Двенадцать звеньев цепи

Рыжий зверь, уже совершенно не похожий на человека, валит меня на землю, из широко раскрытой пасти капает слюна. Надеюсь, не ядовитая! После моего крика проходит всего несколько секунд. Но мне они кажутся часами. Ангус не спешит появляться. Где застрял этот демон? Наверное, душ принимает, а потом сушит и расчесывает свою гриву… Вот же шь, чисть! — Ангус, явись! — ору что есть мочи, добавляя в конце слово-действие, приводящее к немедленному появлению демона. Является. Как я и предполагала, с влажными волосами. Хотя на лице ни грамма удивления. Похоже, он и так собирался ко мне, но мои слова придали ему ускоряющий пинок. Он что, думал, я его просто так зову?! Ангус с трудом отрывает от меня клыкастую тварь. Теперь я могу разглядеть, во что превратился напавший на меня прохожий. Это оборотень-лис: рыжеватая шкура, вытянутая морда, остроконечные уши и хвост с белым кончиком, болтающийся между мощных задних лап. Отползаю спиной от сцепившихся противников. Во все стороны летят клочья меха, кровь, слюна. Убравшись с траектории драки, я немного успокаиваюсь. Ангус со стаей волколаков справился, что ему один лис? Но на всякий случай тихо зову: — Лепус! Второй мой демон появляется почти сразу, возникает за моей спиной, приобнимает за плечи, оттаскивает еще дальше от дерущихся. — Хаос его забери! Хитрый Лис. Я думал, они все вымерли, — восклицает Лепус с непонятным восхищением. — Он очень сильный? — спрашиваю, не в силах оторвать взгляд от сцепившейся нечисти. — И сильный, и хитрый. Очень редкий вид, — рассуждает Лепус уже немного спокойнее, но продолжает уводить меня. Все, что я успеваю, — это немного перебирать ногами, делая вид, что иду самостоятельно. Демон крепче прижимает меня к себе, утыкается лицом в изгиб шеи, шумно вдыхая воздух. — Крышесносно пахнешь, булочка… Я не вижу, но чувствую, как Лепус мотает головой, а потом шепчет мне на ухо: — Нельзя такой сладкой по улицам ходить… Тут скоро вся нечисть в округе соберется… Так, стой здесь и не двигайся! Хлоп. Демон за моей спиной исчезает. Сразу чувствую себя одинокой и незащищенной. Оглядываюсь по сторонам, опасаясь увидеть толпы нечисти, спешащей меня съесть. Но кроме Лиса и Ангуса рядом никого нет. Почему драка продолжается? Всматриваюсь, пытаясь понять, что происходит. Ангус явно сильнее, но он не пытается убить рыжую меховую тварь, а старается подмять под себя и обездвижить. Что он вообще делает? Почему не убивает? Ах да, очень редкий вид! Наверное, эти Хитрые Лисы занесены в Красную книгу нечисти. И Демоны как Хранители чего-то там не могут просто так их уничтожать. Избранная вообще в единственном экземпляре! А ее все пытаются съесть… Нет в этом мире справедливости! Лепус появляется как чертик из табакерки, протягивает мне флакончик с остатками духов. Пока я обмазываюсь нейтализатором, даймоний с хитрой улыбкой делает легкий пасс рукой и как будто из другого измерения выхватывает коробку с пончиками. — Какая самая большая слабость оборотней? Ты должна знать эту сказку. От волка ушел, от медведя ушел… — спрашивает он с самым невинным видом, будто мы тут светские беседы на балу ведем и тявканье разъяренного оборотня — это так, аккомпанемент лютневой музыки семнадцатого века. — Дем, хватит выпендриваться! Отвлекай его быстрее, я уведу Избранную, — ругается Ангус, сидя верхом на брыкающемся лисе. Он одной рукой держит заломленные лапы оборотня, другой прижимает голову зверя к земле, но видно, что ему с трудом удается его фиксировать. — Почему мне этот блохастый меховой коврик, а тебе девушка? — Лепус извлекает один пончик из коробки, наклоняется, проводит лакомством перед самым носом лиса. Оборотень, как загипнотизированный, следит за глазированной сладостью. Лепус делает пару медленных шагов в противоположном от меня направлении, продолжая помахивать пончиком. — Отпускай! — командует Лепус. Пончик летит в воздух, освобожденный лис прыгает, ловит зубастой пастью выпечку. Ам — и съел! Как в сказке. «Колобок» — это инструкция по нейтрализации всех видов оборотней. Обалдеть! Даже думать не хочу, какая демоническая мышь разбила золотое яйцо. Лепус с хлопком перемещается на несколько метров, подкидывает еще один пончик. Завороженно наблюдаю за играющими в салки с приманкой демоном и оборотнем. Страха не осталось, скорее азарт и интерес. Но Ангус мешает моему праздному любованию зрелищем. — Идем, Избранная. — Растрепанный после драки, с несколькими царапинами на лице и руках, демон жутко официален. Ах, значит так? Деловые отношения и ничего личного? — Я домой. — Нет. — Ангус подходит ближе, неожиданно дергает мою футболку вверх, сдирая ее с меня. Отбрасывает в сторону. Сумасшедший демон! Что он творит? Язык Ангуса проходится по моему плечу. Не собирается же он сейчас?! — Кровь, внимание привлечет, — снисходит до объяснения этот самоуверенный демон. И правда замечаю уже затянувшиеся ранки, оставленные когтями оборотня. Я не почувствовала в пылу схватки, как лис меня задел. Надеюсь, это не заразно? Выть на луну и покрываться мехом — это совершенно не мое. Ангус легко подхватывает меня на руки, прижимает к себе. Он срывается на бег, несется со скоростью, недоступной для человека. Очень вовремя. Я вижу стаю собак на другом конце аллеи. Да какие это собаки! Это волколаки. Вой, рычание. По счастью, их больше интересует место битвы и моя футболка.

