Императрица

— Он… хорош собой, но довольно странный для меня. Думаю, при должном усердии мы сумеем примириться, — смяв в руках вновь юбку, отвечала Изуку, впервые, наверно, задумчиво улыбаясь. — Знаешь, отец, будущий император Востока воин — верно, не так часто я смогу с ним видеться, и умён к тому же, — рассказывала принцесса, глядя на отца, стараясь найти хоть отголосок былой живости его. — Какая же ты выросла, разумница, вся в свою матушку, — произнёс император, тут же сильно закашлявшись, не сразу справляясь с приступом, что вызвало тревогу у Изуку. — Отец, ты совсем плох, мне позвать лекаря? — приподнимаясь с места, тихо спрашивала юная Мидория, пытаясь сбить спокойствие, навеваемое запахом трав, медленно тлеющих в лампе. — Не стоит так беспокоиться, уж до завтрашней церемонии я дотяну, не сомневайся, — остановил принцессу тихий голос и лёгкое касание руки, когда так долго сдерживаемая печаль превратилась в слёзы, наполненные бессилием. — Пока не объявлю с большого балкона о твоей помолвке и совершеннолетии, на тот свет не отправлюсь; ну-ну, не плачь, милая, это не столь грустно, как ты воображаешь, — заговорил правитель, когда дочка обняла его, утирая горькие слёзы и стараясь не терять лица, не поддаваясь чувствам окончательно. — Все уходят, я понимаю, но, пусть так, прощание приносит несметное количество боли, и я чувствую, словно кто-то вонзает каждое мгновение по острому осколку стекла в моё сердце, — тоскливо произнесла Изуку, начиная тихо шмыгать носом, утирая глаза рукавом, — сколь неэстетичен ни был этот жест, сейчас юная Мидория была далека от правил поведения. — Не тоскуй по мне преждевременно, дочурка. Я хотел сегодня увидеть тебя и ты, милая, придала мне столько сил для жизни, что мне хватит надолго, — постарался улыбнуться император, но задумка не удалась, к разочарованию правителя. — Ах, если бы я могла обменять звонкие монеты на ваше долголетие, отец, так и поступила бы, не задумываясь, — вздохнула Изуку, сожалея большою душой о единственном, что неподвластно даже императорской крови: сколь бы богато ни было состояние, никакие драгоценности не спасают от простых несчастий, будь то ненастье или же смерть после ран. — У тебя доброе сердце, дочь моя, с таким худо в чужом краю. Инко… Знать бы мне, почто она так торопится, — протянул император, гадая над мотивами супруги, ведь уже давно не посвящался в многие планы императрицы. — Я могу понять матушку, но мне совсем не хочется оставлять вас, отец. Господин Шото неплохой человек, но не могу унять своих беспокойств за Вольную империю, как бы ни был красив и пленителен Восток, — делилась тревогами юная Мидория, положив руку на сердце, что так тоскливо кольнуло при упоминании недалёкого будущего. — Не грусти, милая, печали твои я заберу себе, а теперь ступай, мне нужно немного отдохнуть перед завтрашним торжеством, — едва ощутимо коснувшись нежной щеки Изуку, забирая последнюю слезинку, устало произнёс правитель, отворачивая голову к другой стене, уже не наблюдая, как тихо кивнула принцесса и, оправив подол, дважды поклонившись, тихо удалилась, оставляя тяжкую думу и мрачные догадки при себе.       Задумчиво бредя по дворцу, юная Мидория не обратила внимания на братьев, зовущих сестру к себе понаблюдать, а может, даже и поучаствовать в тренировке, озадаченно глядящих вслед принцессе; на Урараку, заведённой юлой крутящейся вокруг с беспокойством, пытающуюся понять, как можно поддержать госпожу, никак не подбирая подходящих слов; даже на императрицу Инко, проводившую дочь печальным взглядом с тем пониманием, что принцессе нужно немного одиночества.       