Императрица

      Вышло так, что утро первого дня, когда Урарака позволила Изуку покинуть комнату, считая, что это всё ещё нехорошо для полузажившей руки принцессы, но уже не влечёт столь страшных последствий, выдалось на редкость пасмурным, а вся земля казалась покрытой серым мокрым пеплом, будто бы прибитым к поверхности. Только цветочные ветви гнулись под ветром и, хвала Богам, тучи плавали разные: чуть светлее, чуть темнее, так что убивать время можно было их разглядыванием. Разве что императорские дети нашли для себя более интересное занятие. — Вы думаете, что это хорошая идея — идти на охоту сегодня? Тучи висят с самого утра, и я не думаю, что сегодня обойдётся без дождя, — всё-таки озвучила свои опасения юная Мидория, на подласой кобылке пробираясь за братьями всё дальше в лес.       Императорская дочурка не стала бы так играться с погодой, если бы не та оскомина, что навевали родные стены за последнюю неделю, и не та редкая возможность побывать на охоте вместе с братьями. Правая рука отлично чувствовалась, и, тайком от Очако, позволившей взять старшим братьям сестру без опеки служанки, стащенный лук позволял душе ликовать, несмотря на залитое серыми красками небо.       Тодороки на мышастом коне держался по правую руку от императорской дочери, по-видимому, оставаясь внутренне непоколебимым в желании искупить свою столь плачевную оплошность, принесшую Изуку боль и оставившую навсегда шрам. Сама принцесса ничего по этому поводу не чувствовала, просто считала, что поступила правильно, — остальное для неё не имело значения. То, что Шото начал её везде опекать, Урарака порекомендовала списать на неумелые ухаживания или — с натяжкой — на симпатию. — Если ты так считаешь, не лучше ли тебе было остаться во дворце, Изуша? Думаю, ты отправилась с нами именно потому, что устала сидеть взаперти со своей прислужницей! — с насмешкой поинтересовался Кейён, оборачиваясь на сестру, неловко раздвигающую ветки, преграждавшие путь. — Меньше вульгарности, брат, — попросил Коин-Кёки, удачно отпустив одну из веток прямо в лицо повернувшемуся парню, на что третий из сыновей недовольно зашипел и бросил на главного наследника весьма красноречивый взгляд. — Если ты сейчас решишь возмущаться, то мы вернёмся во дворец без трофеев, — довольный своей проказой, высказался старший из наследников Вольной империи. — И всё-таки, может, пока не далеко ушли, вернёмся? — без особых надежд спросила Изуку, но в ответ получила только молчание. — Ладно, не хотите возвращаться — предлагаю соревнование. Мы с Господином Шото против вас троих, идёт? — императорская дочь не была лишена азарта, и если принцесса захотела вернуться домой поскорей, то соревнование — лучший выбор; в конечном счёте ей хватит всего лишь прогулки до любимого луга, чтобы пережить ещё одну неделю в пределах собственной комнаты. — Ты и этот иноземец против нас троих? Невыгодные для тебя условия, Изу, — заметил старший из императорских детей, остановив своего чапрачного коня, дабы удобней было разговаривать. — Разве что ты уверена в умениях своего жениха, — добавил юноша, скосив взгляд на тихого Тодороки, принимая во внимание раненную руку сестры. — Я знаю, что меня не подведёт мой лук, — с запалом высказалась юная Мидория, легко щёлкнув по тыльной стороне правой руки, показывая, что боль уже отступила.       Да, императорская дочка часто калечилась и знала не так много наук жизни, но не напрасно же с малолетства ходила в лес с охотничьим отрядом отца, когда тот ещё был здоров, и тренировалась с луком, когда узнала, что подарком на совершеннолетие будет именно это оружие. К тому же подласая лошадь Гита была послушным и добрым животным. — Раз ты так говоришь, — согласился Коин-Кёки, покрепче перехватив поводья, — предлагаю соревнование по размеру, нечего охотиться на всяких грызунов и гнаться за количеством. Встретимся у входа в лес через… через пару часов; удачи, Изу. Но! — огласил правила спора старший сын и, стегнув своего коня, вместе с Кейёном и Кейкеном направился