Цена счастья

После того, как эти страшные молчаливые люди увели Тару, разговор долго не клеился. Бет сидела, уставившись в одну точку, Пол тоже молчал, а София понятия не имела, как себя вести. Она понимала: вероятность того, что с Тарой прямо в эти минуты происходит что-то очень нехорошее — чрезвычайно велика. Но все равно не могла не надеяться, что девушка теперь на воле. Ведь это значит, что и её, Софию, однажды просто отпустят. Домой. К маме и Дэрилу. Об отце уже даже и речи не шло. Здесь было слишком много времени. И все это время София думала и вспоминала. И только теперь, позволив себе думать о прошлом, она наконец вспомнила, что мама никогда не придиралась к отцу. Что она никогда не говорила ему ничего неприятного, а наоборот, всячески пыталась угодить и уговаривала Софию делать то же самое. А вот отец, которому и повода в те времена не нужно было, бил маму под конец уже просто за любую провинность. Если ему казалось, что кофе недостаточно горячий, что ужин недостаточно вкусный. Если у него были проблемы на работе и если ему казалось, что она много потратила на продукты. Если за окном была плохая погода, нарушавшая его планы на выходной день. Если он просто вставал не с той ноги. А ещё София с ужасом и липким чувством отвращения вдруг вспомнила собственное общение с отцом. То, что она тогда не понимала, сейчас ее повергло в настоящий шок. Особенно ужасали её воспоминания о тех минутах, когда он, заставив маму готовить ему что-то сложное вечером, заходил к ней в ванную комнату и предлагал потереть мочалкой спинку. Вот только его руки тогда касались не только её спины. От всех этих картин прошлого, нахлынувших так внезапно, София ощущала лишь тошноту и в последние часы почти ничего не ела. Ей хотелось думать о чем-то другом, она пыталась вспоминать счастливые моменты с мамой и Дэрилом, весёлую улыбку немножечко страшного, но все равно крутого Мэрла. Те редкие мгновения счастья с Карлом, когда она находила повод обнять его, взять за руку, поцеловать в щеку… Но ничего не помогало. Она раз за разом вспоминала отца и думала о том, как он лицемерно склонял её на свою сторону в последние месяцы. И о том, как сильно, наверное, огорчилась мама, узнав, что София решила убежать не просто из дома, а к нему — самому страшному кошмару в их жизни. — Мамочка, прости, — шептала она, прижав коленки к груди и глотая соленые слёзы. В одной из соседних камер что-то зашелестело и София, радуясь тому, что можно хоть как-то отвлечься от этой пытки тишиной и темнотой, медленно подошла к двери. Но все снова было тихо. Бет сидела, все так же глядя в одну точку и даже не прикасаясь к еде — она вообще ела очень мало. И сейчас выглядела так плохо, что София, пересилив тошноту, решительно вернулась к своему подносу. Бет пусть как хочет, она уже взрослая и сама решает, а вот Софии нужно есть. Ей нужно кушать, поддерживать в себе силы и держаться. Ради того счастливого момента, когда она наконец окажется на воле. Ради мамы, ради Дэрила, Карла, Энид с Роном… Начав есть, она уже не могла остановиться. Желудок давно был полон, но София все так же хрустела чипсами, которых у нее в углу лежало целых несколько пачек, оставшихся с прошлых дней. Обычно она лакомилась подобным на улице, с друзьями, ведь домой мама ничего такого не покупала, предпочитая готовить все самостоятельно. Поэтому сейчас, хрустя сырными чипсами, София почти окунулась в ту теплую и солнечную атмосферу их городского парка, где они с Карлом, Роном и Энид любили кататься на роликах. Энид с Роном успевали целоваться, не прекращая движения, а София с Карлом, взявшись за руки, обгоняли их и смеялись. — Хватит! Прозвучавший крик был так не похож на привычно тихий и ласковый голос Бет, что София округлила глаза и замерла в полном недоумении: что это? Она машинально сунула ещё один ломтик чипсов в рот и изумленно уставилась на Бет, с перекошенным от злости лицом прижавшейся к решётке её двери. — Хватит! — повторила Бет так же громко. — Прости. Тебе мешают чипсы? София постаралась максимально тихо завернуть недоеденную пачку и аккуратно поставила её в уголок. Ну конечно, такие звуки в тишине могут раздражать и без того расстроенную психику Бет. Она так долго тут уже просидела, привыкла к тишине, а сейчас ещё и из-за Тары огорчена… Задумавшись, София взяла в руки пачку с печеньем, которое хрустеть не должно было, но тут Бет заговорила снова, все тем же срывающимся на крик голосом. — Да хватит уже есть, господи! Хватит! Ты