Весь оставшийся день императорская дочурка сидела в дворцовой библиотеке, разбирая стратегии и реформы с советником Тошинори, стараясь увлечь себя хоть какой-то деятельностью. Перед ужином, глядя на разбитую принцессу, Всесильный предложил той одну интересную затею, раз юная Мидория столь привязана к отцу: пусть в день церемонии сделает сотню бумажных птах, а перед отъездом выпустит их на ветер — раньше верили, что эти пташки несут в себе чужое желание к Богам. Одухотворённая этой идеей, Изуку за ужином была много веселее и с удовольствием о чём-то вновь говорила с братьями, всё же избегая взглядов в сторону наследника Востока. — Что же ты надумал, иноземец, насчёт нашего предложения? — начав беседу на совершенно отвлечённую тему, как-то поразительно вовремя спросил Коин-Кёки, положив в рот очередной кусочек жаренного мяса. — Верно, я уже и позабыть о нём успел, — спустя пару мгновений раздумий произнёс Тодороки. — Мой ответ не изменился с тех пор, так что лучше просто забудьте, — отчеканил наследник Востока, продолжив трапезу с удовлетворённым лицом. — Вот оно что, печально, — отвлечённо протянул старший из наследников, так же неожиданно оканчивая разговор, как и начал.       После трапезы наследник Востока хотел немного поговорить с принцессой, но каштанововолосая служанка увела императорскую дочь спать, бросив что-то о завтрашнем празднике. Зато имелась пренеприятнейшая беседа с наследниками Вольной империи, не выходящая за границы этики, но имеющая довольно неприятное послевкусие, отчего пропадал всякий сон и на вечер вновь оставалось исключительно истязание тела тренировкой, чтобы никакой мысли в голову не пришло.       У юной Мидории же с пропуском в империю сновидений дела обстояли явно лучше, особенно после попыток создать из бумажного листа птичку. Переодевшись в ночные одежды и забравшись с ногами на постель, принцесса уже час старательно складывала неведомых зверушек, а в планах было всего лишь сделать двух птах и завтра продолжить, но птички упорно не желали получаться. — Очако, почему у тебя вышло так легко? — уткнувшись лбом в подушку, жалобно и с досадой спрашивала Изуку, скомкав очередной листок и искоса поглядывая на Урараку, скрутившую в это время лотос, положив тот рядом с ещё десятком различных аккуратных фигурок. — Моя госпожа, самый чистый и яркий изумруд наших месторождений, в доме, где я росла, это почитали за развлечение, — ответила каштанововолосая служанка. — Не отчаивайтесь, коль уж удалось подобное мне, и вы непременно научитесь! Моя госпожа, давайте попробуем ещё раз, я уверена, для вас это сущий пустяк, — говорила Очако, не позволяя принцессе совсем опустить руки после неудач. — Хорошо, попробуем ещё раз, — кивнула Изуку. — Покажи, как ты складывала птичек? — взяв в руки новый листок, произнесла императорская дочка, внимательно наблюдая, как чужие руки превращают гладкий лист в прекрасную бумажную пташку.       Урарака предложила сложить всех птичек за принцессу, но юная Мидория упрямо закачала головой, отказываясь взваливать это дело на чужие плечи, и тогда служанка предложила немного сыграть на сямизэне — может статься, что под музыку сложить фигурку окажется легче. За нежно льющимися мелодиями императорская дочурка и не заметила, как крепко уснула, так и не собрав бумажную птичку. Очако лишь слегка улыбнулась, собрав листы с постели и отложив те на прикроватный столик, после уложив Изуку на мягкие подушки: не спать же принцессе полусидя.       