* * *

Ангус притаскивает меня к себе в берлогу, вернее, гнездо. Или как там у змеев место жительства называется? Ладно, это по-прежнему пентхаус на крыше пятизвездочного отеля, а не какое-нибудь кубло. — Оденься, пожалуйста. — Демон протягивает мне рубашку из шкафа с таким видом, будто я сама специально раздевалась, а не он мою футболку выкинул. Пожимаю плечами, одеваюсь, на несколько секунд задерживаясь пальцами на чуть выпуклых шрамах, оставшихся после лисьих когтей. Я знаю, уже через несколько дней шрамы станут еле заметными, а потом совсем исчезнут. Вот зачем Избранным такая регенерация, если их предназначение — просто быть обедом? Демон не сводит с меня глаз и отмирает, только когда я, поняв, куда это он пялится, отворачиваюсь и застегиваю рубашку на все пуговицы. — Арина, у нас небольшая проблема. Ох ты ж, демон! Мы сейчас будем это обсуждать? Или он хочет извиниться за произошедшее? Это еще хуже. Неужели нельзя сделать вид, что ничего не было? Он меня спасает, я пытаюсь выжить… Недолго же осталось, можно и потерпеть. — Помимо того, что скоро меня съедят? — пытаюсь картинно заломить бровь. Ироничная я. А что еще остается? — Я не позволю! От этого резкого ответа теплеет на сердце. Ангус не хочет, чтобы я умирала. Ах да, он же обязан меня защищать! — Этот ошейник сводит меня с ума. — Демон ходит взад-вперед по комнате, пытаясь пальцами поддеть опять появившийся на шее металл. Ангус резко останавливается, впивается взглядом в мое лицо. Невольно облизываю пересохшие губы. Огненные глаза обжигают. — Проблема в том, что… я люблю тебя. Что?! Сердце пропускает удар. Нет, я не обрадовалась. Ни капельки! Проблема… Не успеваю поднять упавшую до пола челюсть, как демон сбивчиво продолжает: — Я вынужден любить тебя… Он рассказывает про ошейник, про побочные эффекты связи человека и ангела-хранителя, что эти чувства не его собственные, про то, как ему ненавистно их испытывать, что он не может ничего с этим поделать и теряет контроль. Фразы «так унизительно» и «любовь к тебе» звучат в одном предложении. — Кажется, теперь привязка стала еще сильнее.  — Это все? — спрашиваю деревянным голосом. Не скрою, у меня мелькала мысль-мечта: что было бы, если бы демон в меня влюбился? От этого так сладко замирало сердце. Представлялись глупые звезды, весь мир к моим ногам и тому подобная чушь, которой я не позволяла себе увлекаться. Бойтесь желаний, которые сбываются. — Это прекратится, как только я избавлюсь от ошейника. Ты можешь меня отпустить? Ангус запускает пятерню в волосы и тянет. Кривится от причиненной самому себе боли, встряхивается, подобно мокрому коту. Делает шаг ко мне, потом два от меня. Как бы мне хотелось думать, что все это тонко отыгранное представление. Специально, чтобы избавиться от привязи. — Как я могу убедиться в правдивости твоих слов? В его глазах полыхает такая надежда, что дураку понятно: Ангус говорит правду. Как же это унизительно! Хотя, казалось, куда уж больше! — Позови Лепуса, он твой даймоний и может подтвердить. Он наверняка уже разобрался с Лисом… Только ты можешь не говорить ему о нас? Мы договорились не трогать тебя до конца этого лунного цикла. Лепус еще надеется найти способ избавить тебя от Избранничества. — И что будет в случае нарушения договоренности? — Во мне просыпается болезненный интерес. Договорились они. Ар! Внутри закипает ярость. Наступаю на Ангуса. Воздух между нами натягивается невидимыми струнами, перед глазами все плывет. Я вижу нас будто в другом измерении, где мы оба как будто паучки, цепляющиеся за тонкие пульсирующие нити. Ангус намного больше, сильнее, но я знаю, что он меня не обидит. Тянусь к нему, желая получить от него… что? Что мне нужно? Видение исчезает. А демон, оказавшийся неожиданно совсем близко, трясет меня за плечи. — Ты как это сделала? Тогда в машине… Мы думали, почудилось. Просто небольшой всплеск, статистическая погрешность в силе мировых струн. Но сейчас я уверен, это сделала ты! — Я ничего не делала. — Чувствую слабость, оседая безвольной тушкой на шикарный ковер. Хотя совсем упасть мне не дают. Демон подхватывает меня. Хранитель! Он же обязан это сделать, не так ли?