в одним им ведомом направлении. — Счастливой охоты, братья! — бросила им вслед юная Мидория. — Ну, Гита, моя хорошая, вперёд! — развернув кобылку и кивнув Тодороки, решившему особо не распинаться и просто согласиться, направилась туда, куда, раз уж всё равно выбралась в лес, хотела отпроситься. — Господин Шото, вы не возражаете, если мы проиграем? — спросила юная Мидория у юноши с гетерохромией. — В защиту своей чести, Изуку, если позволите, я бы подстрелил пару оленей или кабанов, — высказался Шото. — Но можно ли мне узнать, вы уверяли, что хороши в обращении с луком, и, похоже, ваши братья видят в вас соперника, так почему вы хотите проиграть? — разумно поинтересовался наследник Востока. — Братья обожают соревнования, а я люблю охоту, только немного другую, чем вы представляете, и, чтобы достичь обеих целей, я предложила им состязание, — с лёгкой улыбкой пояснила юная Мидория, направляя лошадь по каменному склону вверх, чтобы Гита не оступилась, двигаясь не спеша, выверяя каждый шаг. — Вместо убийств ради забавы, давайте лучше соберём немного цветов или фруктов и украсим комнаты дворца и ужин, — предложила принцесса. — Вы собираетесь охотиться на… цветы? Как, позвольте узнать? — вопрошал юноша с разноцветными глазами. — В Вольной империи много разных растений, и в лесу возле дворца можно найти большую часть из них, но, как и животные, растения не любят, когда их тревожат, и прячутся. Так что это несильно отличается от охоты на животных, — пояснила с улыбкой Мидория, кажется, признавая, что её можно было и не понять: не многие так же считают, так что объяснения уже не кажутся чем-то удивительным. — Разве что лук вам не понадобится, — кивая в понимание, сказал Шото. — Нет, он тоже пригодится, — холодно отрезала Мидория, направляя лошадь уже прямо, ведь крутой подъём уже миновал, попутно вспоминая, что скоро должно показаться старое дерево с полым стволом и от него, направо, будет уже сам луг. — Для чего же? Я не разберу ваших решений, — признался Тодороки, действительно теряясь в таких односложных ответах принцессы, из которых выходило чёткое противоречие, но опыт прошлых дней показывал, что в жизни подле подола императорской дочурки уж больно мало однозначного для таких скорых выводов.       Юная Мидория не отвечала, только остановила подласую кобылку у края леса, замирая с улыбкой на губах. Ещё бы, в дни без солнца, когда небо скрыто за серыми тучами, в мир приносят краски любимые цветы принцессы. Нежно-голубые небольшие бутоны, росшие гроздями на стеблях, блеклыми пятнами расползлись по лугу, прячась среди среди иных цветов и зелени. Это не было буйство красок, взрыв запахов, нет, такие картины были яркими, безупречными, нравились Изуку, но предпочтение императорская дочурка отдавала таким лёгким и нежным картинкам. — Вот, Господин Шото, сегодня у нас редкая добыча, — оборачиваясь к будущему императору Востока, с улыбкой сказала принцесса, спускаясь со спины Гиты и привязывая её за поводья к ветке дерева, чтобы не убрела куда не надо. — Эти цветы, ради них вы пошли на охоту? — спускаясь с коня, уточнил юноша с цветными волосами, поступая со своим живым транспортом так же, как и принцесса с кобылкой. — Верно, перед дождём распускаются эти цветы, только перед дождём, — с необъяснимым удовольствием срывая один из стеблей и вдыхая тонкий, едва ощутимый аромат, согласилась юная Мидория. — Я люблю эти цветы, но Очако нечасто позволяет на них любоваться, ведь печётся о моём здоровье, а промокнуть в лесу не самое лучшее, — присев у крохотных раскрытых бутонов, говорила Изуку, предоставляя Тодороки самому себе, увлёкшись собиранием цветов. — Изуку, скажите, откуда в вас столько искренности? — спросил юноша с разноцветными глазами, сам не представляя, что заставило его озвучить этот несколько грубый вопрос. — Неужто светские рауты не загубили в вас эту черту? — продолжил будущий император Востока, встретившись с озадаченными изумрудными глазами. — Как видите, нет, — несколько отчуждённо начала