Я вытру твои слезы

Я с головой завернулся в одеяло, чтоб ни лучика света не попало. Руки дрожат, нервный какой-то, не хватало еще психику нарушить... Да блин, что там еще нарушать, если я с рождения дебил такой. Голова болит, желудок требует жрачки, урчит, но сам я есть не хочу. Руки замерзли. Вроде закутался весь, а рукам все равно холодно, приходится зажимать меж коленок, чтоб хоть как-то отогреть. Чау забрался на кровать, пытаясь отыскать край одеяла, но я надежно завернулся! Блин, опять грязи в постель натаскает. Раньше я спал с Феем, так что не особо за это собаку ругал, но теперь я точно к нему не пойду. А что выкобениваешься, милок? Все равно поздно уже, давай все как прежде будет... Ни за что. Это Фей тут невинность корчит, а я видеть его не желаю, его прикосновения вспоминаются с легкой тошнотой. Точно, я же вилкой... Вот черт, тогда он меня еще и придушит ночью. Нет, не пойду, буду жить тут и пить воду из-под крана. Увы, кухни персональной нет, но от жажды не умру. Хватило меня ровно на полтора дня. Ночью через день, я тайком выбрался из комнаты, озираясь по сторонам, а причиной моей полуночной вылазки стала вовсе не какая-то моя неразрешимая проблема, не что-то просто жизненно-важное, а Чау, которого задолбало срать в углу и жрать воздух. Он и скакал и бесился, и бегал и прыгал, и тыкал в меня своим носом и скулил невыносимо, что я просто не вытерпел. Помолившись, перед выходом, я таки решился. Иначе нельзя. О том, что можно выпихнуть собаку, а самому снова запереться, я как-то еще не подумал. К тому же это как бы отговорка, самому тоже есть хочется невыносимо, сил нет просто думать о еде, давно я голодовок не устраивал, а тут даже больше, чем полтора дня, до этого я не ужинал, не обедал и не завтракал. Леденцы из-под подушки не считаются. Дом спал, я ступал на цыпочках, чтоб не издать ни шороха, лучше бы никто не заметил. Для них же лучше, я нервный, могу и прибить ненароком. Чау уверенно цокает когтями по полу, а я проклинаю себя, что как-то в шутку их не обрезал. До кухни дошли спокойно, там я нагрузил и себе, и ему аж целый пакет. Чтоб на потом хватило. Кусочек мяса, что сиротливо лежал в холодильнике на единственной тарелочке, я тоже уплел, но не понял, что он и так был оставлен для меня. Дошло, когда я его уже сожрал. Все поели, остался лишь я. А меня ведь даже не позвали, значит Фей все понял. Горд и доволен собой, ублюдок. Опять депрессия накатила на меня, я бы накарябал спасибо кому-то из заботливых слуг, но поблизости не было ни листочка, так что я не стал выкручиваться. Если бы тут был Саи, смог бы он мне помочь? Смог бы дать свой совет?.. можно позвонить ему, но это займет время, можно взять телефон к себе в комнату, но не оставлять же его потом тупо под дверью… глупо это все, даже если я и поговорю с ним, да, станет легче, я точно знаю, но от живота меня это не избавит. Я, обнимая несчастный пакетик, все же решил вернуться сначала в комнату и оставить его там, а лишь потом идти на улицу. Ну не глупо ли на улицу тащить пакет со жрачкой из дома же, чтоб потом занести его в дом? Вот и я о том же… Мы вышли через дверь, ведущую в сад. Можно было бы и через парадную, все равно никого там нет, но привычка дело страшное. Как бы случайно потом не вернуться к альфе. А смешно бы вышло, правда, кому как, неизвестно, что со мной станет после этого. Ночное небо на удивление светлое, видно звезды… воздух свежий и прохладный, Чау резвится, наматывая круги и тыча мордой, чтоб я поиграл с ним, но как-то я не в настроении играть. - Прости, друг, - тихонечко шепчу я, словно кто-то из дома может услышать, и треплю собачку по загривку. С воздухом, словно жизнь пробирается в легкие, кислород в мозг поступает, так выразимся, становится как-то легче, лучше, а потом даже пьянит. Думаю, минут пятнадцать прошло, я тихо свистнул, призывая Чау, и мы направились обратно. Фу блин, со своими грязными лапами тут еще, сейчас Фред их не помоет, так что они грязнее обычного. Только не в кровать… или самому помыть, или… Я потянулся к ручке двери, но остановился, так и не коснувшись. Я на улице, я на свободе. Можно развернуться, и я смогу убежать навсегда из этого дома. Плевать, что станет потом, мне ведь негде больше жить и не на что существовать. Стану шлюхой в каком-нибудь баре, ведь по сути в этом доме я и занимался продажей своего тела, за это платить будут, крышу дадут. Только я не хочу. Снова увидеть его и взбеситься? Я не могу смотреть на него, он бесит до дрожи, но так просто чувства не забываются, пусть он даже и урод моральный. Я открыл дверь, шагнул внутрь, Чау