Императрица

      Экскурсия была довольно приятной. Изуку рассказывала увлечённо, словно только что сама впервые увидела эти залы, пусть и знала о них многое. В этой прогулке не было каких-то тайных лазов, испещривших стены, пол и потолок; тюремных помещений, которые, казалось, юная Мидория вообще решила избегать; библиотек, забравших в свои владения целый угол, а также простых, сколь уместно это слово для дворцовых стен, комнат разного назначения, хранивших святыни Великой империи, которые принцесса вынуждена наблюдать издалека либо из-за пола, либо из-за возраста, а Шото просто был чужеземцем, не имеющим права подходить ближе.       Ярче обычного глаза у императорской дочери засверкали, когда она привела Тодороки в небольшой тёмный зал, где в блёклом свете единственного окна, на каменной подставке, грациозно долгие годы назад возлёг лук из красного дуба. Одна из немногих ценностей Вольной империи, что дозволено было держать Изуку, — оружие, должное стать подарком на её совершеннолетие. Отголосок диких времён, когда Вольной империя звалась из жестокой иронии. Жестокой иронии выживших врагов, плюющихся ядом на границы растущей с каждым годом страны. Это был странный эпизод истории, сейчас кажущийся каким-то иллюзорным заклинанием на жёлтых листах зимописи.       Так или иначе, цветастые расшитые ковры под ногами сменяли друг друга, немалый список комнат приближался к концу, язык у юной Мидории понемногу стал скудеть и заплетаться, а Тодороки понемногу начал зевать. Слуги тоже немного устали мерить ногами залы, тихо следуя за господами, и уже даже стали задрёмывать, при долгих остановках припадая друг к другу, служа статуей иероглифу человека*. Решив, что она и так всех достаточно намучила, нарочито ненавязчиво Изуку предложила развеяться возле моря. Идея, чего следовало ожидать, была принята с воодушевлением и живым блеском во взгляде.       И вот, воспрянувшая силами Мидория повела будущего императора и Ииду с Очако в сторону главных ворот. Конечно, у принцессы был свой интерес в походе к морю, очень прозрачный интерес для её служанки. Урарака вздохнула: сделать что-то с настроем императорской дочери не в её власти. Шото и синеволосый слуга, кажется, были безразличны. Но размеренное шествие прекратилось, стоило Изуку заметить троих юношей, беседующих во внутреннем дворе, мимо которого господа и слуги проходили. Ах, эти силуэты юная Мидория различила бы даже полностью лишившись света вокруг. — Коин-Кёки, брат, с возвращением! — позабыв о всякой этике, бросилась на шею молодого мужчины императорская дочь. Для радостного сердца не оказалось проблемой преодолеть тридцать шагов за несколько нечеловечески быстрых мгновений. — Йой, Изу! Счастлив лицезреть твою улыбку, — со свойственной исключительно самым старшим детям в семье улыбкой и внутренним спокойствием поприветствовал принцессу молодой мужчина.       У будущего властителя Вольной империи короткие чёрно-изумрудные, как и у всего остального семейства, волосы, явно недавно игравшие с ветром. На лице с почти чёрными, едва ли оттенёнными зелёными искрами глазами, вдоль правой скулы, тянулись ярко-розовые ленты недавних ран, грозивших остаться шрамами. Но даже с этой меткой военной натуры Коин-Кёки выглядел довольно милодушным человеком, унаследовавшим отцовский характер. Выше всех прочих, стройный и в каком-то смысле скрытный. По меньшей мере прочесть его для Шото оказалось сложным. Возможно, все главные наследники такие, ведь подобные оценки Тодороки слышал и в свой адрес. — Изуша, а нас ты приветствовать не планируешь? — стаскивая капюшон, наигранно недовольно поинтересовался ещё один из старших детей императора.       Третий по старшинству императорский ребёнок, кажется, был более раскрепощён в эмоциях, чем старшие. Отросшие патлы зачёсывал направо, закрепляя несколько буйных прядей на затылке тонкой лентой. Одежду в порядке не держал, и оттого военный наряд был перекособочен, а часть рубахи болталась над прикладом меча — похоже, редко используемым, потому как за спиной был закреплён ещё один. Что до второго орудия — тот светился от чистоты, и то ли его ни разу не пускали по назначению, то ли так пёкся о мече его владелец. Вероятней было второе, ведь кожа на рукояти стала протираться.       