Любимая ведьма Бога

Вместо крови - слизь с морского дна, вместо мыслей - дыхание волн. Он увидел в запотелое окошко разбудившие его часы ратуши и торопливую свору его друзей по несчастью, высвободив из под липкого пара скромный участок мутного стекла. Уходя, он оставлял меловые засечки на боках двери, глубоко убеждённый в том, что этот день уже можно списывать со счетов (приди он поздно, сил на это уже не будет); обещал дочери новые подарки с морского дна. В основном это были медузы и раковины, но попадались и редкие трофеи: побрякушки с тел непутёвых утопленников, акульи зубы, окаменелые кораллы, вымытые в береге языками приливов. Он ждал, пока дочка задвинет засов и шагал через утренний сумрак в сторону блёклого маяка, волоча за собой свою тень. Тень возмущалась, ведь ей-то можно было спать до обеда. Но в тёмном проулке её никто не мог различить, а обеспокоиться её мольбами тем более было некому. Рыбак то и дело просыпался, спотыкаясь о кошек с колокольчиками на ошейнике. Неужели это один и тот же зверь петляет в его ногах, потому что так спешит ограбить дневных бродяг и съесть всё, что нанесло ночным прибоем вперёд них. Краем глаза он явственно видел, как чудище погибло под колёсами кареты лорда Беккета. Безумный колокольчик. затих. Карниз дворца не будет сегодня содержать следов грязных лап, а возлюбленная Беккета не будет нести убытков из-за в очередной раз испорченных зелёных лабиринтов. Дитя природы, оставленная на попечение сама себе, в это время запрыгивала на кровать и тянулась к круговым полкам, уставленным всем тем, что приносил её отец. Зуб упал ей в руки, пока она доставала бригантину в бутылке, и она решила удовлетвориться этим. Зуб был больше её ладони с подогнутыми пальцами, но очень тонкий и плоский как расслоившаяся слюда. На нём были засечки как на папиной двери. Отец говорил, что лорд из замка на холме "хорошенько погнул этот зуб своими дрянными костями". Лорд отплыл за горизонт вместе с гвардией, скрывшись за ним как за краем стены, а через месяц, когда на маяке сняли дополнительный дозор, он всплыл и бился на волнах о камни как дельфин, пока не рассек висок и оттуда не хлынула студенистая бурая кровь. Нижняя часть его туловища была съедена, а улики были скрыты от расследования в туше огромной белой акулы пока её не подвесили на крюке за жабры. Тишина задумчивости сменилась краткой тишиной траура. Все были уверены, что на корабле случился каперский мятеж, и в жертву удаче принесли самую благопристойную особу на палубе, а бригантина ушла гулять по тихим морям, регулярно постреливая из пушек по торговым судам. Даже нашёлся свидетель трагедии, любивший рассказывать про то, что он "видел собственными глазами", но все знали, что он спит в хлеву со свиньями и делали на это скидку. Замок заняли крысы и призраки, а потом новые лорды, видимо, не самые пугливые. Эти жёстко пресекали дуэли, поэтому набережную отмывали чуть реже, чем обычно, но вместо этого приходилось мыть ещё и плаху. Возле каменных стен выросла огромная псарня охотливых до отстрела лис лордов. Вот эта мятая пуля, которую вогнал один лорд другому, притворившись, что стреляет в лису, в то время, когда самого его готовился задрать медведь. Пуля лежала на полке, бурая и кривая. Не самый приятный трофей. Ни с того, ни с сего она осознала, что рот её полон слюны, тёплой и жирной как жидкое сало. Лисы и медведи не очень аппетитные звери, но она отдавала себе отчёт, что сейчас съела бы и слона. Поймала бы его и кусала за лапу, пока он не стал бы искать причину зуда и не пошёл бы к врачу. Дверь бедного дома города Тетис, стоящего на самом краю света, распахнулась. Для девочки это не было сюрпризом.Она открыла её ровно минуту назад, когда маяк погас, а потом загорелся снова, и кто-то провёл багром по прутьям решётки окна. В темноте комнаты зияло ночное небо. Оттуда пахло потом и тиной. Мощные руки забросили внутрь сеть, полную мёртвой рыбы, а затем потянули за собой невысокого человека. Затыкавший проход сильный мужчина на склоне лет закрыл её за собой и запалил единственную в доме свечу. Нужно было высвободить улов из петель и девочка знала, что ему будет остро нужна её помощь. Когда дело было сделано, животы пропекались жаром еды, а свет погашен, в гамак легло грузное тело, всем своим весом давившее на глотку завтра и оповещавшее завтрашний день о том, что ему всё таки нужно будет случиться. - Я люблю тебя, папа. - Господь любит нас всех, милая. Завтра я отведу тебя на фабрику... Ты будешь там работать. А теперь спи.