Императрица

      Изуку не спала всю ночь. Под колышущимся огоньком свечей собирала бумажных птиц, которые стали выходить с некой сотни попыток и каждая последующая пташка выходила лучше и краше предыдущих. Читала страницы излюбленной книги и попросту не могла заставить себя сомкнуть глаза и уснуть. Казалось, что стоит провалиться в сон — и все те эмоции, что вспыхивали яркими цветами в душе, попросту завянут и облетят, как скороцветы, не оставив и воспоминания о последнем дне на родине и празднике. Мысли тускнели, а грусть накатывала волнами, которым не выходило сопротивляться, а тишина только усугубляла. Веселье сходило слишком быстро, оставляя только пустую усмешку и тягостную усталость. — Негоже позволять себе так раскисать! Изу, взбодрись, — вырвало из мыслей юную Мидорию чьё-то неожиданное подбадривание. — Брат Кейкен? — по голосу предположила встрепенувшаяся принцесса. — Я так мало говорю, но ты всё равно узнаёшь мой голос, — с доброй улыбкой заметил второй по старшинству наследник, входя в полуосвещённую комнату с открытого балкона. — Поскольку церемония уже прошла, может, выпьем за счастье наших судеб и удачливость империи? — поднимая вверх удерживаемую в руке за плетёную верёвку посудину с алкоголем, предложил не желающим отказа тоном Кейкен. — Если тебе угодно, брат. Только пить я совершенно не умею, — вздохнула императорская дочка, поднимаясь с места и направляясь с братом на балкон, где воздух дышал ночной свежестью и удивительным умиротворением. — Тогда позволь научить тебя, Изу, — улыбнулся императорский сын. — Ты, верно, подозреваешь, что я пришёл с каким-то умыслом, — разливая не столь крепкий, как обычно, напиток в бокалы, начал с неприятной ноты наследник Вольной империи. — Ты права, как и всегда. Я пришёл поговорить с тобой, ведь, боюсь, таких возможностей в ближайшее время уже не найду, — подавая сестре наполненный бокал, тихо и вкрадчиво говорил Кейкен, усаживаясь с другой стороны от небольшого столика, где иногда принцесса изволила полдники проводить за чтением нового научного трактата, вот только более здесь посидеть в тишине ей уже не выйдет. — Что же ты хотел обсудить, Кейкен? — поднеся к носу бокал и старательно пытаясь повторить действия брата, сделала маленький горький глоток терпкого напитка императорская дочурка, тут же поморщившись от неприятно послевкусия и отставив бокал подальше. — Мне не впервой слышать, что ты жаждешь общения, но что за тема, не терпящая восхода солнца? — Отец ведь спрашивал тебя об иноземце, верно? Что ты ему ответила? — размеренно попивая алкоголь, легко и несколько отстранённо спрашивал средний из императорских сыновей, наблюдая за поведением сестры. — Отвечала правдой. Господин Шото весьма мил и любезен, в желаниях сдержан и, как и говорят слухи, весьма скуп на эмоции и нежности, — глядя в сторону моря, говорила юная Мидория, не находя причин утаивать свой ответ. — Словом, выправка его военная, дело его — сражения и походы, а мне останется только высиживать во дворце и кидаться ему в объятия каждый раз по возвращению. Ах, как же я верю, что найду общий язык с Найтайе и смогу проводить время в библиотеке, — прижав руки в груди, поделилась своими воздушными, как слоёное тесто, мыслями принцесса, глядя в совсем безрадостные глаза брата. — Ты совсем не ждёшь радости от этого союза, так почему же не противишься этой материнской идее? Зная о твоих талантах и прислушиваясь к тебе, матушка наверняка бы передумала, поумоляй ты чуть подольше, Изу, тебе бы не пришлось думать о столь незавидной доле на чужбине, — наполняя бокал во второй раз, не отвлекаясь на это дело, говорил Кейкен, податливости Изуку не разделяя и считая, что