принцесса, положив в руку пятый цветочный стебелёк. — Довольно часто для гостей Вольной империи я выглядела обычной безделушкой, эдакой фарфоровой куколкой, росшей на радость болеющего отца и матери, так что со мной редко беседовали, тем более на темы, располагающие к плутовству, — произносила императорская дочка слова спокойно, но как-то недовольно, будто её не столько злило подобное отношение, сколько искренне удивляло. — Мою помолвку, как сами видите, спланировала императрица Инко, так что от бесед с чужими сыновьями меня уберегли, да и больше-то негде было юлить, не с братьями же! — в конце юная Мидория рассмеялась, но не с задором и самовлюблённо, а тихо, скромно, как будто беспокоясь за лесную тишину. — В вас много необычных качеств для жительницы дворцовых стен, — заключил будущий император Востока, упираясь спиной в ствол одного из деревьев, потому как просто стоять становилось уже скучно. — Кажется, простыми подарками понравиться вам, Изуку, не получится. А жаль, это бы упростило мне задачу, — посетовал юноша с цветными волосами, раздосадованно покачав головой. — Вам и не стоит пытаться мне понравиться, Господин Шото, — поднимаясь на ноги с небольшим букетиком любимых цветов, заметила юная Мидория, направившись к Гите. — Этот брак — несправедливая необходимость. Я буду считаться вашей женой, вы — моим мужем, я буду сидеть в выделенной для меня в вашем замке комнате, вы займётесь политикой и встречами… Это нормально, мне остаётся только принять такую судьбу, надеясь, что я буду не так уж и несчастлива, разделив с вами одно ложе, — императорская дочурка, казалось, вовсе не испытывала разочарование, только надежду на лучшее и веру в неизбежное счастье, словно вопрос только в его количестве.       Будущий император Востока не нашёлся с ответом. Сухо глядя на факты, Изуку была права во всём. Их помолвка не обязывает их к любви, даже к хорошим отношениям — это только упростит задачу других и заставит всех лучше думать об этом союзе, только и всего. Но ведь императорская дочь тоже верила, что найдётся в её доле нечто такое, после чего жизнь обретёт хоть долю смысла.       Юная Мидория же себя такими вопросами мучала на рассвете и на закате, так что сейчас заняла себя тем, что связала цветы тонкой лентой и припрятала за пояс так, чтобы наверняка не выронить подобную ценность. А дальше над лугом разнёсся громкий птичий крик, от которого принцесса даже чуть вздрогнула, подняв взгляд в небо, стараясь разобрать, что произошло. В пасмурные дни редко кто выходит на охоту, тем более из птиц, но одному ястребу повезло сегодня наткнуться на сочную куропатку, за которой тот и гонялся по серым небесам, загнав беднягу-пташку на луг. Видимо, хищник решил сегодня быстро летать, а не парить в мокром поднебесье. Императорская дочурка, недолго разбирая, кто прав, кто виноват, схватила стрелу и лук, натянула тетиву, потратив на прицел меньше запланированного, и выстрелила. Попала. В ястреба. Тот заверещал на своём птичьем и свалился на другой стороне цветочного луга, продолжая бесполезные попытки взлететь. Вторая птица намеревалась скрыться, но Изуку выстрелила и в неё. — Вы поразительны, догадывались об этом? — спросил Шото, наблюдая за принцессой, с тяжёлым выдохом опускающей лук. Боль всё-таки вернулась, напоминая принцессе, что врачевателей иногда стоит слушать. — Кажется, Господин Шото, ваш вопрос о надобности лука отпал, — с усмешкой сострила юная Мидория, вытащив из сумки, закреплённой у седла Гиты, крепкую, явно не раз проверенную верёвку. — Могу я попросить вас о помощи? Связать такого птаха будет мне не по силам в одиночку, — махнув головой в сторону подстреленного ястреба, спросила Изуку, когда правая её рука мелко задрожала, не выдерживая таких резких нагрузок. — Да, конечно, я помогу вам, — согласно кивнул будущий император Востока, принимая верёвку и направляясь к подстреленной птице, тогда как императорская дочурка пошла разыскивать среди высокой травы куропатку. — Скажите, Изуку, почему вы выстрелили и в