University.ru

Ночь распростерла свои объятия. Неизменно холодные и завораживающие, будто злая колдунья, подкравшаяся незаметно и взявшая в свой постоянный плен. Будто она сама. Ха. А ведь многие студенты, да что там — даже преподаватели сравнивают ее не то, что со стервой — с ведьмой. Лицо женщины озарила коварная улыбка. То-то же. Черт возьми, а ведь они даже и не представляют, какое удовольствие ей доставляет это гордое звание! Марина никогда не сомневалась в своем дурном характере. А что поделаешь? Хотя иногда это даже полезно. В конце концов, многолетняя преподавательская практика только подтверждала — добром от этих лоботрясов ничего не добьешься! И пусть лучше ненавидят сейчас — чем проклинают во взрослой жизни за неуместную мягкость и пренебрежение своими обязанностями. Она сама прошла через это. И знала, что делала. Этот урок она усвоила еще со школьной скамьи. Она никогда не забудет, как в начале восьмого года обучения к ним в класс вошла она. Косицына Варвара Петровна. Такая маленькая с длиннющей черной косой наперевес на слишком, чрезмерно высоких каблучищах. Неприметная и незначительная настолько, что разбушевавшиеся одноклассники даже не подумали прекращать веселье. Но стоило ей подать голос — сверкнуть своими черными, как смоль глазами… И они начали ходить по струнке, внимая каждому ее слову и беспрекословно выполняя каждое задание. Впрочем, она не спешила никого хвалить. Казалось, она просто не знала что это такое. Каждый раз, каждому и во всех красках рассказывая, с какими оценками он вылетит из школы и в какое ПТУ попадет. И это — в самом лучшем случае. Четырнадцатилетняя Марина даже не заметила, как с упоением начала ловить каждый ее взгляд. Следить за каждым ее движением, в трепете замирая, стоило ей подойти к ее парте. Девочка тогда не могла позволить себе мысли что влюбилась. Как? Такого же не может быть! Ведь все подружки вовсю целуются с мальчиками и мечтают удачно выйти замуж! И даже если и влюбляются в учителей, то исключительно мужского пола! Но вот так. В женщину. Это ж ненормально! Невозможно. Прекрасно понимая это, Марина не могла ничего поделать, с нетерпением ожидая ее уроков. Впрочем мучиться ей и всему классу осталось два года — выпускные экзамены, институт и новая, преисполненная яркими событиями взрослая жизнь, очень скоро не оставили и следа от этого мимолетного увлечения. Только через много лет уже, будучи студенткой юридического факультета и почти замужней женщиной, она переступила порог родной школы. И, конечно же, встретила Варвару Петровну. Удивительно, она сразу узнала ее. Они обнялись, разговорились и даже попили чаю в учительской — осуществив ее некогда заветную мечту. — И все-таки Варвара Петровна, — наконец решила задать свой главный вопрос девушка, откусывая кусок ароматного клубничного печенья. — Зачем вы так с нами? Я понимаю, учитель должен быть строгим, но не настолько же… — Ну, а как иначе, Мариночка? — ехидно, как в золотые годы, улыбнулась Косицына. — Может, и чересчур, но ведь действует. Ты вот ВУЗ хороший заканчиваешь в этом году. Разве плохо? — Да уж. Не ПТУ. Да, не оправдала я ваших надежд, — она мечтала это сказать очень давно. Честно признаться, в этом и заключалась цель ее визита. — Вот видишь! А ты поверила. Ты же захотела мне доказать обратное, а? Значит, действует метод. Значит, игра стоила свеч, — лукаво подмигнула Варвара Петровна, взяв в руки кусок шоколадного торта — принесенного, кстати, самой Мариной. — Вот это да? — изумленно выдохнула девушка. — То есть вы это все…специально? — Ну конечно. Я знаю, что я делаю. А доброта не поспособствует ни дисциплине, ни знаниям. В итоге мучиться будут все — и ученики, и ты. И если тебе когда-нибудь придется носить гордое звания учителя — постарайся стать такой же, как я. Я же сделала из тебя человека? Наглядный пример ты каждый день видишь в зеркале. И поверь, твои ученики потом скажут тебе спасибо. Ты же скажешь? — Конечно, Варвара Петровна, — воскликнула Марина, заключая ее в объятия. — Вы самая лучшая. — То-то же… И