Расстройство привычек и влечений

Житейская мудрость гласит: утро добрым не бывает. Особенно если на часах половина второго, на календаре… а, боже мой, суббота же! Какого черта надо трезвонить в такую рань? Тянусь к грозящему свибрировать на пол телефону и, только взглянув на имя звонящего, вспоминаю, что полчаса назад должен был встретиться в центре с Яром. Как там говорится? Johny, la gente esta muy loca?* – Пожалуйста, не убивай меня. Голос хрипит так, будто я не только проспал, но еще и проснулся с чудовищной похмелюги, ибо какой дурак сидит дома в пятницу вечером. Впрочем, нет, я ведь хороший мальчик. – Яр? – Молчит. – Любимый, ну, прости меня, пожалуйста. – Тишина. – Мне… очень стыдно? – Ты у меня спрашиваешь? – Ты видишь здесь кого-то еще? – "Дурак-дурак-дурак, ну не язви же ты, когда и так вляпался!" – Я? Я вижу кучу людей, а должен видеть кого? Леш, у тебя совесть есть? – Открываю рот, чтобы повторить, что мне очень стыдно. – Ну да, я забыл, что у тебя ее нет. Не знаю, что ответить. На правду в конце концов не обижаются, но все равно как-то обидно. – Мне нечего ответить. – Ты приедешь? – Говорит так, будто надеется на отрицательный ответ, потому что уже совершенно не хочет меня видеть. – Я только что открыл глаза… – Закрываю их обратно, словно это сделает возможный поток мата менее неприятным для восприятия. Не делает. Пытаюсь перебивать – не дает. – Ну еб твою милость, Леша! – Что? – Ничего. Я еду домой, до вторника. – Бросает трубку. О сне больше не может идти и речи. В теории, я должен ему перезвонить и согласиться на любые условия, лишь бы меня простили. На практике, чем больше я буду его сейчас доставать, тем сильнее он будет на меня злиться. Надо подождать. Пару часиков. Впрочем, хватает меня всего на двадцать минут, однако противное "абонент временно недоступен" вдребезги разбивает все мои надежды на скорейшее примирение с любимым. Четырежды. Решив, что так все равно ничего не добьюсь, пишу СМС-ку с просьбой перезвонить и, вздохнув, плетусь в святую святых – на кухню. – Что такой грустный? – Спрашивается, что моя достопочтенная сестрица делает дома в такой час? Да еще и в такой опасной близости к холодильнику. – Тебе в рифму ответить? – Вообще я думала, тебя нет дома. – Как ловко эта женщина переводит тему. – А меня и не должно было быть, но я проспал. – Ты опоздал на встречу с Яром, он на тебя обиделся, и теперь ты нарядишься какашкой и будешь портить всем праздник? Посылаю сестренку к дьяволу. Да что она вообще понимает? – Где родители? – Зачем я вообще спросил, если мне неинтересно? – Папа на работе, мама уехала к тете Тане. – Ну зашибись. Готовый к тому, что в холодильнике окажется пусто (как говорится, беда одна не приходит), дергаю ручку дверцы, секунд десять рассматриваю содержимое полок и, драматично вздохнув, захлопываю холодильник. Нет, чисто технически, еда в нем есть. На практике же, банкой соленых огурцов, позавчерашним борщом и сыром с плесенью семнадцатилетние и без того грустные люди не завтракают. От безысходности включаю чайник: хоть кофейку выпью что ли. Лера (якобы тихо) надо мной ржет – кидаю в нее ранее лежавшую на столе тряпку. Фу, никогда не переносил их. До сих пор не понимаю, почему маме так нравится разводить эту сырую тухлую гадость. Хочется пойти покурить, но, во-первых, у меня нет сигарет, во-вторых, я обещал Яру больше не курить, а мне и без того херово. Черт возьми, не виделись больше недели, и я так нелепо проебал возможность провести с ним все выходные. Уже порядком бесит этот выпускной класс, когда обязанностей и дел больше, чем вообще можно вынести. Выматерившись, иду в спальню, беру телефон и снова звоню Ярославу. Гудки идут, но он явно решил сегодня со мной не разговаривать. Ничего, я дотошный, ему придется взять трубку. В конце концов иначе ему придется либо выключить телефон, либо терпеть постоянные входящие вызовы, что, впрочем, приведет к одному исходу: он не сможет пользоваться телефоном. И я слишком хорошо знаю своего парня, так что настойчиво звоню ему уже шестой раз. Очередной звонок прерывается входящим сообщением из «Вконтакте» от Димы: зовет гулять. Борюсь с сильным желанием согласиться и весело провести вечер субботы, однако я еще не лишился надежды провести его с Ярославом, так что просто пока игнорирую