ястреба, хоть и не убили его? — всё-таки спросил юноша с гетерохромией, схватив большую птицу и крепко связывая ту, уже не питавшую надежд на свободу. — Оу, всё довольно просто, — отвечала императорская дочурка, возвращаясь к привязанным лошадям с удерживаемой за лапы куропаткой. — Хищник бы только воспользовался смертью добычи и забрал куропатку себе, оставив нас ни с чем. Меж тем Кейён давно упрашивает наших охотников подарить ему ручного ястреба, а те согласились перевоспитать для него, если поймает молодую птицу; думаю, брат уже и забыл об этом, так что, раз уж представился шанс, сделаю Кейёну подарок перед отъездом, — рассказывала юная Мидория, отвязывая подласую кобылку, ставя ногу в стремя и забираясь в седло. — Думаю, можем уже идти; если по дороге нам повезёт наткнуться на дичь, вы сможете оправдать свою честь перед моими братьями, Господин Шото, — заметила императорская дочь, покрепче сжимая поводья Гиты. — Пожалуй, что ваша добыча удивит их куда сильнее, — заметил будущий император Востока, также отвязывая коня и садясь верхом, двигаясь за принцессой, явно лучше знающей местные тропы и леса. — Впрочем, попытать удачу никогда не бывает лишним, — добавил юноша с разноцветными волосами. — Разве же удивит их такая добыча? Их сестра подстрелила несъедобную птицу, пожалев бедняжку, чтобы забрать во дворец, — какая уж там похвальба; зато иноземец, впервые оказавшись в наших лесах, подстрелил куропатку, редко высовывающуюся в пасмурный день, — чуть оборачиваясь на спутника, с улыбкой сказала Изуку. — Подумайте, Господин Шото, правду можно выставить в совершенно ином свете для тех, кто не был свидетелем. Такое правило лежит в основе всей лжи; пожалуйста, держите его в голове, мне бы не очень хотелось расстаться с жизнью из-за того, что оно было применено на вас, — в миг став серьёзной, предупредила императорская дочка, и тон её не терпел никаких насмешек. — Возможно ли оклеветать такой пример добродетели? Вряд ли хоть один злой язык ухитрится выставить вас в дурном свете передо мной после увиденного, — немного оторопело от таких предупреждений возразил Тодороки. — Ошибаетесь, это будет проще, чем выстрелить в хромого кролика, — произнесла принцесса, а после резко сменила тему. — Думаю, вам стоит держать лук наготове, чтобы не возвращаться с пустыми руками, — предупредила императорская дочь, как родившаяся здесь, чувствующая родную землю и примечая богатые дичью места.       У будущего императора Востока причин спорить не нашлось, и оружие было на изготовке. Не прошло и часа, как Шото сумел подстрелить двух кроликов и попытался выстрелить в оленёнка, но тут вмешалась принцесса со словами, что молодую жизнь подобного животного лучше не калечить и двух кроликов более чем предостаточно. Юноша с гетерохромией начинал теряться в правилах, выстраиваемых Изуку, так что долго обдумывал ранее высказанные ею слова и про детёныша оленя вскоре позабыл, подвязав к седлу тушки двух ушастых зверьков. После юная Мидория предложила уже двигаться в сторону дворца, примерно насчитав уже два часа пребывания в лесу. Немного проехавшись в тишине, будущие супруги и правда встретились с императорскими сыновьями у самой лесной кромки. — Что-то вы долго… Изу, неужто твой лук тебе был непослушен? — оглядывая лошадь сестры без всякой убитой дичи, только с трепыхающемся соколом, спросил старший из наследников Вольной империи. — Брат Коин-Кёки, как никогда ты прав, — легко согласилась принцесса. — Руки и стрелы сегодня не повиновались мне и только дикого сокола подстрелить дали. Зато у Господина Шото сегодня весьма удачный день: его лес одарил двумя кроликами и куропаткой, — спокойно и с лёгкой полуулыбкой рассказывала юная Мидория, поворотив подласую кобылку так, чтобы идти бок о бок со старшим братом, с которым вела беседу. — К большому разочарованию, в столь пасмурный день нам не встретился никто большего размера. — Неужто иноземец обскакал умелого охотника в юбке? — расхохотался Кейён, оглядывая поклажу наследника Вольной