Цена счастья

С тех пор, как Бет рассказала о своей версии, Софии кусок в горло не лез. Чем дольше она думала обо всем происходящем, тем больше соглашалась с услышанным. Хотя доказательств, что они попали в логово больных на голову каннибалов, никаких не было. Пол все время говорил, что эта версия притянута за уши, а аргументы Бет в её пользу — откровенно слабы, но и сам очень редко шелестел едой в своей камере. — А вот это мясо… Тяжело сглотнув, София снова потрогала кончиком пальца гамбургер: еду им принесли несколько часов назад. Вот только смотреть на эту еду теперь было страшно. — Вот это мясо, которое они дают нам, оно… Как вы думаете, оно нормальное? Бет сочувственно покачала головой. — Я не ем здесь мяса. Только картошку и сладкий пирог. Поначалу мне казалось мало, но теперь хватает. Желудок привык, кажется. Ну да, конечно хватает, если совсем не двигаться и не видеть, как сильно ты исхудала. София раньше не была знакома с Бет, но хорошо помнила её фотографии, появлявшиеся в новостях в те дни, когда она пропала. Тогда её глаза горели огнём, а на щеках разливался здоровый румянец. Теперь её лицо, по-прежнему миловидное, немного пугало темными кругами под потускневшими глазами и запавшими щеками. На волосы лучше было вообще не смотреть. Машинально проведя рукой по давно засалившейся голове, София поморщилась. Наверное, и пахнет от неё соответствующе. Сколько она здесь? Неделю? Две? Или, может быть, месяц? И за все это время она ни разу нормально не мылась, только иногда обмываясь драгоценной питьевой водой. И одежду с бельем никто из них не менял. Да вот только грязь и запахи были последним, о чем в их ситуации стоило всерьёз беспокоиться. — Я тоже лучше не буду мясо, — наконец решила София. Отодвинула от себя гамбургеры и взяла картошку фри. Её она съест сейчас, а перед сном съест пирог. И хватит ей. Пока. Уж лучше быть худой и слабой, чем вообще мертвой. — София, ты только есть совсем не бросай, — прозвучал обеспокоенный голос Пола. — Тебе нужны силы. — Зачем? — уныло поинтересовалась она. После мысли о том, что эти страшные люди, скорее всего, сделали с Тарой и что собираются сделать с остальными, включая её саму, София впала в какой-то ступор, совсем перестав мечтать и надеяться на лучшее будущее. — А вдруг однажды нам выпадет шанс сбежать? — преувеличено бодро сказал он. — Тогда нам понадобится очень-очень много сил. — Пол все ночи и дни только и грезит побегом, — вздохнула Бет. — Однажды он даже выскочил из камеры и почти добежал до двери, ведущей куда-то наружу. София заинтересованно подняла голову и перестала бездумно выкладывать из кусочков картофеля слово «мама». — Да? И что потом? — Я тогда так испугалась! Они погнались за ним, кто-то крикнул: «Стреляй!» Я подумала, что они убили его. Он потом так долго не отвечал на мои вопросы… — А меня снова усыпили. А потом начали добавлять что-то в еду или питье, я не знаю. Мне хотелось только лежать и видеть сны, которые приходили ко мне, даже если я был с открытыми глазами. Или мне казалось, что глаза у меня открыты… — Пол хмыкнул. — Но, девочки, знаете, что? Эти препараты на меня больше не действуют. Или они перестали мне их давать. Возможно, второй мой побег удастся лучше, ведь в этот раз я уже не буду метаться в поисках выхода: я точно помню, куда бежать. Его слова вдруг прервал шум открывающегося замка, там вдалеке. София сама не поняла, как очутилась у дальней стенки, вжимаясь в нее и обхватывая себя, затрясшуюся крупной дрожью, руками. Бет тоже выглядела очень испуганной и пыталась что-то сказать одним губами. Вот только по губам читать было невозможно. Кого заберут на этот раз? Мимо камеры Софии прошло два человека. Нет, их было трое, вот только третий бессильно висел в руках двоих тюремщиков. Пройдя ещё пару шагов, они остановились. Послышался звук упавшего тела и люди в чёрных плащах с капюшонами на головах, не говоря ни слова, снова ушли. Когда дверь за ними закрылась, София нерешительно подошла к решетке и тихо призналась: — Я боялась, что они пришли за нами. За кем-то из нас. — Они так часто людей не забирают, я пыталась тебе сказать, — выдохнула облегчённо Бет. Она тоже ещё дрожала от пережитого волнения, но всеми силами старалась этого не показывать. