Импульсы сердца

- Чон-гуки, я м-могу… - пытается выговорить блондин. - Можешь всё объяснить. Да, я понял, - пытаясь хоть немного скрыть злость, перебивает мужчину Чон. - Я, наверное, лучше пойду, - Хосок слабо хлопает хирурга по плечу и с сожалеющим взглядом покидает кабинет. Пак взглядом провожает фигуру своего друга, останавливаясь на закрывшейся двери. Перевести глаза на Гука не хватает смелости. Блондин не так представлял себе этот момент. Мужчина прекрасно чувствует на себе взгляд черноволосого, который буквально прожигает хирурга, раздирая на мелкие кусочки. Они стоят на довольно-таки большом расстоянии, но Чимину кажется, что он отчётливо слышит скрип зубов Чонгука и его тяжёлое дыхание, которое тот применил явно для того, чтобы успокоить нервы. - Какое ты имеешь отношение к Мёнсу? – уверенно начинает черноволосый. - Гуки, подожди, я… - Какое. Ты. Имеешь. Отношение. К Мёнсу?! – повторяет Чон, буквально выплёвывая каждое слово. - Я думал, что он мой сын, - Пак выпускает свою гордость наружу, когда произносит эти слова, не опустив головы, а посмотрев именно в зловещий взгляд Гука. В конце концов, он мужчина. И данную ситуацию уже не избежать. Значит просто нужно принять это, как должное. - Причина, по которой возникли такие подозрения? – Чонгук сжимает кулаки так, что на руках начинает выделяться каждая венка. - Наён изменяла тебе, - собрав всю волю в кулак, уверенно произносит блондин, следом добавляя, - Со мной. Уже через секунду после того, как были произнесены эти слова, Пак чувствует сильный удар в челюсть. Он резко отшатывается назад, пытаясь удержать равновесие. Но следом прилетает ещё один удар, и мужчина падает на пол. Хирург подносит руку к губам, чувствуя во рту неприятный привкус железа. Не трудно догадаться, что это кровь. Чимин сплёвывает на пол, устремляя взгляд на Гука. Тот сейчас сам на себя не похож. По крайней мере, такого Чонгука блондин не знает. У черноволосого на шее от злости выступают несколько вен, лицо стало красным, а глаза слишком чёрными. Паку не больно…физически. Ему больно морально. Больно видеть сейчас в этих глазах ненависть. Хирург быстро приходит в себя, уворачиваясь от ещё одного удара. Он моментально встаёт на ноги и, недолго думая, наносит ответный удар. Чимин смотрит на Гука, который хватается за свой нос, сочившейся кровью, и смотрит на свой сжатый кулак. В голове полное непонимание ситуации. Пак не знает, зачем ударил черноволосого. Но сейчас абсолютно нет времени о чём-то размышлять. Потому что Гуку такой поворот событий явно не нравится. - Конченный гондон! - с этими словами хирурга хватают за воротник халата и больно впечатывают спиной в стену. – Ты спал с Наён, мразь! Какого хуя? – шипит Чон, всё сильнее прижимая Пака. - Я не знал, что она твоя жена! - Чимин пытается сдерживать свою внезапно появившуюся злость, но получается плохо. - Какая разница? Нравится кувыркаться с замужними? – ухмыляется черноволосый. - Сука, заткнись! – не выдерживает хирург. – Ты, блять, нихуя не знаешь, чтобы делать такие выводы! - Так расскажи! Чего ты молчишь? – орёт Чон, со всей силой толкая второго так, что тот больно ударяется бедром об угол стола. - Я действительно любил её! Достаточно долгий период времени. Я, блять, винил себя каждый день за всё это! Но ничего не мог сделать, - произносит хирург, хватаясь за больное место и шипя от боли. - Поэтому с удовольствием трахал её? - А что мне оставалось делать, если она постоянно приходила ко мне и плакала, рассказывая какой у неё отстойный муж, - процеживает сквозь зубы блондин, сразу же жалея о сказанных словах. Он не хотел этого говорить. Вот вообще нет. Просто вырвалось само случайно. - Тварь! – Чонгук не выдерживает и снова бьёт Чимина. Но Пак не собирается просто терпеть, хотя и понимает, что всё это заслужено. Хирург отвечает на удары. Около минуты мужчины безжалостно выплёскивают злость друг на друга, пока в кабинет не влетает Хосок. - Совсем с ума сошли?! Два дебила! – Чон старается их разнять, от чего и ему попадает несколько ударов. Лишь спустя несколько минут анестезиологу удаётся более-менее успокоить Чонгука и Чимина, растолкав их в разные стороны. У каждого из парней больше всего пострадало лицо. Разбито всё, что только можно: губы, брови, нос. На щеках видны ссадины и синяки. Костяшки на руках сочатся кровью. Мужчинам ничего не остаётся, кроме как кривиться от боли, и продолжать метать огни глазами друг в друга. - Ты был со мной только ради того, чтобы быть ближе к Мёнсу, - звучит скорее как утверждение, нежели вопрос. - Какая уже разница? - Действительно, - Гук разворачивается, бросая последний взгляд на Чимина. Мужчина уже готовится уйти, но прежде чем закрыть двери, произносит: - Последняя просьба: исчезни навсегда из моей жизни и жизни Мёнсу. Громкий хлопок приводит в чувства застывшего Пака. В одно мгновение вся злость исчезает, а на её место приходит боль. Он стоит и смотрит в одну точку, пока Хосок пытается достать аптечку, чтобы немедленно обработать раны. Блондин чувствует, как липкая жидкость стекает по виску и руках. Ему даже кажется, что он чувствует, как внутри разрывается сердце, заполняя весь организм невыносимой болью, и заставляя абсолютно все органы сжаться. Чимин пытается сделать глубокий вздох, но получается плохо. В глазах начинает двоиться и последнее, что слышит мужчина, прежде чем потерять равновесие и упасть, это своё имя с уст Хосока. ***** - Объясните, что происходит? – пытается понять Намджун. - Простите, но это не Ваше дело, - немного грубо бросает Чонгук, который до этого уже успел смыть с себя кровь, чтобы не пугать сына. - Я врач, поэтому это моё дело. Что у Вас с лицом? - Обычная драка. Пожалуйста, ответьте на мой вопрос. - Естественно, мы не можем удерживать Вас в больнице, и Вы имеете полное право отказаться от лечения. Но Вам явно сейчас нужна помощь… - Что подписывать? – перебивает Чон, показывая, что разговор закончен. Главврач ещё несколько минут пытается переубедить пациента, но вскоре понимает, что это бесполезно. Гук подписывает необходимые документы и, бросив короткое «До свидания», покидает кабинет, сразу же направляясь в палату. Проходя мимо знакомого кабинета хирурга, что-то заставляет мужчину остановиться. Он слегка разворачивает голову в сторону двери, в которую ещё совсем недавно хотел заходить как можно чаще. Кулаки снова сжимаются от воспоминания об их разговоре, и Чон резко отворачивается, продолжая путь к своей палате. В его сердце не дрогнуло абсолютно ничего. Ни тогда, когда он собирал вещи. Ни тогда, когда он одевал мальчика, который постоянно расспрашивал папу, куда, и почему они уходят. Ни даже тогда, когда он, уже садясь в такси, тихо прошептал: «На этом всё».