University.ru

— Это я виновата! Я все испортила! — слезы второй час бесперебойным потоком льющиеся из глаз Усольцевой, были способны затопить всех соседей вплоть до первого этажа. — Если б не мы… Если б не этот идиотский план… Все могло быть иначе! — распалялась она, утопая в рыданиях. — Точнее, если бы не твой идиотский план, — да, утешительница из Кремер то, что надо. Она понимала, что от нее требуется совсем не это, но даже у нее опустились руки. — Ну не убивайся ты так, Дань. Господи! Она — взрослая умная женщина. Все поймет. Простит. Если уж так любит. А ну, прекращай! — подключила тяжелую артиллерию девушка. — Давай, лучше к семинару готовиться. Или неужели ты думаешь, что по случаю любви она объявит тебе амнистию? — Скорее уж помилование, — всхлипнула подруга. — Амнистия применяется в отношении круга лиц. А она пытала только меня. И амнистировать должна тоже. Хотя это вряд ли. Скорее пожизненно-заключенные все же начнут выходить на свободу. — Смешно, — Алена подметила тонкий юридический юмор. Черный. — Вот и молодец. Видишь, какая ты умная. Расскажи ей это, она обрадуется. — Вряд ли. Это скорее обрадует Евгению Максимовну, нежели ее. Но у нас с ней нелюбовь с первого взгляда. — Ну, с Никаноровой тоже вначале особой любви не было. Так что, не пори горячку. Присмотрись. Я не могу понять, чего ты убиваешься? — поспешила сменить тему девушка. Точнее, вернуться. — Она любит тебя. Ты любишь ее. А значит, все хорошо. Даже если не сейчас — то очень скоро. Все равно будет. — Ага, — буркнула Дашка. — Когда? Когда я закончу бакалавриат? А может, сразу магистратуру? Если доживу. Если она к тому времени не найдет себе кого помоложе. А может, даже поумнее. — Вот это точно вряд ли, — усмехнулась Кремер. — Ты сама говорила, что у тебя сплошняком стоят пятерки. А поверь, заработать автомат у Никаноровой сможет не каждый. Далеко не каждый. Я, собственно, поэтому не стала и пытаться. — Да уж конечно. Поэтому, — на миг забыв о своих бедах закатила глаза Дашка. — Будто я пыталась? Это она все. Видимо, негоже преподавательнице любить двоечницу. Хотя положа руку на сердце, эти пятерки сильно завышены. Я их не заслуживала. — Ну здрасте приехали! — экспансивно ударила себя по ногам Кремер, даже поднявшись с места. — Да тебе за твои адские муки Рай полагается без очереди, не то, что пятерка в зачетке! Так что, не парься. Даст Никанорова автомат, даст в последующем разврат, — поняв, что сморозила, Алена взорвалась оглушительным смехом, кажется, выведшим из депрессии Усольцеву, закрывшую покрасневшее уже от стыда лицо руками. — Ну, ты даешь, Ален, — вытирая мокрое от счастливых или горьких слез лицо, сказала девушка. — Не. Давать буду не я. Тебе точно. Не, ты, безусловно, красивая девушка. Но конкурировать с твоей Мариной я не в состоянии. Слишком уж страшна она в гневе. По крайней мере, на семинаре. А уж на личном фронте — я боюсь и представить. Даже не сочувствую тебе, которой еще предстоит это узнать. — Да не. Она хорошая, — неожиданно блестящее лицо Даши озарила счастливая улыбка. А как иначе? Разве могла другая смотреть на нее таким теплым нежным взглядом? Так горько, трогательно плакать. Улыбаться, так мило и естественно, как могут только ангелы или дети? — То, что мы видим на семинарах — всего лишь маска, образ. На самом деле, она другая. Она добрая. Ласковая. Милая, — девушка закрыла глаза, воскрешая в памяти нежный, еще более дорогой сердцу лик. — Да уж. Я представляю, как ее нужно любить, чтобы назвать милой, — недоумевала Кремер. — Знаешь, я б, наверное, тоже