империи, убеждаясь лишний раз, что сестра не врёт: дичь вся была привязана к седлу мышастого коня, значит действительно добыча принадлежала юноше с цветными волосами. — В самом деле, стрелы этого иноземца дотянулись и до куропатки в этот день. Удивительное дело, а впрочем, новичкам везёт! — недовольно заключил про себя младший из императорских сыновей. — Верно, брат Кейён, удача не благоволила мне, но, может, села на хвост ваших коней? Чем похвалитесь? — перевела тему императорская дочка, помня про соревнование. — Не так уж и много — верно, права ты была, Изу, говоря, что сегодня не охотничий день. Я подстрелил лишь трёх кроликов да двух перепелов, Кейкен уложил кабана, а Кейён довольствуется сегодня двумя зайцами и тремя перепелами, — перечислил Коин-Кёки. — Мы обошли вас, хотя, живой сокол и куропатка много очков дают, — гордо заметил старший из императорских детей, признавая так же и заслуги своих соперников. — Как не прискорбно, Господин Шото, кажется, победа ускользнула от нас к подстреленному Кейкеном кабану, — раздосадовано высказалась юная Мидория, чуть ссутулившись и опустив голову, всем своим видом вызывая усмешку на такую комичную горечь. — Не беспокойся, сестра, я поделюсь с тобой, — с почти нечитаемой добротой в голосе сказал средний брат, и юная Мидория благодарно улыбнулась в ответ, предложив чуть ускориться, чувствуя, как первые капли упали на лоб и нос.       Весь путь до дворца сопровождался безостановочной болтовнёй Кейёна о том, как напрасно волновалась императорская дочурка о дожде и том, что сестрица неразумно поступила, выступив на охоту с иноземцем, но ни слова про то, что будущий император Востока плох в обращении с луком. Вероятно, Шото стоило порадоваться, если бы только юноша с цветными волосами не держал в голове хитрость, — назвать это подлостью или ложью было бы верхом неуважения и, может даже, оскорблением невесты, а также слова, сказанные ею без всякой доли сомнения в правоте их, с искренним страхом и пониманием опасности, следующей за обманом. Такие доводы не радовали нисколько, лишь начисляя очки Изуку. — Весьма удачное возвращение, — заметила Очако, когда вымокшие под внезапно разыгравшимся дождём охотники вернулись в дворцовые стены. — Не серчай сильно. Лучше помоги Изу переодеться, — велел старший из императорских детей, кивая на вполне всем довольную принцессу, начавшую чихать. — Молодой Господин, вам не стоит продолжать гулять в мокрой одежде: вы можете заболеть! — осудительно высказался Иида, сунув в руки Тодороки широкий обрез ткани, чтобы утереться. — Молодая Госпожа, возьмите, иначе ваше здоровье может пострадать, — подавая юной Мидории широкое полотенце, обеспокоенно заговорил синеволосый слуга, хватая один из самых недовольных и возмущённых взглядов каштанововолосой служанки. — Спасибо, Иида, — поблагодарила императорская дочь, закутавшись в сухую ткань, и была уведена Ураракой в свою комнату, дабы переодеться в сухие вещи к обеду.       Синеволосый слуга же повёл в комнату своего господина, перед этим дважды уточнив, нет ли нужды в сопровождении у наследников Вольной империи, и только после плотно занявшись причитаниями над головой Тодороки, погружённого в пространные размышления. — Так странно, — вдруг произнёс средний из братьев. — Что странно, Кейкен? Ты про подстреленную иноземцем куропатку? — оживился младший из братьев, изредка постукивая зубами от пробирающего холода, пускай слуга наследника Востока подал полотенца и наследникам Вольной империи. — Нет. Охота на цветы. Изу никого на неё не брала, кроме Очако, а тут доверилась иноземцу, — пояснил средний брат, покрутив в пальцах один из стеблей с блёклыми маленькими цветочками, выхваченный у императорской дочурки, когда Кейкен помогал ей спуститься со спины Гиты. — Ты на редкость болтлив сегодня, Кейкен, — с лёгкой ухмылкой заметил Коин-Кёки. — Ты не особенно-то и любишь делиться с нами своими мыслями. — Наравне с вами, братья, я выдаю замуж свою младшую сестру — имею право беспокоиться, — холодно