Час огня

      В северном королевстве начинался новый день. Ласковое летнее солнце бросало свои лучи на деревню Лиховерть, раскинувшуюся в тех широтах, где лето еще может быть теплым. Деревня медленно сбрасывала пелену мягкого сна. Утренний воздух бодрил редких прохожих, поднимающих пыль на старых тропинках между островками росистой травы и мелких луговых цветов. На окраине деревни, среди зарослей малины и редких соседских домов, стоял деревянный домик травника. Хозяин этого домика лежал на льняной постели и смотрел в потолок.       Ему было чуть за тридцать, но из-за привычки постоянно хмурить густые брови его высокий бледный лоб пересекали две параллельные морщины. Квадратный подбородок придавал его виду решительности, которую мужчина при его спокойном характере проявлял не слишком часто. Его широкий нечеткий нос с небольшой горбинкой выделял обладателя среди остальных северян, зато тонкие бледные губы - верхняя тоньше нижней - являлись типичной чертой для северной местности. Тяжелый взгляд холодных, чуть прищуренных серых глаз нравился далеко не всем - людям казалось, что он смотрит им прямо в душу. Однако этот сдержанный и задумчивый мужчина был отличным собеседником - он умел слушать и не осуждать. К тому же, он никогда не использовал чужие секреты в своих целях, хотя из-за специфики своей работы знал о многом. Одинокий травник не отличался высоким ростом, но, сам того не зная, ухищрялся выглядеть внушительно и уверенно в глазах окружающих. Прямые пепельно-русые волосы отросли до середины шеи и мужчина не спешил их стричь, как и челку до скул, которую он обычно носил на одной стороне или откидывал назад. Лекарь обладал сильным голосом, но говорил тихо и четко. Когда он кричал - пугались практически все, однако случалось это крайне редко.       Травник из тех людей, кто считает дом своей крепостью, хотя тот и не отличался роскошью или уютом. Изнутри он был обит деревом, утеплен, имелась небольшая печка и старая добротная мебель. На ночь низкие окна всегда наглухо завешивались темными шторами. Просторная спальня казалась маленькой из-за массивной кровати, занимавшей почти все место и притесняющей прикроватные тумбочки и бельевой комод. Именно здесь хозяин дома мог остаться наедине с собой, ведь гости никогда сюда не заглядывали, они всегда застревали в гостиной.       Эта комната была сердцем дома. Посетители входили в тяжелую дубовую двери с засовом и замком и хозяин правой рукой приглашал их в рабочую и одновременно обеденную зону, состоящую из крепкого стола с двумя стульями. Пациентам было отведено место у окна, и если кто-то занимал хозяйское место, тот вежливо объяснял, где кому лучше присесть. Над столом висела двухрядная полка, забитая строгими рядами разных склянок, до которых удобно было дотянуться. В углу висел небольшой шкаф с фигурными стеклами. Позади рабочего места находились стол-тумбочка и шкаф, забитые всякой утварью. Войдя в дом, гости сразу видели расположенную напротив печь, слева от нее - дверь в спальню, а справа - деревянную лавку. По правую руку гостя так же располагался проход в пристройку, завешанный блеклой льняной шторой, а по левую - окно, у которого сидели посетители и в которое сейчас безуспешно заглядывал один из них.       Услышав стук в дверь, лекарь нехотя поднялся с постели и с криком "Уже иду!" принялся натягивать штаны. Горький запах трав, разложенных сушиться тут и там по всей гостиной, окутал травника, стоило ему только выйти из спальни. Раздражающий стук не прекращался и мужчина догадался, кому он потребовался в столь ранний час. Это был Мокша — старый дармоед и собиратель историй. В гости к кому-то его могли привести только поиски выпивки и свободных ушей. Для визита к травнику у него была еще одна причина.       — Здравствуй, здравствуй, Клим, как поживаешь? — осипшим голосом произнес Мокша, стоило Климу открыть дверь.       — И тебе не болеть, — безучастно отозвался хозяин дома, пропуская гостя.       