Двенадцать звеньев цепи

Я говорю родителям, что хочу немного пожить у них. Вроде как на даче скучно, а возвращаться в общагу пока не хочется. Да и вообще, я соскучилась по домашней стряпне, даже в самом дорогом ресторане так вкусно не готовят! Мама нарекает меня хитрой кицунэ девятихвостой* — все-таки любовь к мифам и легендам у нас семейное — но все равно видно, что ей нравится мой комплимент. Несколько недель пролетают как один миг. Тихо, спокойно, по-семейному. С каждым днем во флакончике в форме алмаза остается все меньше и меньше жидкости. А новые духи не достать. Эква отказалась изготовлять новую порцию наотрез, не помогли ни уговоры, ни торговля, ни просьбы. Ей, видите ли, скучно повторять эксперимент. Тогда было интересно, а сейчас — уйдите уже и не надоедайте! Демоны мои, кажется, еще несколько раз пытались с ней поговорить, но итог не изменился — духов у меня осталось дней на пять максимум. Лепус заверяет меня, что хвойные аромамасла — отличная маскировка, но я понимаю, что это конец. Хотя это и так известно. Удивительно, но нечисти за это время мне мало попадается. Замечаю иногда вдали оживших легендарных тварей, но старательно не обращаю внимания. Игнорирую всю эту сказочную жуть и свое Избранничество. Нос к носу я столкнулась с обитателем тонкого мира один раз, когда по просьбе отца ходила относить документы в налоговую. Там в коридорах я повстречалась с настоящим вампиром! Он шел прямо на меня, бледный до синевы, вытянутая к затылку голова без волос, иглообразные клыки не помещаются в рот, на руках черные серпообразные когти. Жуткий до икоты. От страха я прижалась к стене. Что, если он меня почует? Когда я поднесла ладонь с растопыренными пальцами к лицу, рука дрожала. Для мира людей шедший по коридору мужчина выглядел самым обычным: с небольшими залысинами и сжатыми в ниточку губами. Он не обратил на меня никакого внимания. На бейджике, прикрепленном к пиджаку вампира, значилось: начальник инспекции №17 Кривозубов В.Н. А чему я удивляюсь? Здесь самое логичное место для гнезда кровопийц. Два демона почти постоянно находятся рядом со мной: Ангус в виде молчаливой змейки на моем запястье, а Лепус изображает из себя питомца. Как же он ругается мысленно, когда Пашка приносит ему свежесорванную траву! «Если ты не будешь есть, это будет выглядеть подозрительно!» «Не хочу!» — эта пушистая мелочь поворачивается к принесенному сестрой пучку филейной частью и брезгливо кривится. — Аря, что с ним? Он заболел? — волнуется Пашка. «Принеси хотя бы морковку», — обреченный голос Лепуса раздается в моих мыслях. — Наверное, это очень породистый кролик. Он простую траву не любит. Надо ему яблочко или морковку предложить. «Я очень породистый! Стейков мне предложите, прожарки "медиум"!» — продолжает стенать Лепус. Но морковку грызет, к радости Пашки.