упертой натуре сестры ничего не стоило приковать себя ко дворцу и цепями, лишь бы никуда не ехать и всё так же ездить на охоту с луком, как и братья, или изучать науки, что попросту дико и чуждо для людей с Востока. — Вероятно, так и было бы, — усмехается принцесса, решаясь покрутить в руках свой бокал, но пока не планируя пить ещё. — Брат, вас долго не было, и всё это время — так часто, что я сбилась со счёта, — во дворец приходили сваты и сами женихи, и, веришь ли, в сравнении с ними наследник Востока почти идеал моих мечтаний. В нём хватает мужества на прямолинейность и уважения даже к тем, кого он видит впервые. Не тот ли он прекрасный человек, за которого вам было бы не жаль меня отдать? Не будет ли ваша душа спокойна при знании, что я в милости такого спокойного и рассудительного правителя? — ловко парировала юная Мидория, ещё раз принюхиваясь к алкоголю и делая второй глоток, казавшийся уже более своеобразным и не столь неприятным. — Складно говоришь, Изу, — узко улыбнулся средний из императорских сыновей. — Немного даже жаль, что мне придётся останавливать Коин-Кёки и Кейёна от планов по разрушению вашей помолвки, а ведь они и правда собирались на «Хакейн-Куши» штурмовать столицу Востока и очень расстроились, узнав, что та со всех сторон окружена милями суши, — на этих словах Изуку не удержалась и рассмеялась, успев закрыть лицо руками, дабы смех не был слишком громким, а Кейкен постарался также не растянуться в улыбку, отпив ещё алкоголя. — В самом деле? Весьма напрасно. Я бы не обрадовалась такому подарку, — покачала головой императорская дочурка. — Ой, точно! — воскликнула принцесса, тут же убежав обратно в комнату и так же скоро вернувшись. — Брат Кейкен, раз уж ты пришёл, помоги, пожалуйста, — положив на столик листы для птичек, попросила юная Мидория, и средний из наследников Вольной империи растерянно, но вполне добродушно кивнул.       Собирать птичек закончили к самому рассвету. Можно сказать, крыло сотой пташки было готово, когда на землю маленькой феей спорхнул с небес длинный солнечный луч, знаменуя начало долгого и сложного дня. По кивку Изуку, с балкона слетела сотня бумажных птичек, подхваченных утренним ветром и унесённых куда-то в сторону прозрачных волн. — Я буду искренне поражён, если скажешь, что ты пожелала что-то себе. За чью душу в этот раз просишь, Изу? — наблюдая за солнцем, без интереса спрашивал Кейкен, быстро догадываясь об ответе. — Прошу у богов ещё дней для отца. Моё сердце переполнилось восторгом, когда я услышала, что он объявит обо всём сам. Я ликовала, видя его широко расправленные плечи и снова слушая тот живой голос, что раньше вёл Вольную империю, но даже я не могу наивно верить, что свершилось чудо, — устало после бессонной ночи вздохнула юная Мидория, когда её голова немного закружилась и фигура пошатнулась, но принцесса быстро взяла себя в руки. — Скорее всего, мой праздник для отца стал пыткой и тело нагрузку переживёт тяжело, — закончила мысль императорская дочурка, оборачиваясь спиной к краю балкона. — Ответь мне, Изу, можешь ты хотя бы в свои именины принимать подарки судьбы, не задумываясь о таких сложных вещах? — повернув голову с сторону юной Мидории, с недовольной миной поинтересовался средний из императорских сыновей, находя в таком отношении Изуку нечто даже неуважительное к тем, кто так усердствует ради её улыбки. — Боюсь, что нет. Прости, брат Кейкен, но так легко вести себя не получается, как бы не старалась, — с виноватой улыбкой произнесла принцесса, когда в дверь громко постучала, а после, не дожидаясь ответа, бесшумно вошла каштанововолосая служанка. — Очако, доброе утро. А я уже проснулась, меня посетил Кейкен, не здорово ли? Мы можем пойти на завтрак, — не давая служанке возможности заговорить об отсутствующем сне и полупустой таре с алкоголем, поприветствовала Урараку императорская дочурка, спешно выходя в коридор, ведя следом брата, со спокойной полуулыбкой размышляющего над этой ночью, последней в своём роде.       