Второй сын императора был молчалив. Весь его вид твердил о том, что этот юноша с почти малахитовыми глазами — ярче и светлее, чем у всей семьи, — говорит один раз в год. На праздник. Наверное, это будет на день рождения. Что-то в духе «Спасибо». Тихим полушёпотом. В остальном же он был прост в выборе одежды, пусть и не лишён вкуса, и неравнодушен к оружию, потому как под накидкой явно было клинка два, на поясе ещё, в голенище сапог тоже, в длинной перчатке, под рубашкой… Вряд ли найдётся кто-то более умелый в ношении стольких инструментов смерти и жизни при себе. Наверное, даже восточный оружейник Серо позавидовал бы. А уж тот — Шото чудом повезло не проверять на себе — был мастером в таких делах, и, не приведи Боги, эти двое встретятся. — Кейён, Кейкен, рада вновь видеть вас, — сдержанно поклонилась братьям принцесса, не в силах спрятать улыбки. — Твои братья? — указав на троих мужчин, спросил Тодороки у своей невесты. Наверное, этот вопрос был бесполезен, но уточнить стоило. — Мы-то её братья, а вот ты кем будешь? — обозлился Кейён, до этого вроде и вовсе не замечавший Шото. Средний из братьев притянул сестру поближе к себе, вероятно, считая, что так в случае необходимости защитить Изуку будет чуть легче. — Тем, кому вы будете шуринами через три месяца, — отозвался юноша с разноцветными волосами, сощурив голубой и карий глаза. Собственнический жест одного из наследников Вольной империи по отношению к юной Мидории ему не нравился. Ревность? Может, и так. Только с чего бы? — Твой жених, Изуша? — удивился Кейён, опуская взгляд на лицо сестры, решив, видимо, что верить парню напротив не будет из принципа. — Так и есть, это будущий император Востока Тодороки Шото, — согласно кивнула принцесса и представила наследникам Вольной империи принца Востока. Тот едва заметно поклонился, показывая определённо добродушное отношение к императорским сыновьям. — Тодороки?.. — разглядывавший до этого цветы на деревьях, вопросительным шёпотом произнёс Кейкен. Юноша поморщился, но как трактовать его реакцию — Шото не знал. — Нет, я, конечно, знал, что ты красивая, но заинтересовать Тодороки… Матушка превзошла себя в этой сделке за твоё будущее, Изуша! — с довольной полуусмешкой высказался Кейён, сощурив глаза.       Прытким же оказался младший из императорских сыновей. Пока говорил, скакал с ноги на ногу вокруг будущего императора Востока, разглядывая того со всех сторон, но голос Кейёна был ровный, будто он стоял на месте, а не прыгал и вообще совершал какие-то действия. Это могло рассказать только о крепости его ног и звериной выносливости, раз он так спокоен и совсем не сбивается при довольно долгих нагрузках. — Прокипяти свой язык, Кейён! Как ты смеешь говорить такие обидные вещи собственной сестре? — справедливо возмутился старший из детей императора, прежде чем Шото успел даже рта раскрыть и хоть как-то показать, что жених он хороший, свою невесту в обиду не даст. — Остынь, Коин-Кёки, Кейён говорит справедливые вещи, пусть и немного жестоко, — уверенно проговорила юная Мидория.       Может, до этого будущий император Востока и думал, что его спутница жизни простая принцесса со слабым телом и мечтательным сердцем, то теперь убедился в своей неправоте. Да, Изуку не походила на подготовленную к битвам; да, выглядела стесняющейся собственного дыхания в обществе незнакомца, но когда хрупкая императорская дочка дёрнула, словно просто легко дотронулась, среднего брата за капюшон, а тот свалился на спину, будто к земле его камнем притянуло, сомнения рассыпались в пух и прах. Когда юная Мидория преградила путь недовольному поведением Кейёна Коин-Кёки и тот остановился с явным послушанием во взгляде, Тодороки поставил табу на мысли о слабости невесты. — Но, Изу… — попытался