* * *

— Аря, ты спишь? — тихо зовет меня сестра как-то вечером, уже после того, как свет был выключен. — Нет. Заснуть мне трудно. Тысячи мыслей крутятся в голове. Приходится вставлять наушники и забивать голову чужими голосами. Тогда сон приходит. — Арь… — Сестра явно хочет что-то спросить, но не решается. — Это насчет того мальчика, с которым ты встречаешься? — задаю наводящий вопрос и попадаю в точку. — Да… Сашка… он… хочет… — лепечет смущенно сестра. И я все понимаю. Восемнадцать лет. Только недавно были игры в песочнице и первые контрольные, а теперь ты внезапно официально взрослый дееспособный человек, имеющий право голосовать и заключать брак. — А ты? Что ты сама про это думаешь? — Я думаю, что готова… — В ответе сестры чувствуется смущение, но в то же время решительность. Готова она! Вот же шь! Ведь только недавно же играла в куклы и просила меня купить ей мороженое. А теперь эта малявка собралась заниматься сексом. Видела я этого Сашку — он одногруппник сестры, высокий, с темными вьющимися волосами. Похож по типажу на Лепуса! Озаряет меня. Только бы сестра не увидела демона в человеческом облике. Она же такая влюбчивая — не устоит. Я не то чтобы ревную, просто не хочу, чтобы сестра соприкасалась с этим миром. Точно-точно не ревную! Пусть эти демоны развлекаются с кем хотят, только не с моей сестрой. — Тебе дать ключ от моей комнаты в общаге или рассказать о физиологии процесса? — спрашиваю, стараясь сохранить нейтральность в голосе, а сама не могу поверить: моя маленькая сестренка выросла! — Знаю я физиологию! Не надо тут лекций. Я что, учебников Свята не видела? Там этой физиологии через край. Что, куда, зачем и каким образом дети получаются. И про болезни, и про предохранение — я все знаю! — Пашка даже голос повышает, а потом спохватывается и шепчет: — Арь, расскажи мне про свой первый раз… Это очень больно? Девчонки по-разному говорят, но мне кажется, они привирают. Я усмехаюсь в темноте. Ох уж эти девичьи рассказы «об этом»! Опыта нет, фантазия богатая. Никогда не забуду, как одна знакомая восторженно рассказывала, что в первый же раз испытала такой бурный оргазм, что почти отрубилась. И все потому, что ее парень очень опытный и достал до простаты. Как же я тогда смеялась! Свят биологией рано интересоваться начал, упросил родителей купить ему анатомический атлас еще в десять лет, ну и я тоже рассматривала картинки, хоть и не учила наизусть все названия костей, как брат. Та рассказчица на меня смертельно обиделась, когда я ей начала говорить про разницу половых органов у мужчин и женщин. — У тебя ж с Лешей первый раз был? — спрашивает Пашка. И все она помнит!

* * *

Леша — это мой первый официальный парень или, как тогда модно было говорить, бойфренд. Мы познакомились в компании общих друзей, когда я училась на первом курсе, а он — на втором. Понравились друг другу. Леша вызвался меня проводить до дома, да так и пошло-поехало. Секс у нас случился месяца через четыре после начала отношений. Немного неожиданно. Мы уже не раз «играли» — занимались петтингом, целовали и ласкали друг друга. И заигрались. Просто в какой-то момент он оказался во мне. Даже больно почти не было. А крови настолько мало, что если бы нужно было вывесить простынь с доказательством, то нечего было бы предъявить — несколько мазков на коже осталось и больше ничего. Я еще подумала: «И это все?! И об этом столько разговоров?» Мы провстречались больше трех лет. Семья Алексея переехала в США, и он поступил в аспирантуру в Оклахоме. Мы пытались поддерживать отношения на расстоянии, письма, звонки, фотографии, чаты. Через год он прилетел. Ненадолго. — Я купил это еще до отъезда. Собирал остатки вещей и наткнулся. — Алексей протянул мне маленькую бархатную коробочку. В ней обнаружилось тонкое золотое кольцо с небольшим прозрачным камнем. — Это предложение? — Я уставилась на кольцо. Видно, что простенькое и дешевое, и камень явно не бриллиант, а фианит. Семья Леши богатая. Значит, кольцо покупал самостоятельно, не советуясь с родителями. Почему я думаю о том, сколько стоит кольцо, когда его дарит любимый мужчина? Хочу ли я вообще замуж? — Подарок. Хотел отдать… По тому, как Алексей замялся, подбирая слова, я поняла, что наша встреча и разговор сейчас — просто красивое прощание. За прошедший год мы оба изменились, выросли, нашли новые интересы и стремления. Плакала я уже потом, когда, попрощавшись, мы пожелали друг другу удачи и нас разделила закрытая дверь. Отношения, не выдержавшие разлуки и расстояния. Обычная история.