В тёплой неге среди воздушных сновидений императорская дочурка потеряла счёт времени и всякие заботы. Не было замужества, приносящего лишние хлопоты; не было правил, словно высеченных в голове без возможности переступить их; не было ничего, омрачающего думы юной Мидории. В эту ночь принцессе не приснилось ничего, так что утро началось с требовательного голоса Урараки и её тёплых рук, сдёрнувших мягкое одеяло. — Моя госпожа, свет солнца мой в пустом небе, сегодня ваш праздник, негоже в постели валяться, — говорила каштанововолосая служанка, раздвигая шторы и собираясь помочь переодеться императорской дочери, как в комнату цветным вихрем влетели придворные служанки, разодетые в нарядные пёстрые юбки по случаю торжества. — Принцесса Изуку, позвольте нам сегодня расстараться для вас! — запели девушки в один голос, натащив в просторную комнату метры ткани, сундуки косметики и шкатулки драгоценностей. — Принцесса Изуку, то платье, что вы просили, в это утро было дошито, — объявила служанка с двумя пучками и в зелёной юбке, аккуратно подавая императорской дочери платье, широко улыбаясь, потому что как можно не улыбаться в залитый солнцем праздничный день, полный выдумками, сказаниями, музыкой и танцами? — Ах, как вам идёт, принцесса Изуку! — выдохнули служанки вновь в один голос, сложив руки в замки, осматривая юную Мидорию, крутящуюся вокруг собственной оси, радостно оглядывающую подол только надетого нового наряда, дополненного широким поясом, новой красивой обувью с тонким шнуром, а ещё бесподобным кружевным воротником с ярко сверкающей на солнце застёжкой с изумрудом. — И цветы Тору украсят вас сегодня, принцесса Изуку! — добавила служанка в синей юбке и с косой, бережно вставляя стебли ярких и свежих цветов в волосы императорской дочурки. — А повести Оджиро заставят расцвести чувства ещё ярче! — добавляет служанка с распущенными рыжими волосами и в жёлтой юбке, пудря щёки с веснушками и крася нежные губы принцессы. — Верно, верно, ведь сегодня столь прекрасный праздник! — снова в голос радостно защебетали служанки, не отвлекаясь от своих обязанностей. — Церемония совершеннолетия! — вновь и вновь повторяли слуги, пока наконец не закончили хлопоты над видом императорской дочурки и не покинули комнаты юной Мидории. — Как всегда, просто полны энтузиазмом, — снисходительно заметила Изуку, оглядывая себя в зеркало, чуть поправляя пряди из чёлки и заплетая ещё один цветок в бант из ленты под бурчание Урараки о том, что слугам пристало быть тише и много скромнее. — В любом случае, Очако, пойдём к столу, в такой день не стоит попусту тратить минуты, — заразившись чужой радостью, юная Мидория поспешила за стол позавтракать в кругу семьи.       На всём недолгом пути Изуку не отпускала улыбка предвкушения и небольшая тяга в теле; вероятно, виной тому была некоторая нервозность императорской дочери, но даже это не омрачало мыслей принцессы, постоянно натыкающейся на слуг с такими же счастливыми лицами, пока на юную Мидорию не налетела служанка, прямо-таки светящаяся от радости, тут же спешно принявшаяся извиняться. — Куда и откуда же ты так спешишь, ещё и с подобной улыбкой? — спросила Изуку, прерывая бесконечные извинения. — Принцесса Изуку, возликуйте, как ваша матушка! Ах, лекарь с утра обмолвился со мной, наш великий император сегодня чувствует себя удивительно прекрасно, врачеватель даже грешил на чудо, но сегодня сам император Вольной империи объявит о вашем совершеннолетии! — у самой служанки от этой новости кружилась голова, и она никак не могла сосредоточить взгляда на чём-то одном, продолжая держать руки на груди и что-то себе напевать. — Не решилась ли ты на ложь во имя улыбки принцессы? — скрестив руки на груди, поинтересовалась холодным тоном Урарака. — Учтивая Очако, как бы я смела так играть на чувствах принцессы? — испуганно закрыв ладонями рот, пролепетала служанка. — Я говорю чистейшую правду, лекарь только не позволил императору завтракать за общим столом, но нашему правителю сегодня действительно лучше. Должно быть, это всё принцесса Изуку и её доброе сердце, — продолжала та, снова раскланиваясь и удаляясь по поручениям.       