Мокша ввалился в дом, и по запаху Клим понял, что тот уже с утра успел дойти до привычного состояния. Одежда на госте, вся подраная и грязная, насквозь пропахла элем. Плешь на голове была опоясана седеющими космами как лесная поляна дубами. Дети обожали его рассказы, и, хотя родители строго-настрого запрещали приближаться к пьянице, гость умел собрал вокруг себя пару-тройку ребят, чтобы рассказать им чудесную придуманную на ходу историю. К разочарованию односельчан, это было единственное занятие Мокши после выпивки.       — Я за растиркой для колена пришел. Она ведь в наличии имеется? — поинтересовался Мокша. Не дожидаясь ответа, он с трудом присел на гостевой стул, бесцеремонно подвинул бережно рассортированные травы и облокотился о стол. Клим сделал короткое замечание и принялся искать глазами настойку.       — Погода сегодня — что надо, а колено так и крутит. Уж лет пятнадцать назад я его повредил, ты тогда еще пацаненком бегал, а вот до сих пор болит, собака! — разворчался Мокша, не обращая на замечание никакого внимания.       — Тебе уже полвека, оно и не пройдет. Все, что я могу — это уменьшить боль, — ответил хозяин дома, перебирая баночки на полке. — А, вот оно, последний флакон. Принесешь мне спирта — еще сделаю.       — Ох, выручил, Гравилат! Ты ведь собираешься на охоту, да? — уточнил гость, глядя, как травник гремит крышками чугунных котелков в поисках завтрака.       — Именно. Ты ведь слышал про медведя? — в котелке Клим нашел вчерашнюю кашу, плюхнулся на свой стул и начал завтрак, не ожидая отделаться от гостя слишком быстро.       — Слышал, конечно, — ответил Мокша. — Из леса к нам ходит. Сначала у Арбуза березового сока подрезал, зараза такая, ну который он с краю леса собирает, а потом детей подкармливает. Пробовал я этот сок, да, с хлебом самое то, но медовуха лучше, как по мне. Ничто не может с медовухой сравниться, разве что эль, если сладкое не любишь. Так о чем я? Ах да, потом до Ланы Цветочницы медведь добрался, у крыльца рыба сушилась, да зверю в брюхо попала. А уж когда у Драгомила, драгоценного нашего старосты, поклон ему до земли, собаке такой, курочку свистнули, тогда да, тогда мишку изловить и призвать к ответу надо.       — Согласен я с тобой насчет Драгомила, - сказал Клим, покачивая указательным пальцем вверх-вниз, - только в его присутствии такие речи не разводи, а то на месте мишки окажешься.       — Да ему и слова поперек не скажешь — пришибет.       Закончив с завтраком, Гравилат попрощался с гостем и заскочил в спальню, чтобы одеться и прицепить кожаный пояс с несколькими пузырьками для первой помощи. На охоту лучше взять с собой что-то обеззараживающее, чтобы избежать потом многих проблем. Готовый к охоте лекарь отправился на место встречи.       На центральной площади уже собирались мужчины. В охоте могли принимать участие все желающие, но завсегдатаев было четверо. В центре стоял неформальный лидер охотников — Арбуз — высокий пузатый мужчина средних лет, похожий на шар на тонких ножках. В отличие от большинства односельчан его русые волосы имели теплый оттенок и больше походили на редкий для северного королевства, но все-таки встречаемый каштановый цвет. Самой запоминающейся чертой его лица был мясистый нос. От Арбуза все были без ума — он привлекал юмором, оптимизмом и умением готовить сладости, из-за чего вокруг него всегда вились дети. На охоту он обычно вооружался до зубов и сам тащил весь необходимый инвентарь. В этот раз он приволок с собой несколько новых рогатин, чтобы упростить охоту.       Арбуз вел оживленную беседу. Его собеседник, Горислав, главный охотник деревни, посвятивший свою жизнь изучению животных и выбору стратегий и оружия. С виду сухонький мужчина преклонных лет с жидкой бородкой на деле оказывался ловким, быстрым и расчетливым, и если Арбуз был сердцем компании, то Горислав однозначно был мозгом. С Климом он общался особенно часто — многочисленные раны, полученные на охоте, исцелялись руками лекаря и оставляли шрамы на память.       