оправдаться старший брат. — Да ничего страшного. В конце концов, ваши слова ничего не поменяют ни в моём будущем, ни чего-то ещё. — Забавная принцесса, такая смешная, — с улыбкой заметил Тодороки. Кажется, больше скучать ему не будет нужды. — Что вякнул?! Не смей оскорблять Изушу! — загорлопанил Кейён, сжимая сестру в цепких объятиях так, что невысокая относительно юношей девушка едва касалась носками земли, чувствуя себя явно счастливой, но также явно неудобно. — «А не ты ли недавно поливал её помойной водой?» — одновременно подумали Коин-Кёки, Кейкен и Шото, синхронно чуть выгнув брови и наклонив головы. — В любом случае, братья мои, вы вернулись с чужих берегов; что было там? Расскажите мне за чаем? — молитвенно сложив ладоши, спросила юная Мидория, примирительно улыбаясь и кратким кивком головы приглашая в чайную комнату. — С большой радостью! Ты не вообразишь себе, какие города мы видели! — сразу же согласился главный наследник Вольной империи, по-братски приобнимая принцессу за плечо и направляя по известному императорской дочери пути.       Обернувшись через плечо, Коин-Кёки хищно оскалился в сторону Шото, идущего на два шага за семейством Мидория. Кейкен опустил руку на приклад единственного заметного оружия — меча, скосив взгляд в сторону чужеземца. Такое отношение не казалось чем-то удивительным, но отчего-то в этот раз было неприятно. Словно, несмотря на напускное спокойствие и принятие, императорские сыновья отказывались делиться своим сокровищем с кем бы то ни было. — А каких женщин… Им не поравняться с тобой, но если Изуша белая лилия, они напоминают жёлтые розы, — мечтательно поделился своими воспоминаниями младший наследник. — Я полагаю, Кейён, — нервно улыбнувшись, согласилась Изуку.       По-видимому, к неучтивости младшего из братьев все уже притерпелись, и даже императорской дочери, пусть эта тема и не для девичьего слуха, приходилось поддерживать беседу, неловко скрывая алые щёки за рукавами одежды, когда в ход убеждения шли детали. И детали, на удивление, любопытные для мужского слуха.       До залы для чаепития молодые люди добрались довольно быстро. Никто не прерывал Кейёна, повинуясь простому правилу: чем быстрее он выговорится, тем быстрее можно будет говорить на другие темы. Так что к моменту, когда слуги преподнесли чайник с чашками и несколько блюд со сладкими закусками, младший наследник замолчал, уткнувшись в блюдце с вареньем, старательно вылавливая мелкие ягоды из густой сладости. Остальные расселись и с явным облегчением приступили к чаепитию.       Разговоры изумрудноглазого семейства были абсолютно естественными, расслабленными — такими, какими и должны быть беседы давно не видевшихся братьев и сестры. Это здорово, прекрасно, но заставляет Тодороки чувствовать себя лишним и здесь явно ненужным. В императорской семье с Востока подобных традиций не было, и сейчас сожаления из-за этого забили сердце наследника Восточной империи. Поэтому будущий император Востока молча сидел, потупив взгляд в чашку. Вполуха слушал истории из путешествия, иногда даже забывая обо всём вокруг. — Молодому Господину совсем не нравятся такие встречи, — под кашель, шёпотом заметил Иида.       Очако так долго ходила за юной Мидорией, что считалась почти её частью, и наследники воспринимали служанку как тень сестры, неустанно смотрящую за спокойствием принцессы. И были ей за это благодарны, ведь не всегда они могли помочь. А на Шото и Тенью старались не обращать внимания. Так что слуги спокойно и терпеливо молчали за спинами будущих императора и императрицы. — Моя госпожа души не чает в рассказах братьев, — в тон ему, шёпотом заметила Урарака, чувствовавшая великое тепло из-за искренней улыбки императорской дочери. — Как вообще можно было сосватать таких разных людей? — справедливо, в который раз возмутился синеволосый слуга, пряча руки в рукава и поднимая голову, глядя вперёд. — Уму непостижимая глупость, — солидарно прошептала каштановолосая служанка. — Ваши слуги прекрасно ладят. Хороший