За завтраком казалось, что всё изумрудновласое семейство забрало из прошлого те недоговорённые слова, коих накопилось в большом числе, и желали вытянуть из юной Мидории весь её голос, а потом положить его в стеклянную бутылку и оставить здесь во дворце. Но было что-то в этой недоговорённости, тянущее к мягким коврам и к земле, пусть каждый и знал, что это последний день юной Мидории на родине, но каждый верил, что что-то пойдёт не так, что-то повернёт время вспять, в те мягкие дни с лёгким ветром, зелёной осокой и ярким солнцем, когда маленькая Изу едва дотягивалась макушкой до коленей правителя, а старшие императорские дети несильно опережали её по росту, когда никто из них не умел и меча держать в руках, когда гроза казалась небесным гневом, когда открытиями полнилась жизнь и смех заливал дворец, потускневший с тех прекрасных мгновений. — «Нужно всего лишь потерпеть. Ненадолго отставить эмоции и ступить на трап с пустой головой», — надкусив сладкий фрукт с ярким и незабываемым вкусом, заключила Изуку, по одним взглядам понимая: так им всем будет проще пережить разлуку. — Изуша, я знаю, вчера мы и без того тебя утомили, но перед своими недолгими сборами не уделишь немного времени мне? — неуверенно сжимая и разжимая пальцы рук, словно боясь отказа, спрашивал младший из императорских сыновей, выбивая своим растерянным видом все тревоги и гнетущие мысли. — Если на то пошло, Изуку, скажи слугам, что собрать, и к полудню приходи в порт. Постарайтесь не сильно задерживаться, — необычно одобрительным тоном предложила императрица Инко, словно Кейён предлагал не поговорить, а собирался украсть сестру и никому больше не показывать, кроме семьи. — Разумеется, матушка, — поднимаясь из-за стола вместе с младшим наследником, согласилась принцесса, кивая Очако, чтобы та позаботилась обо всём в последний раз, ведь служанка она дворцовая и плыть куда-то не должна, так пускай же ещё немного побудет в подчинении именно императорской дочери, как дань их долгому и хорошему знакомству.       Самый разговорчивый из детей правителя пружинистыми шагами ступал впереди, радостно улыбаясь и руками взмахивая, рассказывая небылицы и пересказывая древние истории в неимоверный по счёту раз, а Изуку улыбалась и смеялась, искренне проявляя интерес к каждой истории, будто слышит их все впервые и никогда не думала, что такие есть. После Кейён усадил юную Мидорию в седло на Гите и сказал: — Сегодня нет дождя, небо солнечно, пускай не распустились твои любимые нежно-голубые цветы, я очень хочу, чтобы ты увезла с собой на Восток огромный букет цветов Вольной империи, Изуша, — забравшись в седло на своём коне, радостно объявил третий наследник, начиная движение в сторону лесов, наблюдая, что и сестра следует за ним, улыбаясь шире и счастливее, чем прежде. — Брат, спасибо тебе большое! — молитвенно сложив ладони, воскликнула императорская дочурка, не зная, как искреннее показать свой восторг и благодарность за этот поступок и такую возможность. — Верно, Кейён, я чуть не позабыла о подарке для тебя, — спохватилась юная Мидория, когда воспоминание стрельнуло у неё в голове. — Помнишь, ты хотел ручную охотничью птицу? Знаешь, тот сокол… лесники сказали, что его легко перевоспитать, так что скоро ты сможешь ездить на охоту с новым питомцем! — продолжая улыбаться, сообщила принцесса, посчитав, что больше возможностей сообщить об этом не сложится.       