактическая мудрость просеивала окружающую обстановку в поисках всего, что можно было бы использовать для повышения боеспособности организма, но вместе с жаждой действовать Вдова вдруг почувствовала себя странно. Ее внезапно охватило смущение, и из вереницы ее мыслей на первый план вышел вопрос, неожиданный даже для нее самой.       Почему… почему я это сделала?..       Вопрос окреп. Набрал силы. От него во все стороны расползались нити сомнения: они охватывали ближайшие мысли и выдергивали их из стройных логических рядов, они опутывали разложенные в сознании планы и смешивали их, не позволяя вычислительному механизму закончить работу. Стоя посреди палаты и чувствуя, как внутри нее натягивается струна беспокойства, Роковая Вдова спрашивала себя, почему она ударила ту, с кем только что…       ХОЛОД       Роковую Вдову пробрал озноб. С головы до пят, до мозга костей, до дрожи всего тела.       ТЕНЬ       Чудовищная тяжесть натянула струну внутри снайперши до предела. От стен палаты к ней все ближе подступали тени, и Вдова зажмурилась. Ее рука, вдавливающая беззащитного доктора в стену, чуть разжалась.       ГОЛОС       Снайперша вздрогнула. В ее сознании вновь звучал голос, к ней снова обращалось холодное нечто. Тихо, четко, будто бы шепотом из-за правого плеча, с менторской уверенностью в каждом слове оно говорило с Роковой Вдовой. Тоном, не терпящим возражений, оно приказывало игнорировать опасную ересь, не поддаваться на провокации и оставить все вопросы на потом, когда…       Вдова дернула головой.       Когда что? Когда мне снова подчистят память? Когда я снова почувствую боль и не пойму, откуда она взялась?       Боль тебе принесли они, ответило холодное нечто. Они могут называться твоими друзьями, но не обманись, не дай себе увязнуть в их игре, ведь именно этого они и добиваются. Ты для них — всего лишь вражеский агент, потенциальный информатор, которого нужно как можно скорее убедить в правдивости нового миража и перетянуть на свою сторону, чтобы без помех использовать и бросить. Они предадут тебя, как уже предали тебя однажды…       Почему я ничего об этом не помню?       …и если ты, говорило холодное нечто, так и будешь стоять в бездействии, то лишь сыграешь им на руку. Шанс для бегства слишком удачный, чтобы им не воспользоваться. Второго такого может и не быть. Нужно бежать, спасаться как можно быстрее, иначе враг опомнится, вновь закует тебя в цепи и навсегда лишит тебя возможности ему отомстить…       За что мне им мстить? За что мне мстить… ей?       Неважно, отрезало холодное нечто. Важно лишь, что сейчас ты, Роковая Вдова — убийца, обученный лучшими мастерами ликвидационного ремесла — совершенно непрофессионально стоишь на месте. Внезапной атакой ты выиграла возможность спастись, но с каждой секундой она становится всё призрачнее, а потому любые вопросы и сомнения должны быть отброшены в сторону как менее срочные. Сейчас главное — освободиться из плена, остальное вторично. Таково единственно верное решение, и основано оно на одном из ключевых правил искусства войны, известных еще с давних времен, когда человек впервые выковал себе меч и поднял его на замах.       Если враг оставил дверь открытой — поспеши.       Твой враг, бросило холодное нечто с насмешливым превосходством, оказался так глуп, что самостоятельно дал тебе в руки все ключи к свободе, какие только можно было пожелать для успешного бегства. Тебе только и остается, что взять их: вытащить из кармана докторских брюк пропуск начальника медицинской службы, отнять работающий коммуникатор, забрать белый халат для первичной маскировки от камер наблюдения и осторожно выйти в коридоры вражеского штаба. Вооружение? Судя по прошлым попыткам бегства, до склада далеко, к тому же мы не имеем понятия, где хранится твоя винтовка. Поиск отнимет время, придется брать любое оружие… а раз так, то гораздо разумнее вместо склада проникнуть в кабинет светловолосого доктора. Он ближе, где-то внутри него точно должен быть компактный, а потому удобный при бегстве импульсный пистолет с бесконечным боезапасом патронов, да и к тому же код от кабинета ты уже знаешь…       Фиолетовая рука пациента №13 разжалась. Отстранилась от доктора. Неожиданно для себя Роковая Вдова поняла, что какая-то ее часть совершенно не хочет следовать плану.       Откуда я знаю код? Откуда?       Не теряй время, нетерпеливо одернуло ее холодное нечто. Не сейчас. Оставь бесполезные вопросы и сосредоточься на действительно…       Я никуда не пойду, пока не разберусь. Я не сдвинусь с места, пока не разберусь, слышишь меня? Откуда я знаю чертов код?       Вдова пожелала знать, и вопрос звучал громче. Звучал требовательнее. Целых пять секунд Вдова слушала только тишину, но затем эхом из глубин сознания ей ответила арктически холодная тьма.       И голос ее стал сильнее.       