* * *

Южная Америка. Немонтеми по календарю ацтеков. Три тысячи лет назад — Отдай мне ее! — Канис уже почти коснулась младенца, но Октавиуса поспешно отскочила от ложа. — Что-то не так… потоки, они не стабильны… не могу сбалансировать, — бормотала Восьмая из Двенадцати, прижимая ребенка-полукровку к себе одной рукой. Она вела ладонью по воздуху в нескольких сантиметрах от маленького тела, будто касаясь чего-то незримого, но для нее осязаемого. Новорожденная девочка не шевелилась, но внезапно распахнула глаза, оказавшиеся невинно-голубыми, как апрельское небо. И эти младенческие глаза посмотрели на мир с совершенно не детской серьезностью. Она моргнула, и голубой цвет выгорел, становясь на секунду белым, а потом полыхнул желтым, демоническим. Ногти крошечной девочки стали расти, превращаясь в звериные когти. Сквозь кожу проступила черная шерсть. Это не было изменение, как у оборотня, скорее замедленная трансформация демона. Крупный черный щенок вывернулся из рук Октавиусы и ловко приземлился на все четыре лапы. Собака, виляя хвостом, пошла к лежавшей Канис. — Она как я. Только маленькая. Иди ко мне, малышка, вот так! — В голосе демоницы, прозванной Сукой, звучал восторг и еще… нежность. Такая нехарактерная эмоция! Она была слишком обессилена, чтобы встать, но все равно подалась навстречу новорожденному демону. «Демон» и «родился»! Два слова, которые никогда раньше не стояли вместе, во всяком случае на памяти ныне живущих. — Канис, осторожнее! Не давай ей энергию! — Октавиуса хмурилась, ее пальцы плясали в воздухе, будто она пыталась играть сразу на нескольких невидимых инструментах. — Я не могу… остановить… тянет. — В голосе Канис появился страх, она прижимала к груди щенка, который стремительно увеличивался в размерах, становясь сперва взрослой собакой, а потом превосходя размеры, доступные псовым. Деревянное ложе жалобно хрустнуло под увеличившимся весом, а демоница оказалась погребенной под громадной тушей лохматого черного зверя. — Иди сюда, смотри, что у меня есть… Хочешь? — Октавиуса собрала свою собственную энергию в сгусток на ладони, позволила ей сочиться, истекать силой в окружающее пространство. Чуткий черный нос зверя-младенца дернулся, как будто энергия имела вкусный, завораживающий запах. — Лови! — Демоница кинула сгусток силы в дверной проем, туда же бросилась огромная собака, ведомая одними только инстинктами: жрать, получать энергию любыми способами. Подхватив бесчувственную Канис, Октавиуса исчезла из комнаты, да и не только из комнаты, она поспешила убраться с материка. Слишком страшным оказалось даже для Главы совета зрелище, как реальность прогибается, рвется под когтями безумной собаки, полосующими одновременно суть двух миров: людей и нечисти.