сообщение. В конце концов не так уж сильно я виноват, чтобы убиваться до конца жизни: не ответит, уйду к другому. Не в этом смысле, естественно. Спустя 13 минут постоянных звонков он все-таки не выдерживает. – Что? – Поговори со мной. – Ложусь на спину на кровать, чтобы было удобнее жестикулировать – всегда так делаю при разговорах. – Я с тобой разговариваю. – Ты долго будешь на меня злиться? – Он знает, что это не наезд, а максимально прямой вопрос, но в ответ молчание. – Яр, я хочу провести с тобой выходные. Ты простишь меня за то время, пока я к тебе еду, или мне еще подождать? Или что мне сделать, чтобы это произошло как можно скорее? – Я не знаю. – Мне ехать? – Я не знаю. – Я люблю тебя. – Ты говоришь это, потому что хочешь, чтобы мы помирились? – Я хочу, чтобы мы помирились, потому что люблю тебя. – Сиди дома, я сам приеду. – Он кладет трубку, а я вскидываю руки вверх с победным «Да!» Итак, у меня есть от силы полтора часа, чтобы убраться в комнате (иначе мне прочтут лекцию и мы снова поругаемся), помыть грязную посуду (по той же причине) и себя (для приличия), раздобыть еду (иначе я буду нервным и мы опять поругаемся) и избавиться от сестры (очень уж хочется с ней поругаться). Впрочем, начал я с сообщения Диме: извинился, сказал, что у меня уже были планы, пожелал ему удачно провести время и вышел из «ВК» – на всякий случай. Заказать пиццу с Яром никогда не прокатывало, а вот против суши он, как ни странно, ничего не имел. Выбрал, заказал, остался собой доволен. Разбросанную по комнате одежду собрал и без разбора закинул в стирку, крикнул Лере, чтобы она убрала посуду («У нас будут гости») и вдвойне довольный собой пошел в душ. Естественно, как любой нормальный человек в душ я ходил с телефоном, так что, подумав, пиццу тоже заказал. Если мне повезет, её привезут раньше, чем Яр приедет, так что, возможно, я даже успею ее сожрать. Именно сожрать – я слишком голодный. Увы, первым в мою дверь звонит мой любимый. Мой ненаглядный, родной мальчик, которому я сразу же вешаюсь на шею. Как же я скучал. Начинаю целовать его прямо в коридоре, даже не удосужившись поинтересоваться, простили меня или нет. Почему мы были такими идиотами и тратили такое ценное время на глупые ссоры? – Du bist die Liebe meines Lebens. – Bin die größte Liebe? – Die einzige. ** – На русском тебе меня уже не любится? – Все же проходим в квартиру: от греха подальше, вдруг какие-нибудь соседи решат выглянуть. – Слушал Rammstein, пока ехал. – Разувается. Молча им горжусь. – Даже ничего не скажешь? – Поднимает взгляд, видит мою светящуюся от счастья физиономию, остается доволен. – Я голодный, Леш. – Я заказал пиццу. – Выдерживаю направленный на себя взгляд «Ты издеваешься?» – И суши. И в холодильнике был борщ. И, может быть, замороженные овощи. В коридор выползает Лера, приветственно обнимает моего парня (и когда это они успели сдружиться?), говорит, что посуду так и не убрала и вообще уходит гулять с Витей. – Вы ж расстались. – Откуда, черт возьми, Ярослав знает, что они расстались? – Мы помирились. – Обувается, надевает куртку, берет ключи. – Буду поздно. Пока-пока. Когда за ней закрывается дверь, Яр берет меня за руку и тащит на кухню. – Откуда ты знаешь, что они расстались? Откуда ты вообще знаешь, кто такой Витя? Достаю его вопросами, пока он моет руки, а он лишь загадочно улыбается в ответ. Обещаю обидеться, если он не скажет, на что мне напоминают, что это вообще-то я облажался и должен выполнять любое его желание. Говорю, что готов выполнить любое его желание после того, как он скажет, откуда он знает Виктора. – Мы с Лерой позавчера вместе в метро ехали. – Вытирает руки, включает давно успевший остыть чайник. – Куда это вы позавчера вместе ехали? – Достаю кружки, насыпаю на глаз кофе (да, в этом доме никто не утруждает себя варкой). – Все-то тебе расскажи. – Ярослав! – Да, Алексей? – Потрудитесь объяснить, что это у вас за дела такие у меня за спиной! – Скрещиваю на груди руки и для большего эффекта раздраженно топаю ногой – ой, только бы не заржать сейчас. – Да неужто вы ревнуете, голубчик? – Я? – Вы. – Вас? – Меня-меня. – К Лере? – К ней родненькой. – Да вот еще. – Отворачиваюсь, надув губы; жду, когда Яр обнимет меня со спины. – Я же знаю: я лучше. *** Накормив любовь всей своей жизни суши и