«Коготь» сообщал тебе раньше. Ты не запомнила.

      

      Если «Коготь» знает код, то почему код не знает Жнец?       

      

Потому что… потому что «Коготь» не доверяет ему. Жнец импульсивен, Жнец нарушает приказы. Ты сама могла видеть это, когда он выстрелил в тебя, ведь «Коготь», конечно же, не стал бы приказывать ему убить тебя…

             Если «Коготь» не доверяет Жнецу, тогда почему дал ему главную роль в операции по моему спасению?       

      

…потому что больше некому. Только он мог пройти к тебе через тень.

      Вдова выдохнула. Пальцы ее до сих пор протянутой вперед руки слабо подергивались, атмосферный столб пригибал спину к земле, но снайперша не обращала на это внимания. Она подумала следующую мысль, и на ее лице вдруг показалась слабая улыбка торжества.       Некому? Действительно некому? Мы оба с тобой знаем, что у «Когтя» был выбор. В его рядах есть еще как минимум один человек с такой способностью, которого он мог послать за мной. Он мог. Я это знаю. И ты тоже это знаешь. Ты, моя непонятная темная сторона, знаешь это, но только что с помощью утверждения об обратном пыталась мне об этом соврать… Почему? Может быть, потому что этой ложью прикрыта ложь еще большая, и «Коготь» послал Жнеца за мной, потому что на самом деле доверяет ему, и в таком случае не сказал ему код, поскольку не знает его и сам? Тройная ложь… Ты лжешь мне. «Коготь» лжет мне. «Коготь» приказал Жнецу убить меня. А что, если доктор права, и это он виноват в той жуткой боли, что я временами чувствую? Вопросов слишком много, чтобы просто следовать плану. Слишком много поводов сомневаться…              

Служи «Когтю». Служи ему, и сомнения исчезнут. Только так ты снова станешь сильной, только так ты избавишься от боли, слушай меня…