не смогла назвать ее так, — мечтательно вздохнула девушка. — Увидеть ее такой. Если б она не любила меня. Если б я не увидела этого. Не почувствовала… *** — И так на этот вопрос отвечать будет… — одна единственная фраза мигом повесила более, чем напряженную тишину в аудитории. — Усольцева. Как и много раз подряд выматерившись про себя, девушка нехотя и тяжело, подобно столетней старушке, принялась подниматься с места. Ну конечно. А чего она ждала? Того, что ее любимая преподавательница исключительно из чистой любви освободит ее от участи отвечать на семинарах? Или из мести? Впрочем, так или иначе, она от нее не отстанет. Никогда. Все. Это ее судьба. Проклятье. Приговор. И, как ни парадоксально — счастье. Но, пожалуй, сегодня она пас. Надо было послушать Аленку. Тем более, что совет в кой-то веки оказался дельным. В аудитории снова воцарилась тишина. Еще более многозначительная и напряженная. Почти трагическая. — Марина Аркадьевна, извините, я не готова. — Интересно, — бровь женщины взлетела вверх — как всегда насмешливо, и будто бы невозмутимо — из приличия или одолжения. — Признаться, я разочарована. Понятно, что вам не выйти победительницей из этого боя, но раньше, вы, по крайней мере, принимали участие. Что, само по себе достойно уважения. Садитесь, — невесело отчеканила она, выводя в журнале отнюдь не положительную оценку — сейчас уж точно. Покрасневшая как рак Усольцева последовала указанию. Даше стало безумно стыдно. Даже стыднее, чем всегда, когда она, не зная о веренице пятерок, получала очередной втык от своей любимой преподавательницы. Которая, была уверена, ненавидит ее лютой ненавистью и только и мечтает, как завалить ее на экзамене. Господи, а ведь все было ясно, как божий день! Все было на поверхности, стоило только чуть-чуть пораскинуть спящими мертвецким сном мозгами и включить логику. За что ей было ее ненавидеть? И почему из тридцати человек она выделила только ее? Выделяла — снова и снова. Как она за вечными страхами и комплексами не допустила мысли о том, что здесь что-то не чисто? А она ведь любила. Заставляла ее учиться, страдала, отчаянно думая, что делать с ней. С ними. А она вместо того, чтобы принять это с радостью и благодарностью за все пятерки и внимание, в который раз разочаровала ее! Сильнее, чем обычно. Ей даже трудно представить, каково столь квалифицированному юристу иметь дело с двоечницей! Да. Она хотела поклясться, что выучит это треклятое трудовое право. Но слишком много было клятв. Наверное, Марина права. И им лучше не быть вместе. — Всем спасибо, все свободны. Семинар окончен. Мои мучения тоже, — добавила она уже радостнее и тише. Потаив тяжелый, как бетонная плита, вздох девушка принялась уныло закидывать тетрадки в сумку, затем также уныло поплетясь за подругой. — Даша, — немного обеспокоенный и самый лучший в мире голос остановил ее у выхода. Лукаво подмигнув, всепонимающая Кремер поспешила ретироваться. Не поднимая глаз, Усольцева самым что ни на есть, черепашьим шагом направилась к Никаноровой. — Я понимаю, Марина Аркадьевна. Простите меня, мне очень стыдно. В следующий раз обещаю подготовиться получше. — Подожди, — ее мягкий голос обволакивал словно перина, убаюкивал, заманивая в сладкое сонное царство. Плюс ладонь, легко коснувшаяся плеча — хотелось, закрыв глаза, замурлыкать подобно кошке. Истинное наслаждение! — Выслушай меня, пожалуйста. Эта ситуация изменила отношение между нами, как между людьми между женщинами. Но я по-прежнему твой преподаватель, а ты — моя умная и ответственная