заключил средний из императорских сыновей, ловко пряча цветочный стебель от шаловливых рук младшего из сыновей. — Какими бы зверьми не были эти Восточные императоры, Изу должна завоевать его доверие и расположить к себе, иначе её жизнь довольно скоро прервётся, и мы ничем не сможем помочь, — солидарно кивнул главный наследник Вольной империи, неуместно чихнув в конце фразы, попросив за это прощения. — Моя госпожа, великая драгоценность моей жизни, как же можно так гробить своё здоровье, — причитала каштанововолосая служанка, умело обращаясь с мокрой тканью, не слушая никаких возражений и держа в голове, что этой самой головой она отвечает за и так подорванное ночным чтением здоровье императорской дочурки, с истинно императорским упрямством игнорирующей всякие предупреждения. — Ах, ваша рука, я знала, не стоило вас отпускать! Едва затянувшаяся рана снова кровоточит, я ведь наказывала вам не пользоваться ею сегодня! — тараторила Урарака, разобравшись с одеждой, сменив красные бинты на чистые и белые, принимаясь за сушку чёрно-изумрудных волос. — Очако, — тихо позвала юная Мидория, уже не надеясь быть услышанной, но тут служанка замолчала и наклонилась к лицу госпожи, — сегодняшняя охота была удачной, — сказала Изуку, протянув небольшой букетик Урараке, ожидая реакции служанки. — Моя госпожа, прекрасный цветок, питающий моё сердце, неужто вы затеяли это ради такой добычи? — спросила каштанововолосая служанка, тут же позабыв о ворчании и недовольствах. — Моя госпожа, таких стараний это совсем не оправдывает!.. — Оставь мне один стебель, а остальные я дарю тебе, — взяв руки служанки в свои, произнесла императорская дочь. — Тебе нравятся цветочные чаи и из таких цветов больше всего; за твои старания это меньшее, чем я могу отплатить, — с улыбкой говорила юная Мидория, уступая любимые цветы, всё равно зная, что и они завянут, так пускай хотя бы не все просто так. — Моя госпожа, благодарю вас! — трижды кланяясь в поясе, благодарно говорила Урарака, в очередной раз убеждаясь, что переговорить с императрицей Вольной империи о дальнейшей судьбе стоит.       Заплетая чёрно-изумрудные волосы, служанка и госпожа беседовали уже на совсем отвлечённые темы, прощая друг другу излишнюю простодушность и чрезмерную заботу, от которых всё равно не смогли бы избавиться. После, бережно заложив цветы между недавно дочитанной книги, императорская дочь в сопровождении служанки направились в обеденную залу, куда следовали и будущий император Востока со слугой, и наследники Вольной империи, а также императрица этих земель.       Когда все заняли положенные им места, на стол опустились блюда с сегодняшней добычей, приправленной различными специями и украшенной овощными нарезками, а также глубокая тара с горячим бульоном. Пускай императрица Инко с дочерью ели не так много, четверым крепким юношам явно требовалось больше пищи, так что ближе к концу из мясного не осталось ничего. После горячего первого и сытного второго на стол поставлен был поднос с фигурой из фруктов и ягод. — И если Изу охотница за цветами, брат Кейкен ловчий на сладкое, — с добродушной улыбкой высказался старший из братьев, указывая прибором в сторону чуть улыбающегося, довольствующегося сладкими фруктами среднего наследника. — Брат Коин-Кёки, ты ведь тоже непростой охотник, — хитро пригибаясь к столу, заметил Кейён, но продолжать фразу не стал, отлично помня, что за такие слова терпит крепкие лишения по велению матери.       Дождь продолжался за окнами, цветы засыхали меж книжных страниц, а обед подходил к своему завершению. Каждый из наследников тщетно обдумывал своё послеобеденное занятие: пока ничего на ум дельного не приходило. Будущий император Востока не очень хотел делить десерт, так что продолжал сидеть за общим столом, ожидая, когда будет позволено встать; юная Мидория о чём-то продолжала говорить с Кейёном и Коин-Кёки, изредка пробуя на зуб то один, то другой фрукт, а Кейкен просто наслаждался вместе с императрицей Инко, тоже очень любящей сладкие ягоды.