             Я сомневаюсь уже не в нем. Я сомневаюсь в тебе. Чем бы ты ни было, темное холодное нечто, ты ведешь себя слишком странно, чтобы быть частью меня. Ты слепо веришь во всё, что рассказывал «Коготь», ты приказываешь мне идти к нему за избавлением, но я… я не знаю, могу ли ему верить. Я не могу.       И Роковая Вдова совершила движение. Ровно одно движение, короткое, быстрое и потому незаметное для любого наблюдателя, но имеющее для Вдовы великий смысл. Приподняв голову, всё так же удерживая глаза закрытыми, снайперша повернула голову влево, затем вправо.       Ты мне больше не нужна. Я тебе не верю. Я разберусь с этим сама. И если ты опять хочешь сказать мне, что я должна следовать плану, знай… я лишаю тебя права говорить.       Ответа не последовало. Холодное нечто молчало.       И вдруг изменилось.       Холодное нечто внутри сознания Вдовы не имело тела, но снайперша почувствовала, что оно изменилось. Слабая улыбка самыми уголками губ исчезла мгновенно, стоило Вдове ощутить, как нечто будто бы «разворачивается» к ней, в угрожающей тишине медленно «подходит» ближе, отсекая все возможности избежать наказания. Как подходил бы к слуге жестокий хозяин, предвкушая несколько ударов плетью за непослушание, так приближалось к Роковой Вдове холодное нечто; намек на дружественное покровительство испарился, будто его и не было, и холодное нечто расправило плечи, стало больше, выше, оно закрутилось темным смерчем, от которого волнами исходила аура подчинения. Двигаясь с неимоверным усилием, будто сквозь застывающий цемент, Вдова чуть приподняла голову, бросила взгляд исподлобья — и в сгустившейся тьме на высоте двухэтажного дома на нее вдруг сверкнули два огонька.       Холодное нечто стояло перед ней.       СЛУШАЙ МЕНЯ.       Ясный, повелительно-жесткий, громкий как громовой раскат, этот голос врезался в несчастную рабыню как молот бога. Голос окружал ее, охватывал волнами сковывающего холода и каждым своим словом давил, принуждая покориться. Роковая Вдова не контролировала тело: оно само шагнуло назад, пригнуло и втянуло в плечи голову, а затем обхватило ее руками в бездумной попытке защититься; из горла вырвался жуткий звук, каким рычал бы раненый зверь, но Вдова не слышала себя. Все посторонние шумы поглотились приказом, который на нее обрушили стены палаты №13.       ПОВИНУЙСЯ МНЕ.       Тело снайперши содрогнулось, согнулось, пол под ней затрясся, и, не сумев удержаться на ногах, Роковая Вдова упала на колено. Она кричала без остановки, она мотала головой из стороны в сторону до тошноты, но воздух раскалывался от грохота слов, которых никто, кроме нее, не слышал.       ТЫ ПОСЛЕДУЕШЬ ПЛАНУ…       

…ТЫ ЗАБЕРЕШЬ КЛЮЧ, КОММУНИКАТОР И ПИСТОЛЕТ…

      

…ТЫ УБЬЕШЬ ВРАГА.

