Цена счастья

К вечеру, едва живая от переживаний после звонка Рика, в голосе которого надежды было гораздо меньше, чем в её сердце, Кэрол сделала то, чего она хотела и в то же время боялась целый день. Она подошла к компьютеру Софии, тихонько опустилась на стул и включила монитор. На обоях была фотография Софии, обнимающей Карла — ещё в те времена, когда оба его глаза были целы. Они выглядели такими счастливыми. Её девочка была такой радостной… Кэрол прошлась по папкам, посмотрела на ярлыки игр, зачем-то зашла в документы и несколько минут сидела, уставившись на последний доклад дочери по истории, что-то об индейцах племени чероки, вспоминая, как Дэрил — вот уж неожиданный кладезь информации — на днях целый вечер провёл с Софией на диване, рассказывая ей легенды об этих людях. Наконец Кэрол решилась сделать то, ради чего она сюда пришла. Задержав дыхание, она снова открыла фейсбук и, не обращая внимания на кучу сообщений от встревоженных друзей Софии, стала читать её письма отцу. Все началось примерно полгода назад. И Кэрол, как ни старалась сейчас, совершенно не могла понять, что заставило её Софию двадцать шестого января взять и написать Эду: «Привет, па! Как дела?» Так, словно и не было всех этих страшных лет в его обществе. Эд, как ни странно, отвечал очень сдержанно и даже говорил дочке о том, что им нельзя общаться. Если бы он был зарегистрирован под чужим именем и если бы София не называла его папой, Кэрол бы никогда и не догадалась, что это он. Все выглядело так, словно София скучала и настаивала на этом общении, а он, якобы тоже очень скучая, просто не мог ей сопротивляться. Примерно через пару недель и пару десятков сообщений о всякой ерунде, он спрашивал: «А твоя мама знает, что ты мне пишешь?» Дочка отвечала: «Конечно, нет!» А он, мерзавец такой, писал: «Правильно. Не нужно ее расстраивать. Ей это не понравится. Твоя мама очень непростой человек и лучше её не злить лишний раз.» Именно такими вот фразочками между делом о том, что она, Кэрол, непростой человек, он и оперировал первые пару месяцев. А София, которая общалась с ним все свободней, принимала все его слова за чистую монету. Она жаловалась, что мама не разрешила ей надеть мини-юбку, которая, по мнению Кэрол, была больше на макси-пояс похожа, на то, что мама не разрешила ей гулять допоздна или вошла в комнату прямо посреди их разговора с Карлом, словно пытаясь что-то подглядеть, а Эд ей всеми силами сочувствовал. Весь такой идеальный, любящий и скучающий папаша! Со временем София начала очень осторожно затрагивать тему их прежних семейных отношений и Эд снова показывал себя огромным лицемером: «Дорогая, конечно, я был во многом виноват и неправ, — писал он. — Если бы я знал, что это приведёт к такому, если бы вовремя понял, что все выйдет так, что мы с тобой не сможем видеться… Но тогда я вообще ничего не понимал. Если ты помнишь, я начал много пить и не всегда отвечал за свои действия. А твоя мама… ты сама её знаешь. С ней сложно, очень сложно. И чем сложней мне с ней было, тем больше я пил. А потом, по пьяному делу, начал срываться, когда совсем уже не выдерживал. Она ведь пилила меня по любому поводу. А ещё нередко подавала поводы для ревности. Я знаю, что это мне не оправдание, я раскаиваюсь в своих поступках того времени, но тогда мне сложно было сдерживаться.» Кэрол задохнулась, читая следующее сообщение своей дочери, начинающееся со страшных слов: «Я тебя понимаю. Она так любит все контролировать, что я сама готова напиться иногда или орать так громко, чтобы было слышно даже на соседней улице. А знаешь, как она с Дэрилом себя ведёт? Все ей постоянно не так, иногда одним взглядом так посмотрит, что лично я бы на его месте не смогла промолчать! А ещё да, она постоянно заигрывает с нашим соседом. И с каким-то ещё мужчиной по интернету переписывается. А Дэрил это все видел, знаешь, все эти ее сообщения… А я видела, что он видел. Но он даже ничего ей не сказал! Ни слова. Только начал смотреть на неё, когда она не видит, так… ну, так, как будто собака, которая понимает, что её вот-вот выгонят, но которая все равно будет до последнего предана своему хозяину. Про то, что мне никогда ничего нельзя, и постоянные нотации я вообще уже промолчу!» После этого сообщения Кэрол пришлось просидеть несколько минут, откинувшись на спинку стула, в попытке уложить в голове все то, что думает о ней дочка. В попытке понять, где, в какой момент она ошиблась, что София такого о ней мнения. И самое страшное было, что насчёт Тобина и Иезекииля София была права. Со стороны Кэрол это было некрасиво. Но она просто хотела ощутить себя женщиной, увидеть, что она может кому-то нравиться, услышать комплименты. Её мужчина не давал ей этого, Эд ей этого не давал, но ей этого хотелось. Хотелось всегда и теперь, когда она видела все больше