знак! — заметя непродолжительный диалог, высказался Коин-Кёки, надкусывая медовую пышку. — Да? — искренне удивилась юная Мидория. — Помнится, Очако, ты же хотела натянуть на шее Ииды струны своего сямизэн, — с неловкой улыбкой заметила Изуку, чуть обернувшись к Урараке. — Если я верно помню, Иида, ты был готов разбить последние очки и всадить в тонкое горло Очако осколки, — глядя на невесту, впервые за чаепитие подал голос Шото, через плечо глядя на Тенью. — О, так ваши слуги делятся подобными заявлениями с вами? С Господами? — беспардонно тыча пальцем то на наследника Востока, то на сестру, непонимающе поинтересовался Кейён. — Я сама иногда прошу. Так я могу знать, как не попасть на чужой гнев, — приложив руку к щеке, ответила принцесса без всякого недовольства или непонимания в голосе.       Вполне естественно, что старшие братья, отваженные от нянек в раннем детстве и меняющие слуг слишком часто, чтобы к кому-то привыкнуть, не понимают такого. В дали от стен родного дворца, от нелепых интриг и бесполезных заговоров, юношам было никак не до бесед со свитой, обычно также занятой военным делом. — Доверительные отношения — первый ключ к долгому правлению, — лаконично заключил Тодороки. — К тому же… — Можно узнать многие новости, избегая долгих бесед с другими людьми, — сказав эти слова, будущие супруги весьма озадаченные обернулись друг к другу. — Вы определённо друг другу подходите, — улыбнувшись одним уголком губ, произнёс Коин-Кёки, когда Изуку и Шото отвернулись друг от друга. Левый глаз старшего брата чуть заметно дёрнулся. — Они абсолютно не пара! — довольно и громко одновременно возразили Иида и Очако, кажется, успев обменяться ударами. Для Урараки это ничего нового не открыло, а вот Тенья на секунду подумал, почему так заныло предплечье, если ударила его всего лишь девушка. — Приструните слуг! — звонко опустив чашку на стол, настоятельно попросил главный наследник Вольной империи, чуть нахмурившись. Шумных слуг не любит никто. — Очако, думаю, вы с Иидой можете нас оставить здесь. Братья защитят меня при нужде — иди, отдохни немного от присмотра за мной, — нежно попросила юная Мидория, держа служанку за руку, и та, может, что-то и хотела возразить, но после послушно кивнула, поджала губы и вывела за собой Тенью. Тот не отпирался.       Что происходило дальше за столом — слуги не знали. Не потому, что не могли — за стенами, если прислушаться, всё было очень даже неплохо слышно, — а по той простой причине, что не хотели. Урарака своей госпоже безоговорочно доверяет, а Иида просто не научен подслушивать чужие беседы. Стоять же в тишине тоже мало прельщало, но как начать разговор и о чём с тем, кто значиться в списках врагов, — девушка и юноша пока не решили. — Послушайте, — прокашлявшись, начал синеволосый слуга, — Молодая Госпожа, она… — Бесподобная, как река на закате, и прекрасная, как весенний рассвет, — с обожанием в голосе сказала Очако, холодно смерив Тенью взглядом, и этот контраст смотрелся удивительно пугающе, словно эта каштанововолосая девушка способна искренне улыбаться и ломать чужие жизни в одно время. — Да? Вы это хотели сказать? И? — Урарака равнодушно повернула голову к невольному собеседнику, и весь её вид говорил о том, что если бы не императорская дочь, то от Ииды сейчас бы остался только прах, и даже это не обещалось. — Простите за нескромный вопрос, Молодая Госпожа чем любит занять себя между уроками по этикету или, скажем, грамоте? — поправляя съехавшие очки, поинтересовался синеволосый слуга. — У моего солнца нет уроков, — отозвалась с неким призрением Очако. — Неужели Молодая Госпожа ничему не обучена и растёт как… дикий лён? — справедливо удивился Тенья, недоумевая с такого ответа. — Моя госпожа давно изучила все необходимые её статусу науки и даже более нужного, имея теперь сотню часов на свою благородную персону, — не без гордости заявила Урарака, закрыв глаза и вздёрнув нос. — Вот уже пять лет, как в Вольной империи царит матриархат, так что в подобном обучении моей