съела уже слишком много! — Бет, не нужно, — послышался вдруг уставший голос Пола. — Не нужно? Не нужно?! Как ты можешь это говорить? — расплакалась вдруг она. Отставив печенье, София поднялась на ноги и подошла к своей двери. Увы, даже протянув руки сквозь решетку, она не могла бы дотянуться до Бет, чтобы утешить её. — Ты боишься, что нам однажды не принесут еду? Считаешь, что нужно сделать запас? — предположила она. Как ни странно, у самой Бет печенья и чипсов в камере почти не лежало. А ведь София никогда не видела, чтобы Бет их ела. И сейчас вдруг вспомнила, что их тюремщики среди прочего мусора забирают из её камеры пустые обертки. Но когда она успевает их есть? Ночами, пока все спят, что ли? Бет не отвечала и София решила пошутить, чтобы разрядить напряженную обстановку. — Или ты волнуешься за мою фигуру? Знаешь, по-моему это последнее, о чем сейчас нужно волноваться. — А я думаю, как раз наоборот, — тихо ответила Бет. — Что наоборот? — не поняла София. Пол снова вклинился в их разговор. — Бет, не нужно, слышишь? Ей это все слушать не нужно, — предостерегающим голосом сказал он. — Что мне слышать не нужно? — возмутилась София. — Эй, я все ещё здесь! И я вас отлично слышу! И хочу тоже все знать! Или что, вы считаете, что я маленькая слишком, да? Но не знать — это гораздо страшнее. И думать, что вы от меня что-то скрываете, тоже… Последние слова она почти прошептала сквозь слёзы: эти люди, единственные близкие ей сейчас, те, кому она доверяла безоговорочно, не хотели ей что-то говорить! Как так? — Просто не увлекайся тут слишком едой, ладно? — попросила её Бет. — Конечно, делать тут особо нечего и ты не первая, кто пытается убить время чипсами и печеньем, но… не нужно… — Но почему? Они что, добавляют в еду какой-то наркотик? Или что? — не понимала София. — Но я бы заметила. Мы же все равно едим все, пусть ты и мало. Я бы заметила, если бы ты вдруг засыпала резко посреди разговора или вела себя как-то не так. Хотя, конечно, вот прямо сейчас Бет вела себя как-то не так, но ведь она расстроена из-за Тары и это можно понять. — Понимаешь… понимаешь, София, — вздохнула Бет и села на пол у своей двери. — Я заметила, что быстрей всего отсюда уводят тех, кто…. Она рвано выдохнула и запнулась. — Тех, кто много ест? Они экономят таким образом, что ли? — нахмурилась София. Пол тихо хмыкнул в своей камере. — Кстати, а это идея. Возможно, все действительно так и есть. — Ты же сам понимаешь, что это глупости, — перебила его Бет. — Тара почти не ела после того, как я ей сказала, и они её все равно забрали очень быстро. И кажется, как раз тогда, когда поняли, что она начала худеть. — Им нужны толстые люди? — все ещё пыталась найти хоть какую-то логику в словах Бет София. — Зачем? Она с сомнением покосилась на свою еду в углу и на несколько банок с колой, которую она предпочитала обычной воде. Еды и в самом деле было довольно много, как для пленников, и к тому же, она вся казалась чересчур калорийной. Пощупав бока и живот, София так и не поняла, успела она поправиться или нет. Она вообще не была склонна к полноте, мама даже вздыхала из-за её худобы. И она же порой говорила, что на чипсах и сладкой газировке может поправиться кто угодно. Раньше София это не проверяла, а теперь вот… — Не думаю, что им нужны прямо толстые люди, но определённо им интересней те, кто в теле. Многие предпочитают жирное мясо. Голос Бет прозвучал тихо и спокойно. Пол едва слышно выругался. — София, это всего лишь её догадки, не более того. Хотя, должен признать, я действительно чересчур худой и нахожусь здесь гораздо дольше других. Как и Бет. Хотя подозреваю, что, если она права, этим людям уже очень скоро надоест нас откармливать, как свиней на убой, и они решат, что лучше уж довольствоваться тем, что есть. Так что попытки не поправиться на местных харчах могут дать нам лишь отсрочку, не более того. — Я не понимаю. Ничего не понимаю, — беспомощно пролепетала София. Нет, это было неправдой! Она просто не хотела верить в то, что сейчас услышала, и в то, о чем подумала после услышанного. — Чего ты не понимаешь, девочка? — устало спросила та женщина, чьего имени здесь никто не знал. — По-моему, все предельно ясно. Мы тут все, как индейки на День благодарения. Вот только нас пустят в расход гораздо раньше праздника. Ням-ням. Её совершенно сумасшедший смех ещё долго звучал в голове у свернувшейся клубком на своём одеяле Софии. Нет. Нет. Не слушать их. Они здесь все просто сошли с ума.