студентка. Которая уверенно идет на автомат. — Скорее косо и криво, — усмехнулась девушка, ощущая, как предательская алая краска заливает лицо. Здесь, в институте, Даша не привыкла к тому, чтобы ее хвалили. А уж к тому, чтобы ее хвалил столь дорогой человек. В таких случаях, кажется, нужно говорить спасибо. Или сразу броситься на шею. Но нельзя. Пока нельзя. Потом. Все потом. Все впереди. По крайней мере, в это очень хотелось верить. — Не спорь! — в голосе Марины прибавилось стали. Впрочем, лишь на миг. — В общем, ты поняла. Ты же любишь меня? Ты же хочешь меня порадовать? Так учись. Поверь, это лучшее, что ты можешь для меня сейчас сделать — она смотрела на нее тепло. С улыбкой. Которая была способна завербовать хоть в тайные агенты хоть в ИГИЛ. И она бы пошла, не задумываясь — несмотря на то, что недавно проходила по уголовному праву терроризм и точно знает, какие нехилая ответственность за него полагается. На лицо Даши вдруг змеей прокралась улыбка — коварная и азартная. — А не рано ли вы своей любовью манипулировать начали, Марина Аркадьевна? — не менее странный вопрос слетел с губ. — Мы же с вами еще… — такая ненужная сейчас стыдливая краска вновь залила лицо. Черт. Куда ее понесло? Бровь любимой удивленно и заинтересованно взлетела вверх. — А что мы еще — боже! И снова эта улыбка. Нет. Другая. Интригующая. Зазывная. Колдовская. Интересно скольких ей удалось околдовать? Нет, об этом думать совершенно не хотелось. Как и говорить то, чего она так ждет. О чем по-прежнему не могла и мечтать. Хотя, как ни странно имела полное право. Теперь. — Ну, вы поняли? — теребя подол юбки, пролепетала она. — Ну, чего вы притворяетесь? Вам об этом лучше известно. Что и как. — Да я надеюсь. Что лучше. А то сейчас такая молодежь, — Марина смотрела также удивленно, с искоркой. Словно по-прежнему чего-то ждала. — Лучше нас все знает. И нас еще научит. — Ну, я точно не научу, — открестилась Усольцева, окинув преподавательницу неожиданным для себя странным, недвусмысленным взглядом. — Вся надежда на вас. Вы же научите? Пунцовая краска покрыла теперь лицо Марины. Даша была готова сморозить новую опасную для жизни и их отношений глупость, ради того, чтобы снова насладиться этим поистине умилительным зрелищем! Впрочем, сквозь красноту очень скоро пробилась неожиданно веселая улыбка. — Научу-научу. Трудовому праву. Не сомневайся. Пока, — она опустила голову, видимо, разглядывая несуществующую пыль. — Пока? — подняла брови Даша, дабы убедиться. Или усомниться? — В каком смысле? — В каком, в каком. В прямом, — вдруг занервничала Никанорова, сгребая со стола кучу очень важных бумажек, дабы, наконец вырваться из аудитории. Однако один хитрый листочек, видимо, пожелавший остаться здесь нагло и плавно полетел вниз. Впрочем, он был ловко пойман Дашей у самых ног любимой. У самых любимых ног. «Вот я уже у ее ног. Что любовь делает? Что будет дальше?» — мелькнуло в голове быстро выпрямившийся Усольцевой. — Марина Аркадьевна, может, я вам помогу. А то растеряете вы свои богатства по бесконечным коридорам института. — Предлагаешь, идти за мной и собирать их до самой кафедры. Ладно. Хотя нагружать чем-то студентов помимо учебы — это преступление, — вещала она, выходя из аудитории с той же кипой. Даша поплелась за ней. Ну, а что? Этот листочек же нужно доставить к месту назначения. А то ему среди этого вороха в ее руках больше нет места. — Ты кстати, сладкое любишь? — как бы невзначай спросила Марина, когда девушка начала думать, что Никанорова забыла о ее существовании. — А? — миг