госпожи нет ничего удивительного. Если бы не императрица Инко — пусть славят её и ветер, и вода, — моя госпожа знала бы только вышивание крестом и немного грамоты, — пояснила без всякой радости служанка. — А что скажете о будущем моём господине? Муж должен быть достоин своей жены, за невесть кого я мою госпожу не отпущу! — пригрозила Очако, хоть и не имеющая власти, но переживающая за свою принцессу так же, как переживает мать за своё чадо перед первым выходом из четырёх родных стен дома. — Молодой Господин очень умён и силён! Многие светлые головы приходят к нему за советом или же для мудрой беседы, а храбрейшие воины Восточной империи считаются с его силой и отвагой, ведь наш император взрастил себе наидостойнейшую замену как на поле боя, так и на встречах. Не думайте, что за воспитанием души следит только ваша империя, так что, считаю, Молодой Госпоже придётся соответствовать Молодому Господину, но не наоборот, — в тон Урараке, отчеканил каждое слово в этой фразе Иида, в конце шумно выдохнув, снова поправляя очки, вновь слетевшие на кончик носа, и выравнивая дыхание. — Что ж, на это мы ещё посмотрим, — фыркнула служанка, не признающая в чужеземцах ни благородства, ни стати, ни мудрости лишь потому, что эти люди через каких-то две неполных недели навсегда увезут с собой её ненаглядную госпожу.       Урарака признавала, что неправа, как признавала зреющую в душе злобу на этот брак и негодование из-за смирения императорской дочери, ведь юной Мидории, при всех равных, досталось не заячье сердце, и не было в принцессе никакой трусости на возражения. Однако в этот раз, похоже, долг перед Вольной империей перевешивает собственные желания и велит смириться с браком по расчёту.       Долго ли, коротко ли препирались каштанововолосая Очако и синеволосый Иида, но в один из аргументов Урараки кто-то дёрнул её за рукав, отвлекая от беседы. Это была скромная садовница, высунувшая голову из-за двери в комнату для чаепитий. Кивком личная служанка принцессы предложила скромной девушке говорить. — Уважаемая Очако, юная Мидория в сопровождении жениха и братьев покинули залу, — несмотря на скромный вид и неприметность, голос у цветочницы был резвый и звонкий, похожий на тонкий голосок маленькой девочки. — Как? Давно? — всполошилась служанка императорской дочери, коря себя за невнимательность и то, что слишком увлеклась ссорой со слугой принца, который, как видно, совершил ту же оплошность. — Кухонные слуги уже успели всё убрать со стола, — ответила садовница, открывая дверь чуть шире как бы в подтверждение своих слов. — Уважаемая Очако, они говорили что-то о пристани; может, отправились туда? — предположила цветочница, видя испуг и злость во взгляде Урараки, крепко сжавшей кулаки и прикусившей губу. — Благодарю, любезная Тору, — чуть успокоившись, произнесла каштанововолосая служанка. — Я и… Тенья отправимся к морю, и, Тору, собери для нашей молодой госпожи букет в спальню к вечеру, — сообщила Очако, решив заодно сказать о том, что давно планировала, и, прихватив подол юбки пояском, чтобы бежать было удобней, быстрыми шагами засеменила в сторону ворот. — А остальные слуги разве ходят так же бесшумно? — невольно озадачился Иида, последовавший за Ураракой, к своему удивлению отмечая, что служанка принцессы пусть и передвигалась быстро, не издавала при ходьбе ни единого звука, тогда как шаги той же садовницы, при всей её незаметности, вполне можно было расслышать. Синеволосый слуга, правда, тоже передвигался бесшумно и, верно поэтому, Очако так на него и не обернулась, но и волнение сказывалось на внимании служанки.       Когда полоска моря стала шире всего, когда оставалось только повернуть за угол, чтобы выйти к «Хакейн-Куши», Урарака резко встала на месте, из-за чего Тенья едва ли не налетел на свою проводницу. За единую секунду, словно из солёного воздуха, между клинками младшего наследника Вольной империи и мечом Тодороки появилась тонкая фигура императорской дочери, выставив вверх, к острой стали, руку. — Прекратить! — зажмурив изумрудные глаза, почти велела юная Мидория, чьи ноги чуть ли не подкашивались от дрожи, но отступать принцесса явно была не намеренна.       