После младший из братьев рассыпался в благодарностях и с самым счастливым видом делился мечтами о будущих поездках с этой птицей и том, что всегда перед такой охотой будет вспоминать о сестре, сделавшей ему столь прекрасный подарок. А сейчас они вдвоём собирали яркие, напитавшиеся росой и солнечным светом цветы, играя в старую детскую игру, сутью которой было представление того, что имеет тот же окрас, что и сорванный цветок. Когда на луг выскакивали мелкие зверьки, Кейён очень сильно расстраивался, что не взял с собой лука, но быстро затихал, глядя в добрые глаза императорской дочери, считающей лишнюю охоту неправильным действием. Так незаметно пронеслось, подобно лесному молодому оленю, дополуденное время и приближался тот миг, когда стоило уже выдвигаться к пристани, к тому неизбежному моменту, когда Изуку в последний раз обнимет свою семью, Очако, похлопает по спине Гиту и простится с этой страной, быть может, навсегда. — Изуша, я знаю, знаю, ты устала: я вечно болтаю и говорю не умолкая, но я просто не сумел молчать, зная, что это последний наш разговор здесь. Я сильно тебя утомил? — беспокойно спрашивал Кейён, искренне извиняясь.       Младший наследник Вольной империи никогда не умел скрывать свои эмоции — его было легко читать, таким уж был Кейён искренним и открытым, как только распахнувший глаза котёнок, радостно пищащий, принюхивающийся ко всему и с восторгом разглядывая мир по сторонам; разве что третий сын императора не был столь же беспомощен перед миром и не был так доверчив. — Вовсе нет, брат, — ответила юная Мидория, едва ли разбирая дорогу впереди за огромной охапкой самых разных растений и цветов, чудесно пахнущих и свежо выглядящих. — Это было замечательное время. К тому же, Кейён, если вдруг мне не доведётся больше встретиться с тобой, то твой голос я буду держать в голове ярким воспоминанием, ведь мой старший брат так любил со мной делиться новостями и мыслями, — взяв младшего из наследников за руку, с улыбкой заверила Изуку, видя, что Кейён отвернулся, не потому что было неприятно, а потому что слёзы показывать сестре он не хочет и не станет.       Порт жил своей жизнью торговых сделок и купле-продажных отношений, не отвлекаясь на отдельные суда и чужие расставания. Корабль был нагружен необходимыми запасами воды и еды, команда готовилась поднять паруса, а торговцы, с которыми было по пути наследнику Восточной империи и его будущей супруге, пересчитывали товар и говорили о каких-то новых тканях или причинах своей поездки. Стража, сопровождающая богатых и важных персон, лениво зевала, зная, что беспокоиться о безопасности судна придётся только в водах империи Востока. — Спокойствия в дальней дороге, и пускай счастье сопутствует тебе в долгой судьбе твоей, Изуку, — утирая платком крупные слёзы, обводя руками ровное лицо дочери, желала самого важного императрица Инко, крепко обнимая принцессу, старательно сдерживающую слёзы. — Береги себя, Изу, а мы будем молиться за твоё благополучие на чужих землях, — с умиротворённой улыбкой в полупоклоне желал средний из императорских сыновей, как можно незаметней отвесив подзатыльник надувшемуся, как мышь на крупу, старшему брату, не желавшему и слова говорить.       