* * *

— Пусти меня! Ты не смеешь меня удерживать! Я нужна ей! Я нужна своей дочери! — билась бессильно Канис, привязанная к стулу в зале совета. Только здесь, в этой комнате, где собирались все Двенадцать демонов, невозможны были перемещения. — Послушай меня. Успокойся и послушай. — Октавиуса устало потерла ладонями лицо, а потом подвинула листок, исписанный расчетами и формулами, к Канис. — Видишь, энергия полукровок имеет полярное направление в половине потоков. Ее невозможно стабилизировать. Даже если соберутся все демоны, мы будем как ловчие, накинувшие веревки, но тянущие в одном направлении. Полудемон просто придет и поглотит нас всех. Ты же сама почувствовала, оно забирает силу без спроса. — Не говори «оно»! Это моя дочь… — Канис готова была грызть веревки зубами, если бы достала до них, но Дракон связала ее надежно. Но где-то в глубине души, если, конечно, у демонов есть души, Собака чувствовала холодный укол страха. Она помнила, как ее и так не очень большие силы забирало без спроса что-то жадное и голодное. Ее дочь. Новорожденный демон-полукровка, умеющий забирать энергию подчистую. Глава Совета охрипла, объясняя Канис, что такая дестабилизация ломает хрупкую границу двух миров. Все это грозит разрушением тонкого мира, а соответственно, катастрофами и катаклизмами в мире людей. — Апокалипсис, вот что нас ждет! Выживет не более десяти процентов существ всех миров. Демоны все умрут, и появится новое поколение. Но даже это не даст гарантии стабилизации. Ты понимаешь? Драконис начала мерить шагами зал совета. — Я даже не могу всех собрать! Множество демонов только привлечет это существо. Мы будем как крупная сладкая приманка «приди и съешь». Ох, надеюсь, оно не освоило перемещения! Поодиночке со всеми говорить — слишком много времени потеряем… Остается только один выход: замкнуть потоки, не дать им взаимодействовать с миром. — Что ты собираешься делать? — упавшим голосом спросила Канис. Она не хотела, не могла смириться с реальностью.

* * *

— Пообещай, что ты сделаешь все, чтобы в мире больше не появилось полукровок! — Хорошо, — кивнула Канис, упрямо сжав губы. — Перемещаемся. Хлоп — и две демоницы опять оказались в комнате, принадлежащей Верховной жрице. Не было слышно обычного шума города, бряцанья оружия, скрипа колес, разговоров. Мир за порогом был слишком тих для многолюдного поселения. На пороге Канис почти споткнулась о распростертое тело Хуицилли. Ее фаворит, Колибри, маленькая птичка, как она любила его ласково называть, лежал, раскинув руки, будто стремясь обнять весь мир, темные волосы рассыпались, растеряв почти все украшения в виде цветных перьев. Остановившийся взгляд юноши смотрел в небо, лужа крови под ним растеклась богатым красным плащом. Куохтли сидел на коленях чуть дальше, склонив голову и продолжая сжимать копье. При звуке шагов демониц воин с трудом поднял уже помутневший, заглядывающий за грань взгляд. — Моя Жрица… — беззвучно прошептали его губы, и Куохтли осел, заваливаясь на бок, открывая рваную рану на животе, которую зажимал до этого рукой. Октавиуса же отослала их! Они не могли ослушаться приказа… Но ослушались, сидели у ее порога верными псами. Канис зажала себе рот. Ее, привыкшую видеть столько смертей, неожиданно замутило. Ее любимые птички… На слуг и охрану, валяющуюся холодеющими трупами на их пути, они уже не обращали внимания. Как и на прохожих. Всех их убили походя, случайными ударами, забирая энергию-морану — такой простой вид силы. Смертельный вихрь пронесся по городу, выкашивая жителей, вырывая глотки, распарывая животы и разбивая головы. Самое большое жертвоприношение из когда-либо происходивших. Некоторые успевали увидеть свою смерть, пытались убежать, но демоны, даже полукровки, чертовски быстрые твари! — Нити… нити оборваны… — в ужасе прошептала Канис. — Пока разрыв еще мал, они могут восстановиться. Если убрать дестабилизирующий элемент… Обе женщины синхронно задрали головы и посмотрели на возвышающуюся пирамиду. Громадный зверь сидел на самой вершине, скаля чудовищную пасть, и, казалось, готовился проглотить солнце. Канис заплакала и сама не поняла этого, пока не ощутила капли, соскальзывающие с подбородка. — Прощай, сестра, мне очень жаль. — Октавиуса попыталась улыбнуться, но ее губы дрожали. Она обернулась драконом и, тяжело взмахивая крыльями, полетела к пирамиде, делая круг над вершиной. Черный зверь оскалился, зарычал, чуя недоброе. Ящер в небе заложил еще один вираж, опутывая полудемона своей силой. От этого зверь съежился, уменьшился в размерах, свернулся клубком, как будто собирался поспать. Октавиуса знала, что это не сдержит его надолго. Но ей нужно было совсем немного. Дракон собиралась стать клеткой, сделать свое тело тюрьмой для разрушающей силы. Чтобы сдерживать нестабильную энергию, Октавиуса собиралась погрузиться в сон. Она никогда не проснется. А значит, сегодня день ее смерти. Раскрыв пасть, ящер поглотил полудемона. Во имя Равновесия.