Сумей стать умней

      Кто сказал, что ведьмаки абсолютно бесчувственные? Пальцы его сжались в кулаки ярости так, что аж костяшки побелели.       — Ушастая ж ты сволочь!       Геральт в один шаг преодолел расстояние от двери до постели. Он готов был придушить, растерзать, разорвать, убить, с каким-то диким упоением уже выволакивал эльфа вон из дома, бил так, что губы лопались словно спелые вишни.       У края кровати остановился… И не смог ничего сделать! Занесенная для удара рука дрогнула. Цири пошевелилась, закинула на эльфа ногу, а тот нежно обнял ее и улыбнулся во сне, позволив ей положить голову к себе на грудь.       Геральт скривил свои тонкие, упрямые губы и брезгливо поморщился.       — Подъём, хитрая жопа! — со всей дурной ярости он пнул кровать.       Подскочили оба. Цири пискнула:       — Геральт! — и натянула одеяло по самый подбородок. Эльф смотрел на ведьмака молча и, казалось, испуганно. Геральту очень бы хотелось, чтобы тот его сейчас боялся. Бояться было чего.       — Через минуту оба в зал! — ведьмак кипел, — Одетые!       Вышел, хлопнув дверью так, что его портрет на стене вздрогнул.       — Убьёт теперь! — бормотала Цири, трясущимися руками помогая Аваллак’ху одеться. Штаны, рубаха, пока хватит, остальное все потом.       — Всё хорошо! — он обнял ее и надолго прижался губами к виску, — Прибери тут. Не выходи. Дай нам поговорить.       — Я иду с тобой! — упрямо запротестовала Цири.       — Нет! — он ответил так, что спорить было бесполезно.       Геральт сидел во главе стола, злой, желваки ходили на скулах. Аваллак’х вышел к нему один. Скрестил руки на груди, оперся спиной о стену.       — Тебя можно поздравить с успешным избавлением от импотенции? Я тогда почти поверил, что спустя неполных сто лет у тебя там только пописать осталось.       Эльф не ответил.       — Стесняюсь спросить: а что ж не с козой то? D’hoine ничем, ведь, не лучше животного, а, эльф? На экзотику потянуло? Ах, да, с козой не перспективно!       — В тебе говорит злость! — как можно спокойнее ответил Аваллак’х, хоть ведьмак и задел его, больно задел, испохабив все волшебство, которое он испытал этой ночью.       — Решил зайти с такой стороны? — голос Геральта звенел металлом, — Вы никогда ее не получите, эльф! Ни так, ни иначе! Я не позволю! Ты знаешь!       — Выслушаешь меня? — из всех сил Аваллак’х старался сохранить равнодушие, — То, что случилось… Это не входило в планы, Геральт.       — Да что ты! — ведьмак вскочил, роняя стул, и ударил кулаками в столешницу стола так, что зазвенели кубки, — У тебя всегда есть план!       — Не ты ли убедил меня, что Цири погибла? Её в том, что она никогда больше меня не увидит? И у кого из нас был план?       — Я всегда буду защищать ее! — Геральт подошел к эльфу почти вплотную.       — Теперь? Когда ей твоя защита и не нужна вовсе? — он, казалось, ухмыльнулся и отвернулся, чтобы не смотреть на ведьмака. И тут же получил справа, да так, что звездное небо увидел. Ощутил на шее стальной захват грубых пальцев, а до пола теперь мог дотянуться только мысками сапог.       — Геральт, нет! — Цири, визжа, повисла на его руке. Пришлось отпустить. Втиснулась между ними, закрыла собой Аваллак’ха, которой одной рукой зажимал нестерпимо болевшую челюсть, второй растирал шею.       — Цири, уйди!       — Нет! — она расставила руки, оттесняя его от эльфа, - Не трогай! Я его люблю! Геральт оторопел. Аваллак’х замер.       — А он тебя? — наконец, спросил ведьмак. Цири обернулась и посмотрела на Ведуна. Тот молчал. Геральт удовлетворенно фыркнул:       — Эльф он или человек, какая разница? Мужчины в большинстве своем свиньи!       — По себе не суди! — крикнула Цири.       «Ах, ты…» — как ему хотелось сейчас хорошенько отлупить ее, чтоб разум к ней вернулся. Но он отлично понимал, что все это было б бесполезно. Неужели эта древняя зануда оказался настолько хорош?       — Креван Эспане аэп Каомхан Маха, я настаиваю, чтобы вы покинули мой дом, незамедлительно, и никогда в нем больше не появлялись! — наконец, нарочито чинно выговорил Геральт.       — Я уйду с ним! — надула губы Цири.       — Он не позовет тебя с собой, глупая! — прохрипел ведьмак, — Не так ли, Elle?       Эльф молчал. Отнял руку от лица.       — Цири, мне пора… — он отлично понял все, что хотел ему сказать Геральт.       — Вот и отлично! Без прощаний! - вышел на улицу, хлопнул дверью. Им же время на прощание было нужно, и он отлично это понимал.       Солнце вставало над Долиной Сансретура. Ведьмак оперся локтями о перила невысокого заборчика. Звякнул и качнулся медальон на шее. Рядом мяукнул кот и тут же отправился по своим делам.        «Как же все это неправильно…» — он хотел бы убедить себя, что все будет хорошо, и, конечно, этим убеждениям не верил. Почему молодость никогда не слышит советы старших? Он, ведь, знал, что такой вариант развития событий возможен: Аваллак'х должен был потребовать плату за помощь. Ни один эльф не может быть бескорыстным. Но к голосу взрослого разума юность всегда глуха...       — Ох, с тобой бы я виноград помяла! - голос застал врасплох. Геральт удивленно оглянулся через плечо, — Ой, помяла б!       У него за спиной с корзиной белья в руках стояла и бесстыдно улыбалась молодая кметка. Босая, в простеньком длинном платье. С ладной фигуркой. За широкими полями соломенной шляпы он не мог разглядеть лица. Губы. Только губы, так откровенно говорящие о желаниях.       Она хихикнула и поспешила к ручью. Постель сменила. Стирки было много.       «Новенькая? Не помню ее!»        — Эй! — ведьмак окликнул.       — Мужик — что надо! — она снова заулыбалась и свободной рукой подтянула подол выше, обнажив стройные по колено ножки.       «Дерзкая!»       — Новенькая? — хрипло и резко спросил Геральт.       — Заберешь меня с собой? — рассмеялась она, подхватила корзинку второй рукой и устремилась к ручью.       Ветер ударил в лицо, он остался стоять, зажмурившись и стиснув зубы. Сжал пальцы в кулак, повел плечом. Одним шагом догнал бы! Смял бы пальцами ее плечо, рванул к себе на грудь, другой рукой скинул с нее шляпу – прям тут, рядом, в душистое колючее сено ее, под себя, прижать всем весом, и юбки выше…       "По себе не суди!" — звенел у него в ушах крик Цири.       Наваждение! Он тряхнул головой и открыл глаза. Дерзкая крестьянка уже замачивала белье в огромной бадье. Он видел ее издалека.       — Холера! – выругался он, злой на себя и весь мир. Двор наполнился голосами. Выпустили домашнюю птицу. Загоготали гуси, кудахтали куры, крестьянки тоже кудахтали о своем, о бабьем, неустанно сплетничая. Мужики ворчали. Но каждый принялся за работу. Разговоры им не мешали.       Мешали Геральту. Ему вдруг все вокруг стало до оскомины ненавистным. Решение пришло быстро: он не раздумывая стянул на ходу рубаху, быстрым уверенным шагом отправился вдоль ручья вниз по течению к реке. Нырнуть и плыть, далеко, так далеко, пока не сведет тело усталостью и холодом.       Чертов ты эльф!