University.ru

— Ну не пуха тебе, ни пера! — со всей трагичностью, на которую был способен ее голос, продекламировала Кремер, для верности похлопав подругу по плечу. — К черту! — все же, Даша осталась. Она не могла не остаться. Ведь ее об этом попросила ее она. Ее кошмар и ее любовь. Ее любимая женщина. От которой она, как и сказала, была готова принять все — будь это нектар или яд. Или же смерть. Да. В конце концов, душа бессмертна. А значит, она все равно будет любить ее — что бы ни случилось после. Только вот радовало или пугало — Даша понять не могла. Да и не стремилась. Тем более, что все мысли — до одной покидали голову с шумным уходом из аудитории каждого нового одногруппника, приближающего ее к заветному разговору. У Даши тряслось все — от ног до кончиков пальцев, которые, кажется, вот-вот начнут вырабатывать ток. И тому были весомые основания. Еще бы! Ведь помимо прочего — сегодняшнего и ужасного, они, черт возьми, никогда не общались «тет-а-тет». И от этого хотелось лезть на стену. И бежать бежать, бежать — куда глядят глаза и несут ноги. Хоть куда. Главное, подальше от нее. От этих маняще-пугающих сапфировых глаз, взирающих с усмешкой и коварством — на кого бы не было. Прожигающего насквозь похлеще паяльника, о который Усольцева так боялась обжечься в детстве, когда хозяйственному папе в очередной раз вздумывалось дать вторую жизнь какому-нибудь старенькому прибору. Да. Но сейчас она целенаправленно идет на «паяльник». С трепетом и необъяснимой радостью. Наконец, в аудитории не остается никого. Кроме них. Кроме нее. Той, к которой несут ноги — или земля сама плывет под ними? А Марина Аркадьевна не сводит с нее внимательного, выжидающего взгляда… — Ну, смелее, — ее голос звучит хрипло угрожающе. Или так только кажется? Во всяком случае, этого хватит для того, чтобы потерять сознания. — Не на эшафот же идешь. Горький тошнотворный комок подступает к горлу. Этого еще не хватало! В такой ответственный момент. Хотя на эшафот она шла бы с более оптимистичными мыслями. — Садись. Кивнув, студентка последовала ее указанию. — Даша, — остановись мгновение и планета — она впервые назвала ее по имени! — Честно говоря, то, что произошло сегодня, стало для меня полнейшим шоком. Большим, чем я могла даже представить, — она опустила глаза. Взгляд девушки невольно задержался на красивом прозрачном маникюре в изящную паутинку — синюю, как ее светлые очи. — Меня, мягко говоря, напрягает эта ситуация. Скорее то, что она получила такой резонанс, — пальцы недобро сжались. — Это все, конечно, неприятно. Но дело даже не в этом. Безусловно, найти мою плаксивую запись на просторах интернета и более того вычислить, что она моя — что-то на грани фантастики. Да, я не стану отрицать — это порыв моей души, за который мне безумно стыдно. Все-таки всемирная паутина — это зло. Запутаешься — и не выберешься, — Марина подняла на нее взгляд — синий и чистый, как вечернее небо. Неожиданно для себя Даша поняла, что имела в виду незабвенная Алевтина Семеновна, когда на уроке литературы распиналась о вечности бытия, которую познал князь Болконский, глядя в бескрайнее небо Аустерлица. Что все невечное, пустое, кроме неба, которое было ни где-то там, далеко-высоко, а близко, так, как невозможно и представить. На грани космоса. На грани фантастики. Впервые в жизни «небо» смотрело на нее не зло, не холодно, а спокойно и по-человечески, что ли? Тепло? — Но спешу тебя разочаровать. Расследование проведено не так качественно. Подозреваемый выявлен неверно, — Усольцева сжалась, от не то озорных, не то коварных ноток, вдруг появившихся в ее взгляде. — И с чего ты взяла, что у Барановой будет автомат? — Ну как? — сглотнула Даша, отведя взор. — А у кого еще? У мальчишек только. Но ведь там речь идет о студентке… — О студентке, о студентке, — матерь божья и снова ее усмешка, от которой кровь стынет в жилах! Она специально? Она издевается? — Ну, и? — пауза