      Вопль снайперши оборвался словно отсеченный ножом. Внутренним зрением Вдова видела «врага» — того самого, что пытался помочь ей, что только что целовал ее со слезами на глазах, того самого, к которому Вдова в моменты слабости тянулась с поцелуями сама и которого сейчас уже не смогла бы назвать врагом…       УБЕЙ ВРАГА.       Тысячи камней рухнули ей на плечи. Тяжело припав на левую руку, Вдова прошептала:       — Н-нет…       УБЕЙ ЕЕ!       — Н-нет!.. Я не хочу!..       Бездна смотрела на нее красно-синим взглядом, смотрела в гневе; низкий повелительный голос хлестнул огненным бичом:       ВЫПОЛНИ ЗАДАНИЕ! УБЕЙ!..       Зажмурившись до искр в глазах, Вдова закричала:       — Я — НЕ СТАНУ — ЕЕ — УБИВАТЬ! НЕ ТРОГАЙ ЕЕ!       Холодное нечто внутри кричало вместе с ней. Оно крушило всё, к чему прикасалось, рвало сознание своей рабыни на части, пытаясь добраться до столь чуждого ему тепла; темная ярость заклубилась, стала стократ больше, изрезалась молниями и взметнулась исполинской черной волной, явив застывшей жертве всю свою чудовищную суть. Девятый вал безудержной разрушительной силы поднялся так высоко, что закрыл собой горизонт и затушил солнце; с нарастающим, вселяющим ужас гулом он приближался, как на полной скорости приближается идущий на таран планолет, а Вдова не могла скрыться, не могла спастись и лишь горько плакала, закрывая руками голову…       Пока в палате не прозвучал третий голос.              * * *              Время остановилось.       Стены палаты №13 замолчали.       Земная твердь под ногами снова замерла, как замерла и Роковая Вдова.       Она стояла на одном колене. Она упиралась в пол рукой. Она орошала его слезами и стекающими со лба каплями пота, а вторая ее рука была прижата к груди. К сердцу.       Роковая Вдова подняла голову. Едва слышно попросила:       — Повтори.       А ведь она всё прекрасно слышала. Она слышала слова доктора даже сквозь буйство своей темной личности, даже сквозь звон в ушах от собственных криков и треск мира, что распадался вокруг нее на части. Она слышала их и раньше, в лаборатории №2 сквозь одурь успокоительного, она слышала их в тенях своего прошлого на протяжении последних пяти дней, но ни того, ни другого, ни третьего ей не было достаточно.       — П-прошу… п-повтори…       Ангела Циглер стояла перед ней. В наполовину расстегнутой рубашке, в смятом халате, с растрепанными светлыми волосами, чуть покачиваясь на поврежденной от падения ноге. Она стояла перед коленопреклоненной Роковой Вдовой и смотрела на нее, не говоря ни слова.       Она была совершенно нормального роста. Ее голос звучал не из стен. Ее глаза не горели красно-синим цветом, она не выкрикивала приказы и не отводила для удара руку. Она лишь смотрела на Роковую Вдову, смотрела на своего пациента красивыми небесно-голубыми глазами, и светились они столь мягким сочувствием, что Вдова невольно прослезилась снова. Никто никогда на нее так не смотрел. Никто не дарил ей такого успокоения одним только взглядом. Никто никогда не говорил ей, что…       Доктор склонилась ниже. Медленно опустилась на колено. Подалась вперед. Заключила заплаканное лицо Вдовы в ладони, стерла большим пальцем катящуюся по скуле слезу. Выдохнула живительным теплом прямо в фиолетовые губы. И повторила:       — Я. Тебя. Люблю.       И был свет.       Нависшая над ними тьма космоса вдруг разрезалась надвое от края до края, будто ее рассекли мечом, вспыхнула — и вырвавшееся на свободу сияние ударило в землю столбом, затопив палату №13 мириадами ослепляющих искр. Свет изливался, свет бил; в его льющемся с неба потоке погасла боль потери, в нем захлебнулось, схватилось за горло холодное нечто, в нем выцветало и выжигалось всё темное, и лишь Роковой Вдове он не вредил. Свет был молнией — но не обжигал ее. Свет был водопадом — но позволял ей дышать. Свет горел ровным и ярким солнечным пламенем — и тут же рассыпался для нее на сотни образов, на тысячи картин, в которых до сих пор стоящая на коленях, пораженная Роковая Вдова увидела…       «Я… я просто скажу это еще раз, ладно? Знай, это тебя ни к чему не обязывает… Я люблю тебя…»       «Я буду осторожна и не дам себя убить. Я вернусь, обещаю. До вечера, любимая…»       «Это наша с тобой тайна. Это любовь от сердца к сердцу. Это сокровище, которого нет ни у кого в мире, и тем приятнее мне сказать… что я люблю тебя, Амели.»       