За столом же было довольно тихо: Кейён ещё не до конца проснулся, и всего его внимания хватало лишь на то, чтобы не пронести кусок мимо рта. Кейкен и Коин-Кёки ещё не слышали известий об отце, а потому также тихо ели свои порции, говоря о каких-то повседневных мелочах или планируя очередную вылазку на «Хакейн-Куши». Императрица Инко, переполненная радостью, старательно удерживала себя от всяких проявлений этого самого счастья. Тодороки же несколько недоумевал с резко прекрасного расположения духа буквально всех во дворце, продолжая жевать свою порцию, размышляя над этим. — Изуша, с праздником тебя, — сонно улыбнулся младший из наследников, кивая занявшей своё место за трапезой принцессе. — Если позволишь, я преподнесу тебе подарок немного позже. — Благодарю за поздравления, Кейён. День только начался — для подарков будет время позже, — ответила юная Мидория. — Ах да, матушка, успею ли я сегодня послушать сказки? — После завтрака будет речь, а после можешь идти в город и развлекаться, — поставив на блюдце чашку, ответила Инко, добавив: — И, считаю, вам стоит пойти с Шото. Проведёте время вместе, — сообщив об этом, императрица поднялась с места и направилась в покои к супругу. — Праздник историй и ваши именины… Это в самом деле столь знаменательное событие, что сегодня империя светится счастьем? — рассудил будущий император Востока, заканчивая завтрак, начиная раздумывать, чем одарить юную Мидорию и заполучить её улыбку, а может статься, нечто более желанное. — Господин Шото, если позволите, праздник Сказки. И, верите ли, на совершеннолетие Коин-Кёки было куда больше веселья, — ответила Изуку с нервозной улыбкой. — Изу, последний императорский ребёнок, достигла наконец возраста взрослого, и это большая радость для всей Вольной империи. Принцесса, не знавшая войн, выросшая в заботе и спокойствии, — само олицетворение мира на землях Вольной империи, — произнёс старший из императорских детей, уныло поглядывая на остатки чая в чашке. — Говоря лёгким языком, это торжество — солнечный день для маленькой империи, — добавил Кейкен, продолжая есть фрукты. — В любом случае предлагаю завершить завтрак и пойти на церемонию, моя госпожа, — наклонившись к уху Изуку, услужливо предложила каштанововолосая служанка. — Думаю, возражающих не найдётся, — кивнула юная Мидория, поднимаясь с места, как и её братья и жених.       Император, по словам людей из дворца, на редкость в хорошем здравии пребывая, с главного балкона поведал о замужестве своей дочери с наследником Востока, после опустив на изумрудные волосы Изуку новое украшение, что та будет носить до самой помолвки, и отдал в руки лук и стрелы, предложив принцессе стрелять в мишень, стоящую на другой стороне площади. Когда же наконечник вонзился в красный круг в центре, толпа загудела, застучали в барабаны и запели во все голоса, желая поскорее насытиться знаменательной датой.       Жители радовались. В этой маленькой империи радости хватало каждому и даже с лихвой, никто не желал горевать среди других улыбок и, верно, даже последний ворчливый старец сегодня натягивал на испещрённое морщинами лицо полуулыбку. Людьми не двигал страх или иной грех, когда они лишний раз желали императорскому семейству долголетия или всех благ, что могли принести небеса правителю и его роду; ими движило лишь чистое счастье, как бывает в больших семьях, когда наконец самые дальние родственники присаживаются за общий стол. Наверное, крохотная империя и выживала лишь потому, что все знали друг за другом добро и хорошую дружбу предков. Верно и то, что люди из поселений, принадлежавших ранее Вольной империи, до сих пор оглядываются за границу с печалью о потере связи с родной землёй.       