морщинок на своём лице в зеркале, ещё больше, чем прежде. Вот только она была уверена, что никто — подсознательное желание, чтобы это заметил Дэрил и хоть что-то предпринял, не в счет — ничего не замечает. И даже не подозревала, как отвратительно это все выглядит со стороны, особенно в глазах категоричной в своих суждениях дочери-подростка. Может быть, София просто сбежала куда-то? От них от всех? Притворилась, что едет к Эду, а сама уехала… куда-то… И там она сейчас в безопасности. И нужно просто подождать две недели, ведь именно через две недели она обещала вернуться. Кэрол глубоко вздохнула перед прочтением следующего сообщения от Эда. Но дальше все было коротко: София все чаще говорила от том, что она бы хотела увидеться с отцом. Эд напоминал ей о том, что это невозможно, но неизменно повторял, что он безумно скучает. И вот она пообещала ему приехать на каникулах и выехала, предупредив его всего одним коротким словом, которое вчера — Господи, а казалось, прошла целая вечность — так напугало Кэрол. Она ещё долго сидела у компьютера, листая фотографии Софии, на которых дочка всегда была с улыбкой: юная, красивая и счастливая. Жаль, что это были лишь фотографии, ведь в жизни дочка оказалась не так уж счастливой. А Кэрол давно не заглядывала под успокаивающе красивую обёртку, уверенная, что она имеет все, что ей необходимо для счастья. Дверь позади тихо открылась, и Кэрол грустно улыбнулась: Дэрил. Он ничего не говорил, но определено стоял в дверях и ждал. — Я прочитала сообщения Софии, те, которые она писала Эду, — призналась она и едва слышным шёпотом спросила. — Я что, правда такая ужасная? Дэрил преодолел расстояние от порога до неё одним большим шагом и неуверенно положил ладонь ей на плечо. — Ты чего? Нормальная ты. В смысле, хорошая. Офигенная мать. У меня вообще не такая была и ничего, жив и не жалуюсь. У твоей мелкой все было. Все есть, в смысле. Сделав вид, что она не заметила этой оговорки, Кэрол подумала о том, сколько пройдёт времени до того момента, как она сама начнёт так оговариваться: год, десять лет, двадцать? — Она пишет, что я постоянно к вам с ней придиралась. — Ну так за дело же. — Да? Ты меня сейчас не утешаешь? — Если б ты нам мозг без повода выносила, я бы так и сказал, причём давно уже, — хмыкнул он. — То есть я все же выносила вам мозг? — Блин, женщина, не придирайся к словам. Все нормально, короче, было. Просто ей семнадцать, вот она и чудит. Вздохнув, Кэрол поняла, что сейчас уже нет смысла затрагивать гораздо более неприятную тему, и грустно спросила: — А мои переписки по интернету? София писала, что ты все видел. Пару минут в комнате царила полная тишина. Рука Дэрила на её плече дрогнула и он её торопливо убрал. — Я случайно, хотел глянуть прогноз погоды, а ты там не закрыла нифига. Я много не читал. — Я же не обвиняю тебя, что ты прочёл, — мягко заметила Кэрол, не решаясь оглядываться. Он молчал. Как всегда! Но она так хорошо знала его, что могла представить, как он раздражённо передернул плечом в ответ на её замечание. — Почему ты ничего мне не сказал? — А чего говорить? Это твоё дело. Тут уже Кэрол не выдержала и оглянулась, всматриваясь в потемках в его лицо, освещенное лишь включенным монитором. — То есть тебе все равно было? — Тебе это зачем-то нужно. Ну, значит, нужно, — кусая губы и отводя глаза, выдавил он. А она снова вспомнила, почему вчера решила с ним расстаться. Потому что так было всегда: ему все было безразлично. Он со всем соглашался. Он не ревновал, не обижался, не пытался что-то исправить, не боролся за нее, просто принимал её решения и все. — Я чего пришёл. Идём, надо поесть тебе. Я кофе приготовил, ну и еды у нас валом. — Я потом поем, — мотнула она головой — аппетита все ещё не было. — Надо поесть! Да, сейчас все хреново, что дальше — мы не знаем, но отказом от еды ты лучше не сделаешь. Иди и поешь, или мне что, силой тебя кормить? Кому ты этим отказом от еды поможешь? Он злился, впервые за долгое время повышая голос, а Кэрол думала о том, что её девочка, возможно, сейчас где-то совсем голодная, испуганная, несчастная. Так как же она сама может есть, если её ребёнок голоден? Да ей кусок в горло не полезет! И ему этого никогда не понять. Она и сама не заметила, как сказал последнюю мысль вслух. — Оставь меня в покое. Тебе не понять — София не твоя дочка. У тебя вообще нет детей. Ты не поймёшь. Иди и ешь сам! Только когда его напряженная спина скрылась за дверью комнаты, Кэрол позволила себе расплакаться. И внезапно вспомнила разговор трехлетней давности, когда она твёрдо заявила Дэрилу, что она больше детей рожать не собирается. Он тогда промолчал, как всегда, соглашаясь с её ультиматумом. А она только сейчас подумала о том, что, возможно, ему было что сказать на эту тему… Вот только она своей категоричностью даже шанса ему не дала.