и Даша радостно засеменила рядом. — Люблю — это мягко сказано. Если путь к сердцу мужчину лежит через желудок. То есть шоколад. Это, в принципе, тоже — Даша закусила губу. Вот что она о ней подумает? Или… — Какое сладкое вы имеете в виду? — Не волнуйся, — женщина остановилась у дверей кафедры, облизнув губы. — Какое надо. Такое и имею… Затем, быстро взяв из ее рук листок, стремительно скрылась за дверью… *** — А я тебе говорила, говорила, что все будет хорошо, — шумно радовалась за подругу Кремер. Или за себя, которая в кой-то веки оказалась права? — А ты не слушала! Ты меня вот никогда не слушаешь. А я права. — Вижу-вижу. Права-права, — счастливая Даша предпочла согласиться с подругой. Пусть и она будет счастлива. Ну хоть немного. Да и ей, наверное, далеко до полного конечного счастья. Да и бывает оно таковым? Может ли быть — в ее случае? Но девушке было это неважно. И пусть ничего такого не произошло. И Марина не сказала и не сделала ничего такое. Да что там? Она подарила ей главное. Надежду. Простую как мир или день и крепкую, как скалу или стену. Звонкий, как колокольчик смех подруги вывел ее из раздумий. — Ты чего? Та отозвалась взрывом еще более невменяемого хохота. — Ой, не могу… Ну Тагерман дает. Прям жжет. Мы с ним два часа болтали. О курсовой. А потом не о курсовой, — лицо девушки озарила странная улыбка. Загадочная. Недобрая. Та самая. — Такой лапочка. Чуть не умолял писать у него диплом. Ну как тут отказаться? — Нда, — Усольцева поняла все сразу. — Похоже теперь мы теперь не просто подруги. А по несчастью. — Ты о чем? — нахмурилась Аленка, так и не отлипая от телефона. — О том, что кто-то влюбился, — Даша была готова поставить всю свою копеечную стипендию на то, что сейчас она развернет бесконечный монолог на тему «я не моя, и придурковатая улыбка не моя». Знаем, проходили. — Ну, кто еще в кого? — да ладно? Неужели обойдемся без него? — А вообще у меня нет шансов, — неожиданно изменилась в лице Аленка. Причем, в худшую сторону. — Он, конечно, классный дядька. Но женатый. Так что все грустно и безнадежно. Поэтому надеюсь, скоро пройдет. — Ну, я тоже когда-то надеялась. И думала, что у меня нет шансов, — приблизившись к подруге, Даша ободряюще обняла ее за плечи. — Но как видишь — в жизни возможно все. Даже то, что невозможно. — Ну да. Ваша с Никаноровой любовь-таки вселяет надежду. Ну, вот опять, — печально вздохнула девушка. — Но влюбиться в преподавателя — это, конечно, ужас. Никаких перспектив. — Да ладно. Зато надежда есть всегда. Надежда — наш компас земной… — пропела Усольцева, прижимая подругу крепче. Пронзительная трель дверного звонка неожиданно прервала их идиллию. На пороге стоял незнакомый, хотя и довольно симпатичный парень со странным пакетиком в руках. — Дарья Усольцева? — Да… — что происходит? Оставалось надеяться, он не представиться работником уголовного розыска — как в дешевых ментовских сериалах. Впрочем, пусть только попробует! Она знает закон — а значит, вооружена. Ну хоть где-то пригодиться. Хотя, остается надеяться — что все же нет. — Служба доставки «Все для тебя» — миг и «кулечек» оказался в руках изумленный девушки. В котором, она разглядела весьма симпатичный тортик! Едва не подпрыгнув до потолка и, наконец, понимая откуда дует ветер и к чему был этот странный вопрос Марины Аракадьевны. — Вам еще открытка, — голос курьера едва ли вернул на землю. Какая земля, зачем, если есть несколько простых теплых слов, дотронувшихся до самого сердца и заставивших его улыбаться? «Моей сладкоежке:) Все будет хорошо.»