позавчерашним борщом, я все-таки выслушал лекцию о собственной хозяйственной никчемности и отправился мыть посуду. Ну, как мыть. Засунул ее в посудомоечную машину, нажал на кнопку, похвалил себя и заставил сделать то же самое Ярослава – он даже расщедрился на поощрительный поцелуй в макушку. Сидеть дома и дальше в такую прекрасную (ночью, оказывается, выпал первый снег) погоду он не хотел, так что вытерпев две мои неудачные, по его мнению, попытки одеться, Яр отправился выбирать мне одежду сам: педантично осмотрел все полки, выбрал что-то, что мне и в голову не пришло бы надеть, заботливо меня одел (впрочем, часть с раздеванием мне понравилась больше), и мы наконец вышли на улицу. Ну, что я могу сказать: погодка так себе. Сыро, холодно, выпавший ночью снег растаял и превратился в грязную жижу под ногами. – Очень прекрасная погода, родной. Очень. – Не ворчи. – Берет меня за руку, коротко целует в щеку, и тут же отходит на безопасное расстояние: в конце концов мы на улице, в конце концов мы у моего подъезда. Не хватало еще, чтобы моим родителям кто-нибудь поведал, чем их ненаглядный сын занимается в их отсутствие (в присутствие тоже, но это секрет). – Ну и куда мы пойдем? – спрашиваю, пока мы идем в сторону ближайшего парка. – У тебя наверняка должен быть план. – Не знаю, просто погулять хотел. – Лучше бы дома остались. – Убираю руки в карманы, потому что пальцы уже начали замерзать. – Ну и чем бы мы занялись дома, чем мы не можем заняться на улице? Долго и выжидающе смотрю на него с выражением «Ты дурак?», но потом все-таки не выдерживаю: – У меня такое чувство, что ты не со мной полгода встречаешься. – Мы все равно сегодня едем ко мне. – Да что вы говорите? И когда же это мы на такое договорились? – Так что давай пока просто погуляем. Передразниваю его, скорчив недовольную физиономию, в душе как никогда радуясь жизни. Как же мне повезло, что он у меня есть. – Скажи это. – Смотрит на меня, а не под ноги, явно едва сдерживая улыбку. – Сказать что? – То, о чем ты сейчас думаешь. – Презрительно фыркаю и отрицательно мотаю в ответ головой. Вот еще. Не заслужил пока. – Я тебя тоже, Леш. Очень сильно. *** Я люблю его больше жизни. Я ценю каждую проведенную с ним минуту, считаю секунды до нашей встречи. Я думаю о нем сразу же по пробуждении и еще тысячу раз каждый день. Он – причина того, что я до сих пор жив. Сон, родной мой, ненаглядный, любимый. Почему мне приходится так часто тебя бросать? – Доброе утро, котенок. – А, вот почему. Натянув на лицо улыбку, тянусь и поворачиваюсь лицом к Яру, чтобы сразу же прижаться к нему поближе и уткнуться носом куда-то в район его сплющенной подушкой щеки. Недовольно заворчав, он обнимает меня, комкая одеяло так, что мои пятки оказываются на холоде. Такой поворот мне не нравится – прижимаюсь к нему еще ближе. – Вставай, – говорит шепотом, но, поскольку мое ухо примерно на уровне его рта, мне все прекрасно слышно; отрицательно качаю в ответ головой. – Солнышко, поднимайся, мы не можем весь день проваляться в кровати. – Кто сказал? – Я сказал. – Тогда ладно. – Выпутываюсь из объятий, театрально скидывая с нас одеяло и с улыбкой идиота-победителя ногами встаю на кровать. – Ну и чего ты лежишь? Смеется, называет меня (ага) идиотом, но все-таки поднимается, опираясь о мою же лодыжку. – Теперь нас таких двое. – Идиотов имею ввиду. Ухмыльнувшись, коротко целует меня в щеку и спускается на пол, чтобы пойти в душ. Без меня? Он что, действительно даже не предложит? Провожаю его недовольным взглядом, давая своему избраннику время одуматься и пригласить меня с собой. Не одумывается. Просто молча выходит из комнаты. – Влюбился на свою голову, – бормочу под нос, когда из-за дверного косяка высовывается голова Ярослава. – Ну и что ты стоишь? – Могу лечь. – Ты можешь и как кошка вылизываться, я тебя знаю. В душ идешь? Отвернувшись от него, коротко улыбаюсь, из последних сил сдерживаясь от победного «Йес!», после чего возвращаю своему лицо непоколебимое выражение и с отрешенным видом спускаюсь с кровати. Любит же меня, засранец. И я его тоже. * " So I called my friend Johny And I said to him: Johny, La gente esta muy loca What the fuck?! " Текст песни Loca People (What The Fuck) ** нем.: – Ты любовь всей моей жизни. – Самая большая любовь? – Единственная.