* * *

— С Лешей, — подтверждаю я слова сестры. Вспоминаю, что в комнате пасется еще две пары ушей, которым эти подробности знать не обязательно. Ай, какая разница! К чему этот ложный стыд? Рассказываю сестре, как у меня все происходило в первый раз, акцентируя внимание не на физиологии, а на мыслях и эмоциях. — Боль у всех по-разному ощущается. Но самое главное — чтобы он хотел не секса, а именно тебя. Чтобы ему было не все равно, с тобой переспать или с твоей подружкой. Был влюблен, видел в тебе не тело, а личность. И ты сама должна быть готова. Мы же не животные, а люди. Понимаешь, Паш? — Кажется, понимаю… Нужно найти свою половинку, и все получится! — Половинку… Нет никаких половинок. — Я немного грустно усмехаюсь. Когда-то я сама верила во всю эту чушь. Предназначенный тебе человек. Встретишь — поймешь. Вот это настоящие сказки! Домовой существовать может, а «суженый» — нет. — Ты так говоришь, потому что еще не встретила! — настаивает сестра. — Я понимаю, что это кажется скучным. Но существует сотни, тысячи людей, подходящих тебе по возрасту и мировоззрению, с которыми можно при обоюдном желании построить гармоничные отношения. А любовь? Она тоже появляется, если двое ценят друг друга, заботятся, стараются доставить удовольствие и понимают, что жизнь — это не только цветочки и поцелуйчики. Клеить вдвоем обои — это тоже очень романтично! Пашка молчит в ответ на мою тираду, а я понимаю, что пытаюсь оградить младшую сестру от всех тех грабель, по которым сама с успехом прогулялась. И судя по упрямому сопению — безуспешно. Почему мы все такие наивные и думаем, что я-то самый умный, и уж мне по лбу точно не достанется? — Главное, думай головой и предохраняйся. Последнее обязательно! — Скажи… а ты целовала? Ну… там… — продолжает Пашка. Кажется, все мои рассуждения об отношениях прошли мимо нее. Сестру сейчас больше интересуют пикантные подробности. Я должна ответить?! Чувствую, что помимо воли краснею. Не привыкла я обсуждать такие вещи вслух, особенно с младшей сестрой. Глаза уже привыкли к темноте, и я вижу, как любопытно дернулось ухо кролика. — В том, что делают двое для удовольствия и по обоюдному согласию, нет ничего плохого, — отделываюсь нейтральной фразой. — Значит, не целовала, — делает неожиданный вывод Пашка, а потом добавляет: — Аря, иногда ты такая ханжа! — Давай спать, утро вечера мудренее! — Разубеждать сестру в своей моральности или аморальности я не собираюсь. Как и рассказывать подробности об оральном сексе. У меня какая-то плавающая граница стыдливости: могу что-то сделать, а потом смущаться от воспоминания об этом. «Сладкая булочка, ты мне нравишься как личность», — я уже засыпаю, когда приходит мысль от Лепуса. Молчу. А что мне на это отвечать?