Третьим в группе стоял Серафим, сутулый мужчина того же возраста, что и Арбуз. Он редко ходил на охоту, но и медведи в деревню забредали не часто. Серафим всегда носил мешковатую одежду не по размеру, из-за чего выглядел совсем хилым, а из-за впалых глаз еще и болезненным. Он любил подолгу не стричься и не бриться, и свои отросшие волосы всегда собирал в низкий хвост. Его руки украшали деревянные браслеты, которые то ли приносили удачу, то ли отгоняли злых духов.       Клим подошел к охотникам и перекинулся с ними парой фраз. Вскоре они заметили бегущего Леонарда и восторженно загалдели. От бега его волнистые волосы развевались и золотились в утренних лучах, в небесно-голубых глазах горел азарт, а глупая улыбка не сходила с лица. Леонард — человек настроения, и охотники иногда делали ставки, появится он или нет. Обычно на появление этого общительного и обаятельного художника влияли два фактора: присутствие его лучшего друга Клима и отсутствие похмелья. Ему была свойственна легкость и безответственность, но если уж Леонард появлялся на охоте, то брал себя в руки и становился серьезным.       — А вот и я! Фух, еле успел! — бодро воскликнул запыхавшийся художник. Улыбающийся Клим одобрительно похлопал друга по плечу. Арбуз начал раздавать рогатины, а Горислав, как отличный стрелок, уже имел при себе лук.       Компания направилась в сторону леса. В деревне они оживленно разговаривали, но выйдя в поле, стали гораздо тише. Горислав заметил пятна примятой травы на границе с лесом, где медведь нежился после трапезы. Охотники пошли к ним, а дальше Леонард, как самый внимательный к мелочам, нашел объеденные колоски пшеницы. Изучая следы в траве, мужчины нашли тропинку, которой ходил зверь, и осторожно пошли по его следу.       — После охоты заходите в гости, — пригласил Арбуз. — У меня свежая партия меда, всех угощаю!       — Осторожнее, а то медведь услышит и тоже в гости заглянет! — отшутился Клим.       — План такой, — оборвал Горислав. — Мы находим место кормежки зверя, устраиваем поблизости засаду. Когда он будет невнимателен и подойдет поближе, я его раню, а потом накидываемся с рогатинами, — затем обратился к художнику, — Леонард, не тащи оружие копьем по земле!       — Все пройдет благополучно, — сказал Серафим. — Мне во сне Даэра явился и сказал, что победа будет легкой и бескровной.       — Даэра? Это который Отец всех Отцов, сотворивший наш грешный мир? — язвительно уточнил Горислав. — А наш великий Бог, самое сердце бескрайних северных земель, не сказал тебе смотреть под ноги и не наступать на следы зверя?       — Эй, Горислав, полегче! — вступился Арбуз, — Прояви немного уважения к нашим общим, между прочим, легендам. Все мы выросли на этих рассказах, просто кто-то в них до сих пор верит.       — Но разве это не лирично? — восхищенно сказал Леонард, — величайший воин из всех, когда-либо ступавших по этой земле, прогнал чудовищ, державших в страхе обитателей Вечной Ночи, и принес в мир свет, чтобы мы сейчас могли устраивать засаду на медведя и совершать подвиги!       — Давайте уже закроем тему и каждый останется при своем мнении? — предложил Клим.       — Так, все, свернули спор, мы пришли, — Горислав снова оборвал разговор и остановил компанию.       Охотники дошли до поляны, где медведь недавно кормился малиной. Компания выбрала место, легла на холодную землю и стала ждать. Все разговоры прекратились, а для Леонарда это было настоящим испытанием. Его так и распирало пошутить с Климом, на что тот отрицательно качал головой. Спустя пару часов невыносимого ожидания медведь все же появился.       Это был молодой и неопытный самец, ленивой походкой подбирающийся к поляне с противоположной от засады стороны, именно по той траектории, которую рассчитал Горислав. Зверь почесался о дерево, немного повалялся в золотистых лучах солнца и принялся за лакомство. Горислав ждал. Он знал, что нужно подпустить зверя еще ближе, чтобы увеличить шанс точного выстрела и сократить расстояние погони. Сосредоточенный лучник бесшумно натянул тетиву и замер. Тишина в засаде стояла такая, как будто охотников здесь вообще и не было.       