Образы множились. Возвращались к Вдове. Всё, что раньше сбивало ее с толку лишь смутными видениями, теперь явилось ей во всей ясности и великолепии, в блеске неземного света; образы сокровенного прошлого летели к ней, они окутывали Вдову согревающим эхом, они защищали ее, исцеляли, они пели ей о спасении так легко, так искренне и нежно, как не спел бы ни один в мире церковный хор. Призванный с неба свет бил всё сильнее, он трепал волосы и одежду Вдовы, словно впереди нее зарождался невидимый торнадо, свет слепил ее — но она и не подумала отвернуться. Сердце в груди прыгало от необъяснимого возбуждения, кончики пальцев покалывало, с губ сами собой срывались вздохи удивления, а золотые глаза, слезы из которых текли уже по другой причине, распахнулись, когда Роковая Вдова в немом изумлении смотрела на расцветающую вокруг нее радугу жизни, на забытые, но до боли знакомые минуты искренней радости, что когда-то давным-давно заставили ее чувствовать себя… чувствовать себя…       Мне так… легко…       Вдова замерла, но где-то глубоко внутри нее доверчивая, впечатлительная и уязвимая часть ее личности в благоговейном трепете упала на колени, сраженная необъяснимым чувством, принесшим ей великое спокойствие. Чувство покорило Роковую Вдову; чем бы оно ни было, откуда бы оно ни питалось, оно разгоралось всё ярче и ярче, взвивалось золотым огнем и охватывало ее всю без остатка, даже не думая остановиться. Вдова забылась в нем. Вдова потеряла счет времени. Вдова не помнила, кто она и где находится, но сейчас эта мысль не принесла ей беспокойства. Новое, но уже такое родное чувство говорило ей, что в памяти о былом счастье потеряться не страшно, и Вдова без колебаний поверила ему. Чувство горело в ней, сияло, искрилось, оно говорило ей о надежности, защите и искуплении, оно с ликующим смехом кричало ей о веселье светлого дня и шептало о сладости темной ночи. В нем было потрескивание поленьев в камине, была неторопливость мягкого снегопада зимним вечером, был шелест прибоя и ласка летнего дождя; чувство рассказывало, показывало и убеждало, а Роковая Вдова всё больше поддавалось сладостной истоме, пронизывающей всё ее тело на каждом слове, на каждом отзвуке мягкого голоса, что тихо звал ее в образах вернувшейся памяти.       Вдова знала этот голос.       Вдова чувствовала, что сопротивляться ему нет ни сил, ни желания.       И потому, посмотрев на доктора, что прямо сейчас припала на колено напротив своего пациента, Роковая Вдова уже не могла отвести взгляд. Она перестала себе врать. Перестала говорить себе, что не хочет. И все ее опасения, все мысли о друзьях и врагах ушли куда-то за пределы сознания, оставив ее одну в палате №13 — один на один с Ангелой Циглер.       Роковая Вдова склонила голову чуть набок. Ее рот приоткрылся.       Всхлипнув, Ангела потянулась ей навстречу.       Их губы соприкоснулись. Замерли на трепетный миг, но тут же вжались друг в друга сильнее, раскрылись и слились в поцелуе. Изучающий, тягучий, чувственный поцелуй уже через пару ударов сердца напитался чувством, стал глубоким и жарким; долгий плач не позволял влюбленным нормально дышать, то и дело вынуждал их прерваться, но даже так они старались сделать что угодно, лишь бы не утратить счастливую близость. Закрыв глаза, они прижимались друг к другу лбами, скулами, они размазывали щеками остатки слез, нежно касались лиц и гладили ладонями шеи, они тяжело переводили дыхание — и вновь утягивали друг друга в поцелуй, не давая хотя бы вдохнуть до конца. Они целовались порывисто и страстно, они целовались жадно, а неутолимое желание в них только росло, притягивая два тела лишь сильнее; пытаясь не обращать внимание на боль в преклоненном колене, они неловко смещались поближе, а затем медленно, будто в забытьи, приподнялись. Поврежденная нога под доктором подкосилась, Ангела покачнулась, но Вдова бережно поддержала ее, не дав упасть. Их поцелуй опять прервался…       …а тела тут же столкнулись в тесном объятии, которого обеим не хватало уже очень давно.       