С секундным промедлением Кейён уронил на землю оба клинка. Шото, дернув рукой, отвёл в сторону своё оружие, окраплённое чужой кровью. На такой непредполагаемый выпад при всём своём желании не отреагируешь вовремя, так что императорская дочка может винить только себя. По меньшей мере в ближайшее время этими доводами будет убеждать себя будущий император Востока. Изуку едва заметно пискнула от боли, принесённой металлом, машинально прижав руку к груди и сжав в кулак, пережимая другой запястье. — Госпожа! — всплеснула руками Очако, тут же подбежав к принцессе, решительно осматривая порез, чему сама императорская дочь сильно противилась. — Молодой Господин… — потерянно взглянул на наследника Востока Тенья, неуверенно подходя к Тодороки, чей левый рукав наряда тоже был теперь красным. — Солнце моё, у вас же кровь! — залепетала Урарака, глядя на поток алой жидкости, стекающей по ребру ладони. На поверку, даже у императоров кровь красная. — Я… Изуша, я не хотел!.. — бросился на колени перед сестрой младший из братьев, но был не услышан за причитаниями служанки, принявшейся рвать ткань подола, дабы остановить кровотечение, как учили в перерывах между тренировками. — Кейён, беги торговаться с лекарем со второй улицы! Живо! — Коин-Кёки был встревожен и обеспокоен не меньше, но сохранял рассудительность, не теряя самоконтроль, так что голос его звучал грозно, жёстко, не давая шанса на неповиновение. — Да, я сейчас! — тут же подорвался с выкриком императорский сын, чуть ли не спотыкаясь о собственные ноги при беге, часто оборачиваясь на сестру и своего недавнего противника Шото. — Изу, зачем ты полезла? Кто тебя просил? — недовольно спросил старший наследник Вольной империи, дёрнув руку принцессы на себя, внимательно разглядывая наскоро перевязанную рану. — Взгляни на свою руку, — возмутился он, как свойственно старшим братьям, с удивительным недовольством и нервозностью одновременно. — Всё в порядке. Господин Шото, Кейён, как они? — встревоженно спросила юная Мидория, внимательно глядя в шокированное лицо брата и расстроенное — Очако. — Что? Ты на себя взгляни, — произнёс Коин-Кёки, пытаясь пробудить в сознании императорской дочери рассудок и хоть каплю ума — по всей видимости, безрезультатно, ведь Изуку тут же поднялась, вытаскивая из кармашка на поясе небольшой шёлковый платок, и приблизилась к Тодороки, зажимающего рукой предплечье, где нити путались с кровью. — Потом. Господин Шото, ваше плечо, я видела, мой брат его ранил, простите за это. Возьмите мой платок; наверное, поможет остановить кровь: он пропитан лекарствами, — произнесла юная Мидория, протянув небольшой кусочек ткани, что так удачно мог скрыть всю рану, немного неловко глядя снизу вверх на юношу с красно-белыми волосами, как не иронично, выглядевшими как алая кровь, стекающая по белой коже. — Обойдусь, — кратко возразил наследник Восточной империи, решив рвануть край своей одежды, чтобы использовать их заместо бинтов. — А? Но вы боитесь, что это яд? — предположила принцесса, расстроенно потупив взгляд на нежную ткань в руке. Но после с решимостью приложила платок к кисти, чуть скривившись, когда рану защипало от медикаментов. — Видите, ничего страшного, — чуть сжав зубы, сказала императорская дочь, на немой вопрос Шото принцесса невозмутимо и требовательно протянув юноше второй платок из того же кармашка. — Молодая Госпожа… — прошептал еле слышно Иида, отступая к опустившей руки Урараке, желая продолжить, но его прервали. — Именно, жертвенная, — кивнула со вздохом Очако, начиная мять подол платья. Синеволосый слуга хотел что-то возразить или спросить, бегая растерянным взглядом по всему вокруг, но служанка продолжила: — Мою госпожу стараются охранять именно из-за её большого сердца, ведь она часто ранится за других и не заботится о себе как положено, — Урарака говорила, по