затянулась. — Титова, Купанова. Не? — Еще варианты будут, — продолжала забавляться преподавательница. Воистину, ведьма! — Марина Аркадьевна. Вам виднее, кому и что ставить. Ваша душа для меня — потемки, — да уж, иного сравнения и не сыщешь. И почему нас так влечет все неразгаданное, темное? Все, о чем мы не имеем ни малейшего представления. И ничто не манит больше, чем пропасть над обрывом — как бы мы объективно не понимали, что это принесет нам только гибель. В этом есть главная загадка человека. И, возможно, смысл его предназначения. — Усольцева, Усольцева, — закачала головой Никанорова. — Все-таки вы меня совсем не слушаете. Сколько я говорила — нет, умоляла — рас-су-жда-йте. Истина порой гораздо ближе, чем мы думаем. Буквально у нас на носу, — ей показалось или взгляд женщины уперся в переносицу, от чего целый взвод мурашек заплясал по спине. — Не знаю как у вас, а у меня на носу очки. Марина Аркадьевна, зачем вы меня позвали? — не выдержала Даша. — Может, вам доставляет удовольствие издеваться надо мной, но у меня нет ни малейшего желания решать ваши ребусы! — девушка нагло врала. Знала бы эта женщина, что она отдала бы годы жизни за лишние минуты, проведенные рядом с ней — будь то при ответе на семинаре или за решением таких вот «задачек». Только вот зачем в этот раз? Чего она хочет? — Хорошо. Смотри сама, — наконец выдохнула преподавательница, передавая ей журнал. Глазам девушки открылся список знакомых фамилий, самых разнообразных оценок, нн-ок плюсиков. Среди которых, неудивительно, было не так много положительных. В общем, Даша смогла выделить разве что двух мальчиков, уверенным шагом идущих на автомат. И вот, наконец. Буква У. Живое любопытство взяло вверх — девушка не смогла не взглянуть на то, что находится напротив ее фамилии. Взглянула… И…опешила. Это стоило того, чтобы окаменеть. Или поверить в то, что рассудок или зрения отказались ей подчиняться. Ведь напротив ее фамилии стройным рядом стояли пятерки. Не одна. Не две. А много. Да что там — они заполонили собой каждую клеточку. Семинаров, на которых она ее спрашивала. Еще не веря в такое чудо и тем, более не осознавая глобальный смысл такого «счастья» Даша подняла вопросительный взор на преподавательницу. — Да, да, — лишь кивнула она, улыбаясь — не как всегда коварно и кровожадно, а просто и…мило! Так, что девушка не могла не улыбнуться в ответ — от невероятности такого явления и понимания того, что это не обман органов чувств, а… Самая, что ни на есть правда…. И это значит что… Нет. Вот это уже никак не могло быть правдой! Но взгляд напротив, как огнями гирлянд, загорающийся новыми странными (нежными) оттенками, утверждал обратное. — Не может быть… — произнесли непослушные губы. Чертики, скачущие в ее глазах отблесками от костра, не оставляли никаких сомнений! — Оказывается, может, — на ее губах заиграла горьковатая усмешка. — Я сама долго не могла поверить в это. Все-таки, взрослая женщина. Гетеросексуальная вроде. Да такого просто не может быть! Чтоб как школьница… — на ее глазах появился такой милый румянец. — В молодую девушку. Девочку. Я ведь была замужем. И не задумывалась о том, что у меня могут быть какие-то наклонности. Извини… Я никогда ни думала, что буду испытывать к студентке что-то похожее на то, что испытывала к своему мужу. Нет. Это было даже сильнее. За считанные месяцы ты стала моим воздухом. Если ты думаешь, что самое страшное в жизни — студентке влюбиться в преподавательницу, то глубоко заблуждаешься. Ты не представляешь, каково преподавательнице влюбиться в свою студентку, которая младше тебя на десять лет! Ты будто попадаешь на какой-то необитаемый остров. Ты в панике. Ты не знаешь, что тебе делать с собой, с ней, с этой странной никому не нужной, невозможной, словно насмешка вселенной, любовью. Словно бы ты маленькая девочка, а не взрослая женщина. — Даше безумно захотелось утешить ее прижать к себе. Но она знала, что не имеет