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, София немного успокоилась и, повернувшись в ту сторону, куда увели нового пленника, — она даже не поняла, кто это был: мужчина или женщина — повысила голос: — Эй, привет! — Рано здороваешься, — ответил ей Пол. — Он без сознания. Они всех такими приводят. — И сколько… сколько ещё ждать, пока человек придёт в себя? — Я бы не ждала этого так радостно, — покачала головой Бет. — Обычно первые минуты, а то и часы, самые страшные. И для нас тоже. София и сама понимала, что ждать с таким нетерпением пробуждения нового пленника — это как-то… некрасиво, что ли. Но здесь, в темноте и тесноте, не было ничего, кроме лица Бет и голоса Пола. Та женщина из дальней камеры не считалась, она могла молчать целыми днями и никогда не откровенничала. Софии хотелось слышать ещё один человеческий голос. Узнать его историю, посочувствовать, ощутить, что они здесь не одни, что там снаружи ещё есть мир… — Ты очень долго не приходила в себя, — решила все же ответить на вопрос Бет. — Пол был в отключке около часа. Все по-разному. Тара, та очнулась вообще через несколько минут, хотя голова у неё болела до следующего утра. Нам остается только ждать. И надеяться, что это будет не очень страшно. София села на пол у двери, прижавшись щекой к металлическому пруту решетки и попыталась представить самое страшное. Но что могло быть самым страшным в их положении? То, что этот человек станет рыдать и кричать? Биться головой о стены? Расшатывать дверь? Или что он будет молчать и так и не скажет им ни единого слова, сойдя с ума от темноты и ужаса? Прошло некоторое время и из камеры по соседству послышались тихие звуки. — Наверное, это волшебная камера, — удивился, тоже услышав шорох, Пол. — Или туда сажают самых крепких, которые плохо поддаются действию наркотика. Ещё через несколько минут стало ясно, что в соседней камере заключён парень. Он громко застонал, а потом удивлённо спросил: — Что за чёрт? Раньше напротив Тары никого не было, и ему, наверное, особенно страшно было очнуться и совсем никого не увидеть рядом. — Привет, — тут же грустно, но все же улыбнулась Бет. — Ага, привет, — ответил на удивление совсем не испуганный молодой мужской голос. — Это кто? — Меня зовут Бет, но вряд ли тебе сейчас нужна именно эта информация. Хотя той информации, которая тебе нужна, у нас нет. Мы бы и сами хотели её получить. София с Полом пока что слушали, не решаясь перебивать и прекрасно понимая, что первые минуты осознания случившегося для этого человека очень важны. — Бет. А я Зак, — он снова застонал, подошёл к своей двери и с силой подергал её. — Офигеть условия тут. Почему так раскалывается башка? — Тебе вкололи какой-то наркотик, чтобы ты уснул. Ты что помнишь? — Я? Что-то помню, да. Помню, как садился в белую Хонду… А потом… ага… блин, погоди, Бет! Ты Бет Грин? Бет охнула, прижав ладонь к губам. В последнее время её слишком часто узнавали. — Да. Меня зовут Бет Грин. Мы знакомы? — Нет. Но ты очень красивая. Я пообещал себе, что, если ты найдешься, то уж точно не откажешься сходить со мной на свидание, когда я тебя вытащу. — Что ж, я бы с удовольствием сходила на свидание с кем угодно, но, боюсь, не в твоих силах меня вытащить, — горько рассмеялась она. — Если ты ещё не понял, ты теперь точно в таких же условиях, как и мы. — Ага, понял, — как-то совсем не обеспокоенно заявил он и уточнил: — Мы? А София тут есть? — Есть. Я есть, — почему-то совсем тонким голосом пискнула она. — Привет тебе от Дэрила! Онемев от изумления, София попыталась выбрать хотя бы один вопрос из множества, сразу же возникших в её голове. Но это было непосильной задачей. Вместо неё спросил Пол: — Ты хочешь сказать, у нас появился шанс отсюда выбраться? — Я очень на это надеюсь. Вообще-то, я должен был стать вашим шансом. И думаю, скоро вы сами в этом убедитесь. Затаив дыхание, София посмотрела на такую же радостную Бет и скрестила пальцы на решетке. Скоро… совсем скоро она увидит маму, Дэрила и всех остальных. Совсем скоро. Вот только почему время так долго тянется, и ничего не происходит? — Слушай, парень, а ты уверен… Слова Пола прервал очень громкий стук распахиваемой двери. София замерла на месте, не решаясь даже вздохнуть.