сути, безразлично, пытаясь спрятать за этим другие, живые и тяжёлые эмоции. — Мой господин Коин-Кёки, не поясните, что произошло? — кланяясь в пояс, тихо задала вопрос каштанововолосая служанка. — А, Очако, извини, что повёлся на предложение сестры и не позвал тебя. У нас тут… конфликт интересов между Кейёном и чужеземцем, — глядя на Изуку и Шото, исправляющих последствия, не поворачиваясь к собеседнице, тихо, но довольно внятно и понятно говорил старший из наследников Вольной империи. Привычка, видно, выработалась, что поворачиваться к беседующему с тобой не всегда нужно. Да и Урарака, похоже, не испытывала по этому поводу никаких недовольств. — Моя госпожа снова берёт слишком много на себя, — удручённо согласилась служанка, чуть опустив голову. — Не вини себя, ты хорошо за ней присматривала, — добро отозвался старший наследник, чуть хлопнув Очако по плечу, словно пытаясь придать ей побольше этой уверенности. — Изуку, простите, вам сильно досталось. Если я чем-то смогу загладить свою вину… — в то же время извинялся Тодороки, державший правую руку на левом плече, затыкая рану раздирающим своими полезными свойствами платком, пропитанным в лекарствах и травах, глядя на ткань в руках принцессы, уже не спасавшей от кровотечения, потому как сама стала ярче зари. От этих слов юная Мидория немного замешкалась с ответом. — Господин Шото, если вам не слишком сложно, можем ли мы забыть об этом инциденте? — неуверенно начала Изуку, тем не менее глядя Шото прямо в разноцветные глаза, будто выискивая ответ именно там. — Но ведь… — только и выдохнул опешивший юноша, не понимая, почему же его просят именно о подобном. — Мой брат спровоцировал вас; знаю, такого вы не хотели и будет лучше, если об этом просто забудут и Восточная, и Вольная империи, — пояснила императорская дочка, снова тихо зашипев, мельком взглянув на, как теперь казалось, сильно порезанную руку, думая, как бы чего плоше не случилось, ведь вредить себе — идея не лучшая. — Молодая Госпожа не хочет политического конфликта? — приподнял брови Иида, косясь на хрупкую принцессу, снова улыбающуюся ради чужого спокойствия, и Шото, согласно кивающего на просьбу с лицом, ясно говорящем о прежнем непонимании мировоззрения юной Мидории. — Моя госпожа, идёмте к доктору, иначе кровь так просто не остановится, — приобнимая принцессу за локоток, лишь бы та не вывернулась для продолжения беседы или не отмахнулась от помощи, произнесла Очако и, как привязанную животинку, повела в сторону второй улицы, где запропастился Кейён. — Да, продолжим беседу за ужином. Господин Шото, Кейкен отведёт вас и вашего слугу во дворец, императорский лекарь вас осмотрит; ещё раз прошу прощения, — споро раскланявшись, Изуку со служанкой поспешили туда, куда принцессу хотели отвести уже давно. — Коин-Кёки, в следующий раз, когда мы захотим побаловать Изуку, лучше, как встарь, подарим ей ожерелья и кольца, — стукнув брата по спине, чуть слышно проговорил средний из братьев, невольно спокойно вздыхая после случившегося недоразумения, вылившегося в такую странную и нелепо-опасную ситуацию. — Да, Кейкен, ты прав. Тодороки, следуйте за мной, я проведу вас обратно во дворец, — без пререканий согласился старший наследник Вольной империи, кивая чужеземцу, чтобы тот и его слуга следовали во дворец. В изумрудновласой голове стрельнула мысль, что такими темпами и каждодневными моционами чужеземцы сами скоро дорогу находить будут.       У Тодороки было несколько вопросов, например, почему императорскую дочь вели не к императорскому лекарю, а вверяют в руки какого-то городского врачевателя, но наследник Восточной империи предпочёл оставить их при себе: он и без того достаточно провинился за сегодняшний день, хоть и не специально. Во дворце юношу с гетерохромией окружили три сестры милосердия, всё причитающие, охающие и ахающие, словно у Шото было ранено не плечо, а отсутствовали все конечности разом, лишь на время отогнанные врачом, дабы обработать травяными мазями и примочками, как оказалось, пустяковую рану и отправить пострадавшего с богами в спальню, напоследок покачав головой и хмуро сведя брови, узнав, что юную Мидорию вновь отвели к его конкуренту.       