заскочил следом, тяжело дыша и цокая когтями, оглушительно шумя в такой тишине. Неожиданно свет озарил пространство, я сощурил глаза, но вскоре сумел различить фигуру Фея. Я тут же отбежал на порядочное расстояние, и схватился за холодный ствол, намереваясь достать его в случае чего. Рядом с ним ничего опасного, вряд ли за спиной сковороду прячет. - По ночам вылазишь значит? – сделал он свой вывод, но явно в нем сомневался. - Нет, сильно надо было просто сейчас, - я хотел ответить равнодушно, но голос совсем не подчинялся, дрожал и звучал отвратительно, что мне стало бы стыдно, но неприязнь к нему сильнее стыда и страха. - А я вот тоже не сплю, знаешь, - он поднял забинтованную ладонь, демонстрируя, - Сначала не болело, а ночью как прихватит. Хоть волком вой, странно, не правда ли? Может, поможешь снять боль? Смеется снова, в глазах вижу его надменную насмешку. Думает, воспользуюсь шансом и буду его ублажать, вымаливая прощение. Больно ему, видите ли. - Ты ничего не знаешь о боли, - фыркнул я, - Могу расколупать или еще ткнуть пару раз, чтоб лучше прочувствовал, но и этого будет мало. Альфа несколько удивился, услышав мой ответ. Действительно, его лицо просто вытянулось, как у лошади, когда он понял, что я не собираюсь в слезах просить его о помиловании. Именно это так его удивило, взбесило, ведь он альфа, а альфы у нас же боги. Нужно сваливать поскорее. Уже неважно куда, на улицу или в комнату к себе… к себе, как же, это его дом, тут все принадлежит ему, и даже я по идее должен ему принадлежать. Вещь, игрушка, проданная собственным отцом чужому человеку. Возился со мной некоторое время, но игры кончились, кому-то надоело. Жаль, что не мне первому. - Ты беременен? - с какой-то наивностью спросил он. Идиот, да как ты смел вообще. - Нет, - легко так произнес я, - От тебя у меня могут завестись глисты, но никак не дети. - Да как ты смеешь? - он чуть ли не кинулся на меня. Сам виноват, застоялся тут, а он так резко дернулся, что я не смог себя остановить. Да и правильно сделал, потому что иначе бы он точно свернул мне шею, дернулся. Но не успел полностью избавиться от его касания. Альфа схватил меня за руку и дернул с такой силой, что боль пронзила и, кажется, я даже слышал мерзкий хруст костей. Черт, так сильно, кажется, что сейчас просто раздавит запястье, пальцами руки не могу пошевелить совсем… - Это же твой ребенок. Как ты можешь? Твой и мой, ты должен… - Я ничего не должен, - в отчаянии дергая рукой, я все яснее понимал, что ничего не выйдет. Лучше бы голодал и сдох там, чем оказался сейчас тут, в таком положении, - Это не ребенок, это твой выродок, который никому не нужен. Ты – последняя сука, заставляющая меня таскать в себе это. Стоит только подумать, что во мне есть крупица твоей крови, как меня выворачивает. Его глаза пылали яростью, наверно, он совсем озверел, но я не могу себя контролировать. Слова так и рвутся, потому что я хочу, чтоб он знал, как все это невыносимо, какое отвращение вызывает у меня мое же положение. Я хочу, чтоб он знал, как я его ненавижу, но он походу видит только оскорбления своей шкуры. А как иначе, мы не опытные специалисты-психологи, альфа видит то, что касается альфы. Альфу оскорбили, какой кошмар, наказать обидчика немедленно стоит… Я бы признался однажды ему в своей любви. Честно, когда-то на старости лет, став совсем ненужным и забытым, я бы произнес эти слова вслух, но это лишь мечты. Сейчас я отчетливо вижу, что для него я пустое место, даже если бы я что-то сказал, он бы не услышал. А быть может ему бы польстили мои слова, но не более. Он бы никогда не принял бы их всерьез, чувства омеги ничего не значат. Он такой же, как отец, мне повезло чуть больше, чем Саи, но когда он был в таком же положении, как и я сейчас, думал ли он о чем-то подобном? Думал ли он хоть раз, что при других обстоятельствах, все бы могло случиться иначе. Я отступил чуть назад, но разъяренный альфа не заметил. Кажется, он вовсю сдерживается, чтоб меня не покалечить, но это мне на руку. Несчастная ваза, стоявшая неподалеку разбивается о его голову, Фей офигевше отступает, ослабляет хватку, и я пользуюсь этим. Нет смысла снова реветь, но кажется, я совсем превратился в нечто, чем и быть-то стыдно. Дверь комнаты закрылась. Фей сюда не придет, но мне не легче. Я ненавижу его, но в глубине души что-то все еще вопит «нет же, любишь». Я запутался, но точно то, что я никогда не прощу его, а если и рожу этого ребенка, то сам задушу, как только он появится на свет. У Саи не вышло, но у меня обязательно выйдет, по крайней мере я постараюсь изо всех сил.