Вдова прижимала Ангелу к себе. Прижимала до дрожи в руках, так сильно, что нежность едва-едва не стала грубостью. Она просто не могла иначе, но доктор не протестовала: Вдова слышала горячие слова, произнесенные ей в самое ухо, Вдова чувствовала на себе ладони Ангелы, чувствовала, как они гладят ее по спине, как зарываются в волосы на затылке, Вдова со сбившимся дыханием ощущала жар ее тела, и его живое тепло сводило снайпершу с ума. Разгоряченное, упругое и в то же время податливо-мягкое тело Ангелы Циглер так и ждало ее прикосновений. Оно призывно выгибалось ей навстречу, когда Вдова обнимала его, неконтролируемо сжимая ткань рубашки на ангельской спине, оно запрокинуло светловолосую голову и охнуло, когда Вдова поцеловала доктора в шею, а стоило Вдове, уткнувшись носом в нежную кожу шеи Ангелы, полной грудью вдохнуть ее запах перед следующим касанием языка, Ангела Циглер, часто дыша, заключила ее лицо в ладони и крепко поцеловала. Поцелуй наполнился сумасшедшей, беспорядочной страстью, а пульс Роковой Вдовы вдруг подскочил еще выше, ибо руками, что только что ласкали лицо пациента №13, Ангела Циглер теперь подталкивала Роковую Вдову куда-то назад.       Подталкивала легонько. Непреклонно. К кровати.       Вдова ткнулась спиной в металлический поручень. Ее тело, способное на головокружительные прыжки по крышам, вдруг показалось ей ужасно медлительным, неповоротливым; к щекам прилила кровь, Вдова замерла на ватных ногах, на секунду растерялась, но Ангела не остановилась. Неторопливо разворачиваясь, Ангела осторожно влезла на кровать, потянула Вдову за руку, притянула к себе — и тут же, сдавленно выдохнув, крепко обняла своего пациента и поцеловала с новой силой. Сердце Роковой Вдовы гулко стучало где-то в горле, а кожа покрылась мурашками, когда одна теплая ладонь юркнула под больничную робу, а другая легла ей на шею и чутко проследила пальцами линию роста волос, прежде чем зарыться в них снова. Сменив наклон головы, Ангела вновь впилась в губы Роковой Вдовы…       …поймала самый кончик ее языка, нежно сомкнув на нем зубы…       …разомкнув, бережно втянула нижнюю губу снайперши себе в рот и подалась чуть назад…       …и Вдова с содроганием чувствовала, как внутри нее что-то сжимается, будто схваченное невидимой рукой, а еще ниже разливается будоражащее тепло, ведь Ангела не прекращала согревать ее, целовать ее, любить ее…       И Вдова горела. Охваченное золотым огнем тело тряслось как в лихорадке, дыхание не слушалось ее, легким не хватало воздуха, а рукам — тела Ангелы. Вдова хотела касаться ее; весь мир свелся к ней одной, и ничего вокруг не существовало, кроме доктора Ангелы Циглер. Она с таким пылом вжималась в Роковую Вдову, была так упоительно близко, что Вдова больше не могла контролировать себя. Она тихо зарычала сквозь зубы; ее руки сами собой схватились за докторскую рубашку и с силой рванули ткань в стороны, ее ладони сами нетерпеливо заскользили по спине доктора будто чужие, а тело с готовностью подчинилось, когда Ангела, не размыкая объятий, позволила себе упасть на спину и увлекла Вдову за собой. Ангела Циглер лежала под Роковой Вдовой: ее светлые волосы разметало в стороны, ее щеки раскраснелись, ее рубашка распахнулась, а от груди, прикрытой лишь тонким белым лифом, шли волны жара; Вдова ощутила бедро, мягко ткнувшееся ей в промежность, Вдова замерла, а сердце ее забилось в исступлении, когда Ангела…       Ангела взяла ладонь Вдовы и прижала к своему телу. Прямо к белой горячей коже талии. Медленно, будто забавляясь внезапной нерешительностью любимой, провела ладонь выше. Смотря только в солнечные глаза, Ангела довела ладонь Вдовы до центра груди и осторожно сместила фиолетовые пальцы в сторону. Легонько сжала. Усмехнулась окаменевшей Вдове, сжала сильнее, а затем вдруг призывно закусила губу и поднялась на локтях. Приблизила свое лицо к лицу снайперши вплотную, дохнула теплом… и лизнула фиолетовые губы.       Золотой огонь не дал Вдове подумать.       Золотой огонь толкнул ее вперед.