К ужину за столом сидело шестеро: семейство Мидория, за исключением захворавшего императора, и их гость Тодороки Шото. Императрица Инко долго расспрашивать детей об их столь неприглядном виде не стала, лишь хмыкнула, быстро запила небольшую порцию ужина чаем и объявила о своём раннем сне. Изуку тоже вела себя тише привычного, используя только левую, нетронутую сталью оружия руку. Как объяснили всё ещё извиняющийся Кейён и расстроенная, злая на юношу с Востока Урарака, нежную руку императорской дочери ранило так, что заживать будет долго, да и бесследно удары мечей не пропадут, шрамы останутся у принцессы навсегда как напоминание о добродушии и легкомыслии. Сама же юная Мидория тихо кивала, изредка проводила левой рукой по правой кисти, замотанной в тканевые бинты, а плакать или хоть немного сожалеть о произошедшем не считала нужным, ведь лучше она, чем другие. К тому же, несмотря на все слова, императорская дочурка знала наверняка, что рукой сможет двигать достаточно скоро, — в этом было её лёгкое утешение. Так будущий император Востока впервые осознал, как ужасно чувство боли слабого и невинного, к тому же ещё и нечужого человека.       В следующее довосходное утро, по велению Коин-Кёки, Тодороки и вечно следующего за ним слугу сопроводил один из личных воинов главного наследника Вольной империи на рыночную главную улицу за какими-то неозвученными надобностями. Вернулись все трое во дворец уже к концу завтрака, когда за столом остались только Изуку и её каштанововолосая служанка, потому как сытно и в рамках этикета есть с раненной рукой оказалось довольно сложно. — Подарок, — звучно объявил наименование аккуратной мелкой коробочки Тодороки, сунув прямоугольную упаковку прямо в лицо ничего не ожидавшей принцессе. — Мне? Зачем? — проморгавшись и поняв сказанное, неловко поинтересовалась императорская дочурка, принимая в руки дар, но не раскрывая, ведь негоже сразу, как дитя, рвать обёртку и с горящим взглядом изучать новинку. — Я всё же крепко задел вас, теперь ваши руки станут менее мягкими и привлекательными из-за шрамов. Мне жаль. Это извинительный подарок, — разъяснил, как малому ребёнку, Шото, убирая руки за спину и там, чтобы юная Мидория не заметила, бессильно сжимая их в кулаки. — Вот как… Не знала, вы простите, но мне неловко его принимать. Да и, правда, ничего ведь не было, — нежно рассмеялась в ответ Изуку, попытавшись вернуть подарок наследнику Восточной империи, но тот невозмутимо помотал головой. — И всё же примите его, — произнёс Тодороки. — Вас отдали мне без сватовских подношений, а сколько мне известно, эта традиция в Вольной империи существует со стародавних времён — это скромный, чисто формальный, но всё же дар, — отчеканил привычно тихим, чуть шуршащим голосом Шото, развернувшись на месте и спешно покинув залу завтрака. Иида «хвостиком» поспешил за господином, ухватив только растерянное: — Ах, Очако, зачем же мне такой дорогой дар?! Мне этого совсем не нужно! — восклицала юная Мидория, наверное, повернувшись на сидении к Очако, стоявшей смирно позади. Наверное. Тенья не оборачивался, да и не собирался, так что мог только думать.       Невиннейший цветок. Других сравнений в учёную голову Теньи не пришло. Это не утешало, наоборот, добавляло несколько сложностей, но в остальном было довольно интересно: два человека, в силу разных обстоятельств далёкие от отношений высоких и романтичных, на пороге помолвки — не прекрасно ли? И хуже всего было то, что обязанность сватов ляжет на плечи… на редкость исполнительного синеволосого слуги и вспыльчивой, агрессивной каштанововолосой служанки. В лучшие времена эта комедия легла бы на листы очередной книги, но сейчас это была живая реальность, которую стоило срочно исправить. Видно, звёздам стало скучно — стало быть, луна решила найти новую сказку; выходит, солнце устало от простых традиций.