После официальной части Изуку долго разговаривала с отцом и с матерью, принимая от них поздравления и наказы на будущее. В этой беседе принимали участие и наследники Вольной империи, каждый в силу своей разговорчивости и сил. Потом императорской дочурке преподнесли дары от братьев и от Урараки и только тогда, когда слова стали повторяться, пожелания закончились, а скулы свело от улыбки, юную Мидорию отпустили на прогулку по городу с наследником Востока. Как ни забавно, но только присев на скамью — чуть перевести дух перед продолжением, — принцесса и последовавшие за ней Шото и слуги наткнулись на любимого писателя Изуку. — Оджиро! Как счастлива увидеть вас, ещё и в компании Тору, — легко захлопав в ладоши, произнесла императорская дочурка, когда Маширао и Хагакуре стали почтительно кланяться. — Принцесса Изуку, учтивая Очако, рад видеть вас в здравии в столь знаменательный день, — отвечал писатель, чуть крепче сжимая своей рукой ручку садовницы, нелепо потупившей взгляд в землю. — Любезная Тору, быть может, имеете тоже историю для нашей совершеннолетней принцессы? — заинтересованно спросила каштанововолосая служанка, кивая на предложившую рассказать ей парочку историй Изуку: всё равно ведь уже встретились. — Сожалею, принцесса Изуку, извиняюсь, учтивая Очако, все свои сказки я уже рассказала императорской дочурке в яслях, качая её колыбель, — протараторила Хагакуре, снова начав извиняться и немного неловко отводить взгляд, ведь даже придумать что-то у неё не вышло бы так быстро. — Тогда, Маширао-сан, вам стоит немедленно порадовать принцессу новосозданным миром, — с доброй улыбкой произнесла Очако, и писатель начал новую историю.       Сказки были удивительными. В них оживали невозможные создания, жили потрясающие люди, росли невероятные растения, а какие же были там приключения, — всякий позавидует, сравнивая такие события со своим тихим и размеренным существованием. Слушая подобные рассказы, теряешь ход времени. Почти так и произошло с синеволосым слугой, каштанововолосой служанкой, достаточно редко выступающими слушателями таких словесных чудес. А вот Изуку, шепнув пару фраз Тору, вывела лёгким касанием руки из оцепенения Тодороки, предложила пройтись по городу и, к примеру, перекусить сладостями или найти парочку иного рода развлечений. — Я не мог не заметить, вы сегодня в на редкость бесподобном платье, Изуку. Сшито для празднования? — поинтересовался юноша с цветными глазами и волосами, решаясь попробовать на вкус нечто пряно пахнущее, состоящее из теста и перетёртых фруктов. — Верно. Господин Шото, этот наряд из ткани, что вы купили мне в городе в первый день, — отвечала юная Мидория, надкусывая яблоко, всё покрытое карамельным сиропом. — Господин Шото, как вам рассказы Оджиро? Чудны и чудесны, не правда ли? — спрашивала императорская дочурка, спокойно улыбаясь, но стараясь не смотреть в глаза наследнику Востока. — В самом деле? Никогда бы не подумал, что вы выберите для наряда на такое значимое для вас событие ткань, купленную мною, — изрядно удивился Тодороки, хоть внешне и не показывал этого. — Рассказы этого писателя и правда превосходны. Скажите, Изуку, вы так бегаете от реальности? — озвучил своё несколько удивительное предположение юноша с Востока. — Да, — легко согласилась императорская дочурка, крутя между пальцев палочку от сладкого яблока. — Я имею в виду… Постойте, вы ответили «да»? — принялся было за объяснения Тодороки, но осознание ответа заставило его удивиться сильнее прежнего. — Верно, — подтвердила Изуку, снова кусая яблоко. — Господин Шото, каждый видит в моих поступках своё: Коин-Кёки — мечтательность, Кейкен — особый образ удовлетворения, Кейён — черту, присущую исключительно принцессе, вы — бегство от реальности. Каждый из вас волен надумать собственные истории на мои поступки, в любом случае мы все остаёмся при своём, — с печальной улыбкой заключила принцесса, понимая и то, что, возможно, всё сказанное лишь плод её выдумок и молодого ума, не имеющего столькой мудрости, чтобы быть уверенной в абсолютной истине этих слов. — Господин Шото, почему вы замолчали? Я сказала нечто пугающее вас? — заволновалась юная Мидория, когда её спутник остановился на месте, с не имеющим описания лицом глядя в землю. — Вы знаете, Изуку, на Востоке совершенно не приемлют управление от ума женского, — кашлянув, начал, казалось бы, разговор на совершенно отвлечённую тему юноша с гетерохромией, — но позвольте заверить, что вы, моя будущая императрица, в руках будете держать то же могущество, что доверено императору всех Восточных земель. Во многом ваш ум и разум смогут улучшить жизнь нашего народа, и я покорно смею просить содействовать мне в этом деле вас, — со всем уважением, как к совершенно равной, что совершенно не свойственно этикету Восточной империи, произнёс Шото, впервые на памяти юной Мидории сделав полупоклон с опущенной головой.       В голове наследника пролетело столько всяких пространных размышлений за то короткое время, что едва ли можно было различить и половину из них, однако одно отчётливо сохранилось в голове. Уважать и ладить с супругой просто необходимо. Похоже, Найтайе ошибался, говоря, что у императрицы, имеющей власть императора, может вырасти только наглая и глупая дочь, гоняющаяся за богатством и к тому же лишённая манер. Забавно, но результат воспитания правительницы Инко просто поражает. — Господин Шото, не рано ли вы решились на деловые сделки? — с небольшой усмешкой поинтересовалась Изуку, отдавая себе отчёт, что это ничто иное, как договор на жизнь без страха. — Мне крайне лестно знать, что вы поступитесь правилами ради моей персоны, однако смотрите в оба, чтобы за такие уступки власть не потекла сквозь пальцы, словно песок, в котором ваш голос потеряется, — предупредила принцесса, зная, чем может закончиться подобная затея, зная, что многим на Востоке будет не по нраву, что новый император доверяет словам женщины и что видеть в этом поступке будут лишь слабость, а не нечто более ценное для человеческой натуры. — Господин Шото, что же, оставим временно наши грядущие проблемы; сегодня мой праздник, так позвольте же немного повеселиться на воле будущей императрице, — произнесла императорская дочурка, несмело взяв Тодороки за руку и предлагая пойти между рядов с палатками, поискать ещё интересностей и просто немного вернуться в беззаботное детство, когда яркие фонарики над головой представлялись чем-то магическим, а цветастые лавочки и запахи поглощали всё внимание.       Наследник Востока хотел пройтись к морю, юная Мидория не возражала, но предложила перед этим купить летающего змея, дабы запустить того над морскими барашками, и забавные маски — праздник ведь. Вечер был лёгким и тёплым, как и подобает летнему вечеру. Разговор шёл о каких-то цветах, о новой ткани для платьев, о любимом поясе и ножнах, но ни слова о проблемах и делах насущных. У самой кромки воды на скалистом мысу пахло солью и морской травой, хотя запах совсем не казался отвратительным. А во время фейерверков Изуку отказала Шото в ещё одном поцелуе, рассудив, что одного до свадьбы более чем хватит. Когда же праздник подошёл к завершению, императорские дети вернулись ко дворцу, где у ворот не находили себе места слуги, тут же принявшись воспитывать своих господ за беспечность, а Маширао, только завидев беседующую пару, улыбнулся сам себе и принялся за черновик для будущей истории.