права прерывать ее исповедь. Да, именно так. Даша могла бы поклясться всем святым, что никогда не видела ее такой — отчаянной, ранимой, настоящей. Той, которой ее задумал Бог. И это прекрасно. Совершенно. — Я отчаянно старалась убить это в себе. Долго, упорно и бесполезно — раздавить, как солнечный зайчик, который как ни крути, ускользнет и будет продолжать освещать путь. Греть, слепить. Ты не можешь так жить, но уже не можешь вернуться в привычную темноту, в которой вполне комфортно существовала до этого. В этой боли, любви и бесконечных беседах на семинаре (уж, извини, я не специально, само получалось) я жила долгие четыре месяца. До сегодняшнего дня. До этого момента, — она подняла на девушку взгляд. Невозможно теплый, невозможно нежный. Тот самый. Ради которого стоило жить и умереть. — Я не знаю, чего ты хотела добиться тем, что сделала. Чем мне обернется. Но все-таки я хочу сказать, что, — она опустила глаза — так смущенно и так мило. Невозможно. — Что я люблю тебя, — на щеке Марины блеснула слезника. Выдержать это было выше ее сил. — Ну что вы? Не плачьте, — в порыве чувств Даша вскочила с места, в один миг оказавшись рядом. Рука само собой коснулась щеки. Впрочем, отскочила, как мячик — стоило ей поднять на нее обеспокоенный, растроганный взор. — Прости, — всхлипнула женщина, вытирая глаза. — Я уж думала, разучилась плакать. — Я думала, вы и не умеете, — зачем-то сказала Даша, быстро отведя глаза. Нет. Она просто не могла поверить. В то, что это происходит с ней наяву. В то, что такое вообще возможно. Чисто теоретически. И практически. Здесь. Сейчас. С ней. И самым волнующим, самым страшным на горизонте, как грозовая туча нависал вопрос — что теперь будет? По логике вещей и мыльных сериалов, дальше все должно пойти по ванильно-приторному сценарию — более, чем хорошо. Но это не тот фильм. Не тот случай. Не та женщина. Но какая? Она ведь даже не знает… Главное то, что совсем скоро она решит ее судьбу. Их судьбу. А есть ли они? Или они умрут, не родившись, растворившись, как звезда в предрассветной дымке? Пауза затягивалась, становясь все больнее, мучительнее — словно агония перед смертью. — Что теперь будет? — вопрос сорвался с губ и повис в раскаленном воздухе. На любимых губах мелькнула усмешка. — По-моему, на этот вопрос должны отвечать двое. Разве нет? «Нет?» — шок. Неверие. Счастье. Бездна, в которую не падаешь, а поднимаешься вверх — вопреки законам физики. Есть ли в мире законы, которые могут встать на пути у любви? У настоящей любви. Нет. Как бы непростительно это было признавать юристам. — В таком случае, мой ответ, да, — тихо, но уверенно произнесла девушка, не сводя с любимой неверящего, до краев наполненного счастьем, взгляда. — А мой, — Марина не к добру отвела взгляд. — Думаю, ты догадываешься. Хотя, в связи с последними событиями, стоило бы повременить. Пойми, — ладонь женщины коснулась щеки. — Я работаю в институте уже почти десять лет. И для меня очень важно это место. Прости, — она отстранилась, убрав руку. — Давай вернемся к этому вопросу чуть позже. Хорошо. Не обижайся… — миг — и она снова оказалась рядом. Даша не успела опомниться — установить контакт с реальностью, когда губы преподавательницы коснулись ее мягким, но страстным и головокружительным поцелуем. — Прости, — разорвав его, выдохнула Марина. — Я понимаю, — все внутри девушки пылало бешеным, всепоглощающим огнем. Радости. Разочарования. Обиды. Вины. Ведь как ни крути, это все из-за нее. Из-за нее у Марины будут проблемы. Из-за нее они не могут быть вместе! Хотелось рыдать. Но надо держать себя в руках. Ей и так тяжело. А что еще будет… — Это ты прости, — пролепетала Усольцева, на миг подняв взгляд на преподавательницу. Она смотрела на нее. Снисходительно. Тепло. С любовью — что невозможно перепутать ни с чем. Что давало надежду. И шанс. — Я пойду? Та лишь кивнула, провожая ее тем самым взглядом. Даша даже не чувствовала — знала.