* * *

Южная Америка. Немонтеми по календарю ацтеков. Три тысячи лет назад В календаре ацтеков восемнадцать месяцев, полных жертвоприношений и поклонению богам. В конце года наступает период немонтеми — пустые дни — пять суток воздержания от ритуалов. Пленников, которых приказали привести в жреческие покои, люди проводили неодобрительным взглядом. Неужели ради успешного разрешения от беременности Верховной Жрицы будет совершено жертвоприношение и нарушен пост? Хуицилли вел за собой трех связанных пленников, не обращая внимания на косые взгляды. С чудесным появлением в комнате странной женщины у него возродилась вера в благополучный исход. Октавиуса приблизилась к пленникам, прошлась, вглядываясь в их лица. — Боги благословляют вас. Вы родились ради этого дня. Смысл вашей жизни — оказаться здесь и сейчас. Не бойтесь, смерть — это всего лишь сон. Не будет боли, не будет страданий. — Спокойный голос женщины как будто гипнотизировал связанных воинов. Хуицилли и Куохтли смотрели на Октавиусу с опасением и надеждой. Эта появившаяся женщина действительно была похожа на богиню, а еще от нее явственно веяло властью. Ей хотелось подчиняться, причем с радостью. Канис так и лежала с закрытыми глазами, дыхание ее было поверхностным. — Сейчас, сейчас, тебе станет немного легче, — проговорила Октавиуса, подводя одного из пленников к постели роженицы. В ее руке откуда-то появилось украшение: золотая цепь с подвеской из темно-синего камня. — Ожерелье-кассиопея? Разве это не легенда? — прошептала Канис, в то время как Октавиуса обвивала цепью ее запястье. Этой же цепью была опутана рука пленника. Синий каплевидный камень, раскачиваясь, повис между двумя связанными руками. Облик рыжеволосой женщины с властными зелеными глазами поплыл, меняясь, трансформируясь. В следующую секунду пленники и два любовника-фаворита Верховной жрицы рухнули на колени. Возникший красный дракон, крылатый, чешуйчатый, с шипастой головой, вызывал не страх, но трепет. Зверь подавлял, ужасал и восхищал одновременно. Октавиуса, Восьмая из Двенадцати, глава Совета, была в расцвете сил. Клокотание родилось в зверином зобе, дракон показал острые клыки в оскале. Кажется, еще мгновение, и пламя извергнется из пасти, и все полыхнет диким огнем. Но дракон, усевшись на хвост, вдруг тихонечко засвистел, и тонкая, как ниточка, огненная струйка протянулась от губ рептилии до синего камня ожерелья. Связанный амулетом пленник осел, видно было, что он теряет энергию-джары, стремительно старея. Отдав последнее — морану-смерть, он упал навзничь и рассыпался пеплом, будто пергамент, подпаленный свечой. — Все Двенадцать! Он отдал мне все двенадцать видов энергий! Так не бывает, — неверяще прошептала Канис. Демоница стала выглядеть более здоровой. Пропали черные круги под глазами, кожа стала менее бледной. Она все еще болезненно морщилась, но уже снова обрела способность приказывать: — Куохтли, не мешкай, веди следующего! Фаворит притащил на себе ближе к ложу оставшихся пленников: они сами не могли ходить, обезножив от страха. У Орла тоже колени подгибались, но он обязан был помочь своей женщине, матери своего ребенка. Пусть даже не по крови, но он все равно будет ему отцом. С богами и с тем, кто она такая, он разберется потом… если это «потом» у него будет. Хуицилли так и остался сидеть на коленях на голом полу, глядя широко распахнутыми глазами то на дракона, то на Верховную жрицу. После того, как еще два пленных воина обратились в пепел, Канис стала выглядеть совсем здоровой и бросала завистливые взгляды на ожерелье на шее Октавиусы, вновь превратившейся в человека. — Ты же знаешь, что за глаза тебя называют жадной Сукой? — спросила глава совета, проводя рукой по своей шее и заставляя украшение исчезнуть. — Разве? Мне казалось, что высокомерной. — Получив энергию, Канис вновь обрела уверенность. Но возобновившиеся схватки стерли эту самодовольную улыбку с ее лица. — Как же больно! Октавиуса, помоги! Если уж взялась благодетельствовать, доведи дело до конца!

* * *

— Это девочка! Какое чудо! Маленькая хорошенькая девочка. Выглядит как обычный человеческий младенец… Я не могу в это поверить. Ребенок демона. Ты его родила! — Октавиуса выглядела обалдевшей, держа на руках голого, в крови и слизи, новорожденного. — Дай сюда! С ней все в порядке? Почему она не кричит? Младенцы всегда орут! — Канис запаниковала и протянула руки к своей дочери.

* * *

Немного мифологии *В японском фольклоре кицунэ — это разновидность ёкая, то есть демона. В данном контексте слово «кицунэ» часто переводят как «лисий дух». Однако это не обязательно означает, что они не являются живыми существами или являются чем-то другим, нежели лисами. Слово «дух» в данном случае используется в восточном смысле, отражая состояние знания или озарения. Любой лис, который прожил достаточно долго, таким образом, может стать «лисьим ду́хом». Существуют два основных вида кицунэ: мёбу, или божественный лис, часто ассоциируемая с Инари, и ногицунэ, или дикий лис (дословно «полевой лис»), часто, но не всегда, описываемый как злой, имеющий злой умысел. У кицунэ может быть до девяти хвостов. В целом считается, что чем старше и сильнее лис, тем больше у него хвостов.