Марина запомнила эти слова. На следующей же год войдя в должность преподавателя, она приняла их как руководство к действию, незаметно для себе перенимая образ своей любимой учительницы — все сильнее и сильнее. Тем более ей это безумно нравилось. А развод с мужем спустя два года сделал из нее настоящую стерву. А ведь все начиналось красиво хоть и банально. Они с Пашей были знакомы с институтской скамьи и поженились сразу же после защиты диплома. Только в отличии от нее, любимый муж никак не желал принимать на себя тяготы взрослой семейной жизни. А Марина хотела нормальную семью, детей. Все стало еще хуже, когда его уволили с работы. Исчерпав попытки отыскать новую, он завязал дружбу с Зеленым Змеем, которая крепчала с каждым днем. Терпеть это девушка не стала. В один прекрасный день она просто ушла, собрав вещи и оставив краткое послание. С тех пор в ее сердце не было место для теплых чувств. Да и казалось, вместо него там образовалась ледышка — не знающая ни боли, ни жалости, ни любви. До недавнего момента. Как бы упорно и долго она не старалась отрицать этого. Что летит на пары ее группы, словно на праздник. Что взгляд раз за разом тянется к ее парте — третьей, в первом ряду. Что не может за семинар не обменяться с ней и парой слов. Не спросить — с невыразимой радостью ощущая на себе ее растерянные испуганные взгляды. Да, у нее была очень дурная садистская наклонность — издеваться над теми, кого любит. Так было и с Пашей, свидетелем войн с которым некогда был весь институт. И вот, видимо, с ней. Но как? Она же студентка! Она же младшее ее на десять лет — как минимум! Но, черт возьми, как не таять под взглядом этих больших голубых глаз, особенно прекрасных в минуты испуга и растерянности?! При этом, с адской улыбкой продолжая топить ее снова и снова. Она и не представляет, как она счастлива. На самом деле счастлива. Что это стало ее кислородом. И как тяжело ей дались Новогодние каникулы, которые перестали быть праздничными. Да так, что зарегистрировалась на каком-то сопливом форуме и даже написала о своей проблеме! Тут же получив целую тонну советов и комментариев. Впрочем, легче не стало. Как же нелегко было признаться себе в том, что является причиной того, что ничего не радует и все валиться из рук! Точнее, кто. Как бы глупо, как бы страшно это не было… Но факт остается фактом. Она задыхалась. Умирала от тоски каждый час, каждый день разлуки. И начала жить лишь с началом нового семестра, в котором согласно плану, должна была продолжать вбивать в неразумные головы третьекурсников нормы Трудового законодательства… И видеть ее — что самое главное и приятное… *** — Ну что, Василькова? — подвела невеселый итог Никанорова. — Вы, смотрю, так оделись красиво. Прям как на праздник, — взгляд преподавательницы прошелся по, что греха таить, изящной фигуре девушки. — Вот еще б выучили материал — цены бы вам не было. — Ну Марина Аркадьевна. В человеке, а в частности в девушке, все должно быть прекрасно, — игриво взмахнула высоким хвостом дерзкая Василькова. — Ну, никто ж и не спорит. Но в вас, к сожалению, прекрасно не все. Так что, будьте добры, в следующий раз позаботьтесь о том, что не на голове, а в ней. И ноги прикройте! — А вы что, завидуете? — в аудитории послышался гул. Еще бы! Не каждый раз приходиться быть свидетелями жестокого убийства! Однако Марина Аркадьевна отреагировала на удивление спокойно — с привычной гаденькой улыбочкой. — Нет, возбуждаюсь. Укоротите ее еще на пару сантиметров — и автомат вам гарантирован! Стекла в окнах аудитории едва не лопнули от душераздирающего студенческого смеха. Среди которого едва ли различался стон побелевшей Усольцевой. — Неужели это она?