Наконец, Горислав выпустил стрелу. Он попал в глаз зверю, и тот взвыл, встал на дыбы, а затем начал метаться по поляне, обезумев от боли. Пользуясь его неопытностью и неповоротливостью, охотники быстро поравнялись с ним и начали наносить колющие удары длинными рогатинами, стараясь не подпустить зверя слишком близко к себе. От боли медведь плохо координировал свои действия, но и мужчины, опасаясь зверя, не наносили значительного урона. Вскоре под удар попал Серафим — медведь отбросил его в сторону и решил добить, но Арбуз быстро оттащил ошарашенного мужчину в сторону, а Горислав, подобрав его рогатину, нанес точный удар в сердце вставшего на дыбы зверя. Последний крик израненного животного объявил конец схватки.       — Я же говорил, говорил! — восхищенно закричал Серафим. — Я в порядке! Он меня не ранил!       Поляна залилась нездоровым фанатичным хохотом. Клим подбежал к нему и присел на колени, чтобы осмотреть пострадавшего. Кроме шока и нескольких кровоточащих ссадин, полученных при падении, он ничего не обнаружил. Несмотря на возражения Серафима, Гравилат все же обеззаразил царапины. Горислав сначала даже не поверил в это, но потом, услышав вердикт лекаря, смягчился.       — Ладно, допустим, я поверю, что тебя хранили Боги. Иначе я вообще никак не могу это объяснить. — и помог Серафиму встать.       После боя мужчины устроили привал, чтобы перевести дух. Они уселись вокруг туши и начали в шутку спорить, кому достанется шкура: им или семье старосты. Клим вспомнил, что неплохо было бы пополнить запас зверобоя. Внимательно изучив обстановку, он выбрал направление для поиска и спросил у мужчин, не желает ли кто-нибудь к нему присоединиться? Добровольцев нашлось двое — Горислав и Арбуз. Им обоим не хотелось куда-то идти, но Горислав и сам частенько нуждался в зверобое, а у Арбуза, как у самого выносливого в компании, еще остались силы.       Гравилат шел впереди быстрым шагом, сосредоточенно изучая флору прищуренными глазами. Приятели шли за ним и что-то обсуждали, но Клим не вслушивался в разговор. Вскоре от поиска его отвлекли голоса, раздававшиеся из-за высоких кустов бузины, где можно было различить какое-то движение.       — И что с ним делать будем? — громко мужской хриплый голос.       — Бродячим артистам сдадим. Говорят, за таких хорошо платят, — ответил второй с набитым ртом.       — А кары его н-не боишься? — раздался гнусавый голосок.       — Его-то кары? Посмотри на него — дрожит как кленовый лист на ветру.       Клим обернулся. Приятели хмурились и тихо, чтобы не выдать себя, доставали охотничьи ножи. Последовав их примеру, Гравилат тоже достал оружие и махнул отдыхающим. Те лениво поднялись и поплелись в их сторону. Арбуз осторожно раздвинул ветви так, чтобы можно было заглянуть в лагерь и сказал:       — Пошли поздороваемся.       Все трое шустро преодолели преграду из веток. Сидящие у костра бандиты удивились их появлению, как будто не слышали схватку неподалеку. Это были пять нетрезвых, но лопающихся от важности грязнуль, устроивших привал на обочине дороги. В их распоряжении находилась телега с наворованным добром и клеткой, накрытой подранной парусиной. Рядом гуляли истощенные и неухоженные лошади. Первым из банды поднялся мужчина в добротной волчьей шкуре. Всем своим видом он показывал, что главный здесь он. Клим сделал шаг ему навстречу и спокойным голосом сказал:       — Это наш лес. Валите по-хорошему.       — Ты чего тут забыл? На костер хочешь, погреться? — Разбойники загоготали. Вожак подошел к лекарю почти вплотную, пытаясь напугать противника своими размерами.       Лидер группы и впрямь был гораздо крупнее Клима с его средним ростом и мог бы даже вызвать опасение, если бы не был вдрызг пьян. Через залитые элем усы разбойник ухмылялся, будучи уверенным в своем преимуществе.       — Отпусти пленника и убирайся отсюда. На чужой земле находишься, — не меняя спокойного тона, которым он говорит обычно с нашкодившими детьми, ответил Гравилат, чувствуя резкий запах пота и перегара противника.       — Че ты сказал? Да я тебя…       Гравилат не дал ему закончить. Сделав шаг назад, он вытащил из пояса спиртовую настойку и выдернул пробку. Вожак попытался его ударить, но тело слушалось плохо и удар оказался шатким и слабым, так что Клим с легкостью увернулся, просто сделав шаг в сторону. Затем он плеснул темную настойку в глаза соперника. Разбойник взвыл от боли и начал тереть глаза мехом. Шайка пьяниц кинулась в бой и в этот момент из кустов вышли Серафим и Леонард. Началась потасовка. Клима охватило внезапное чувство радости, ему даже показалось, что его компания нарочно ждала его хода, чтобы вступить в нужный момент. Необъяснимо хотелось смеяться. У ног Гравилата все еще стонал вожак. Звуки хлестких ударов рукопашного боя доносились откуда-то издалека и все замедлилось, закружилось, как будто Гравилат и сам был пьян. Он наблюдал за дракой, стоя в самом центре событий, и секунды казались гораздо длиннее, чем им положено быть. Вожак бандитов поднялся с колен, замахнулся на Клима, но одного точного удара в незащищенное шкурой солнечное сплетение ему хватило, чтобы сдаться. В приступе удушья он осел за землю, и тогда Клим снял с его шеи ключ от клетки.       Клим поднялся в телегу, сдернул парусину и увидел, что внутри старой опаленной клетки сидит парнишка чуть младше двадцати, одетый в грубую робу. Пленник забился в угол, как напуганный зверек, прижал колени к груди и втянул тонкую шею в плечи. Он дрожал, но смотрел прямо в глаза Климу, не понимая, спасут его или зарежут. От его взгляда Клим опешил. У парня были бледно-серые, почти белые глаза с голубым отливом и молочно-белыми разводами. Казалось, в его глазах мерцали молнии. Парень не был местным — его кожа была смуглее привычного, а длинные спутанные волосы имели нехарактерный для северян теплый каштановый цвет.       — Я сейчас открою клетку, — сказал Клим, стараясь говорить как можно мягче. — Не бойся, тебя никто не тронет. Как тебя зовут?       — Феликс, — неуверенно ответил пленник.       Драка уже закончилась и охотники окружили телегу, с нескрываемым любопытством разглядывая находку Гравилата. Компания загалдела, и до слуха Клима доносились обрывки фраз. «Вот это трофей!», «Ну и глаза, зарежь его и все», «Будет кому прибирать в доме!», «Бес! Бес! Он проклят!» — шумели они, но поднятая ладонь лекаря призвала мужчин к тишине. Отперев клетку, Клим вошел внутрь, чтобы подать руку пленнику и вытащить его наружу.       — Подожди-подожди, — начал Серафим, — ты правда хочешь спасти чужака с глазами как у нечистого и обречь нашу деревню на проклятье?       — Да чего ты заладил, святоша! — возразил Леонард, — ты не доверяешь чутью Клима? Да когда он в последний раз ошибался?! Если он решил, то именно так и будет! Клим, дружище, я на твоей стороне.       — Старина Клим все равно сделает по-своему, ему никто не указ, — спокойно согласился Арбуз. — Как будто вы не знаете: он выслушает все возражения и просто наплюет.       — Вот тут ты прав, - отозвался Клим. - Я уважаю твое мнение, Серафим, так что уважай и мое в ответ.       — Тогда осталось только озвучить правило, — сказал Горислав. — Помнишь, как это делается?        — Феликс, ты находишься на земле деревни Лиховерть. Я, Клим по прозвищу Гравилат, спас тебя, и по нашим обычаям в отношении чужаков ты либо выплачиваешь мне долг сразу, либо становишься моим слугой, пока я не решу, что ты мне больше не должен.       Компания заулюлюкала. Всем и так было понятно, что рассчитываться парню нечем. Он не до конца понимал, как ему придется служить, и испуганным взглядом осматривал незнакомцев, и внимательнее всего — своего нового хозяина. Когда Гравилат попытался взять его за острый локоть, тот дернулся как от раскаленного железа.        — Пошли, — не слышно для охотников сказал Клим, — потом все объясню. Доверься мне.       Феликс коротко кивнул и вслед за спасителем спустился с телеги. «Я хотя бы не в клетке и не связан, — подумал он, — и этот мрачный тип вроде не злой. Посмотрим, что из этого выйдет.»