… — Да брось ты! Она ж шутит. Она б никогда не призналась в этом вот так в открытую! — А вдруг… — Так. Тихо! — повысила голос преподавательница через полминуты безудержного веселья. — Иначе также, как Василькова экзамен сдавать будете. Так, Усольцева о чем это мы там разговариваем? — ну, конечно, она не могла не обратить внимания на нее! — Давайте лучше побеседуем со мной… Например, о материальной ответственности несовершеннолетних работников? Даша было обреченно поднялась с места, когда голос бесстрашного Антона Самойлова спас ее от очередного фиаско. — Марина Аркадьевна, я все понимаю, но вообще-то ваше время вышло… — К твоему сведению и несчастью, мы не на «Что? Где? Когда?» Мое время выйдет тогда, когда я выйду из аудитории. Ну ладно, — неожиданно смилостивилась она, взглянув на часы. — Повезло тебе, Усольцева. На следующее занятие готовьте тему «Охрана труда». Все свободны. — Ну что, свобода? — пропела Алена, запихивая учебники в сумку. — Пойдем в столовую вычислять любовь всей жизни твоей любви… — Не понимаю, как ты можешь это есть? — искренне изумлялась подруга, делая глоток копеечного растворимого кофе. — А я не понимаю, как ты можешь это пить? — в свою очередь кивнула Усольцева, отправляя в рот ложку горячего борща. И все же безнадежно опуская ее в тарелку. — Я и сама не понимаю. И зря ты между, прочем. Здесь да, больше похоже на помои. А вот попробовала ты борщ, который готовит моя мама…. — мечтательно закатила глаза девушка. — Ты бы так не говорила. — Я могу это расценивать как приглашение? — ехидно и нагло подняла бровь Кремер. Нет, это не человек — вода, заливающая все пространство, в которое может просочиться. — Извини, но мне тебя дома много. Даже слишком. — Злая ты! — обиженно вздохнула Аленка, отправляя пластиковый стаканчик в урну. — А я, между прочим, активно способствовала в поиске твоей возлюбленной. И помогаю в поисках ее возлюбленной. — Да что тут искать-то? — Даша кинула взгляд в толпу собравшихся в столовой в этот час. — Часть наших киснет в аудитории в ожидании лекции, другая — благополучно сбежала с нее. И вот, оставшаяся в размере пяти человек зависает здесь. Итого — тридцать минус пять — равно двадцать пять. Двадцать пять человек под подозрение. И это в лучшем случае. Мы же не знаем, как часто они здесь бывают и как часто здесь бывает Маринка. — Ага. Ну, еще двое точно вне подозрений? — палец подруги едва заметно потянулся к сладкой единственной в группе парочке — отличника-активиста Влада Деменьтева и модели-троечницы — Тани Свиридовой. — Это точно. Хотя любовь зла. Танька-то красавица. И занята. Поэтому, может и страдает. — Да и эти тоже, — она кивнула на святую троицу, состоящую из двух пацанов-полудурков, едва не скачущих на головах и их подружки-Верки, с упоением рукоплещущей их диким забавам. — Кстати, — в глазах Усольцевой внезапно загорелось тысяча солнц. — Блин, парни же не считаются. И того… Тридцать минус двадцать два (не считая Свиридовой). Двадцать один. Не густо… — Минус мы с тобой — девятнадцать. Хотя да. Все равно. Слушай…а вдруг…это она в меня так, — с опаской спросила Кремер, увидев смертный приговор в глазах подруги. — Да шучу я. Если что — я выбираю лучшую подругу, а не злую училку. — Спасибо и на этом, — вздохнула Даша, отодвигая пустую тарелку и принимаясь за десерт. — И как назло все девки — на загляденье. Ножки ровненькие, красивые, длинные. А личико — прелесть. Удивляюсь, как ни на одну до сих пор не залипла. — Залипла бы на меня — проблем бы не было, — Аленка воодушевленно положила руку ей на плечо. — Или я не достаточно красива? — Да ты что. Ты лучше всех! — Усольцева прижала ее к себе. — Но мое сердце все же на стороне Марины. — Да. Кто б знал, что буду делить твое сердце с этой ведьмой? — подруга неожиданно встала из-за стола. — Ладно. Мне надо еще забежать к Тагерману. Обсудить кое-какой научный вопрос. — Научный ли? — поиграла бровями Даша. — Научный, научный. Для другого он не подходит. — Да ладно? Что, прекрасные внутренние качества не соответствуют внешним? — Не в этом дело. У него есть один существенный недостаток — он женат. — А. Ну это все объясняет, — покачала головой девушка, откусывая первый кусок от ароматной булочки. — Я догоню! — Поторопись. Тагерман, конечно, зайка, но опаздывать по двадцать минут, как твоя ненаглядная не будет. — Ну, ты мне звякнешь, если что? — Непременно, — кивнула подруга, удаляясь прочь.