Пускай юная Мидория понимала, что виной такому поведению Коин-Кёки послужило её смирение с судьбой и материнским желанием, а также слова Кейкена, вынесенные с полуночного разговора, расставаться на такой ноте совершенно не было желания, хотя, быть может, короткое, сухое и безмолвное расставание куда безболезненней пережить, нежели долгие сентиментальные проводы. Удерживая в одной руке всё тот же огромный букет, крепко обнимаясь и целуясь в щёки с разливающим новые реки Кейёном, Изуку покорно отводила взгляд от старшего наследника, принимая его недовольство. — Очако, дай попрощаться и с тобой, — развела для объятий руки принцесса с тоскливой улыбкой на губах, когда служанка крепко обняла свою госпожу за плечи. — Не забыла ли ты собрать свои вещи? — заговорщическим шёпотом на ухо Урараки поинтересовалась Изуку. — Не забыла, Деку, все свои пожитки собрала и с родителями простилась. Они не возражали, — также едва слышно шептала ответ Очако, плача не от прощания с принцессой, а от расставания с родной землёй и роднёй, покидаемых ради службы самому важному человеку в её жизни. — Благодарю, что позволили плыть с вами, моя госпожа, — отстраняясь, добавила каштанововолосая служанка, чуть отходя в сторону. — Всех моих благ троекратно я желаю Вольной империи. Пусть впредь на лугах растут яркие цветы, ливни орошают поля с посевами, а солнце согревает сердца родной моей империи. И пусть не трогает мирный край никакая война и проказа. До возможной встречи, матушка, братья, — в поклоне в пояс сулила счастье малому краю, что держит территории от Драконьей гряды на запад, принцесса Вольной империи, крепче сжимая руку в кулак и ровной поступью направляясь к кораблю. — Изу! — едва различает императорская дочь за скопом посетивших её голову мыслей, неуверенно оборачиваясь, предполагая, что ей попросту послышалось. Изуку попадает в руки главного наследника Вольной империи, обнимающем её хрупкое тело до хруста всех имеющихся костей и судорог. — Будь сильной! Не сдавайся просто так судьбе и этому выбору, борись за кусочки своего счастья в том краю, где будешь править, а мы… мы ещё увидимся, всенепременно увидимся, Изу, обещай только ждать! — скрипящим тихим голосом тараторил Коин-Кёки, уткнувшись лбом в девичье плечо и оставляя мокрый след от слёз на высоком воротнике, быстро отвернувшись и утирая рукавом глаза, не обернувшись, побрёл к среднему из сыновей правителя. — «Обещаю, брат», — кивнула юная Мидория, глядя в глаза Кейкена, понявшего всё и без слов. — «Я не сдамся, я буду сильнее кого-либо ради собственного счастья и счастья тех, кто дорог мне», — подобно клятве произнесла изумрудновласая принцесса, уверенно ступая на борт корабля, смело глядя на морскую пену и трусовато оглядываясь на берег. — Иди, — лёгким жестом императрица Вольной империи подгоняет в спину Урараку, на что служанка искренне недоумевает, мотая головой. — Ну же, ты личная слуга Изуку, ты не принадлежишь к дворцовой свите или слугам императорской семьи, так что следуй за своей госпожой смелее, исправно выполняя свой долг, Очако, — опустив руку на плечо каштанововолосой служанки, произнесла Инко, когда у Урараки произвольно потекли горькие слёзы, и девушка ринулась к трапу на корабль, ловко запрыгнув на судно, опускаясь на палубу и прячась рыдающим комочком за бортом, чтобы на секунду забыться, не видеть плачущих лиц родителей, стоящих поодаль, не слышать утешений Ииды, несколько растерянно протягивающего платок, не видеть лица с ожогом человека, вынудившего принцессу на подобные испытания и разлуку.       И вот якорь и паруса подняты, трап убран, а штурвал завертелся, разворачивая корабль ростром в сторону пролива между материком и грядой. Последний миг, подобно натянутой верёвке, разрезан секундой прошлого, а желание закричать становится непомерно сильным, и непреодолимо хочется прыгнуть в синие воды моря и вернуться на берег. Отступить сильнее всего хочется в последний миг, взвыть раненным в душу зверем и пропасть в воспоминаниях, раствориться в счастливых секундах песочных часов, позабыть о разлуке, затеряться среди родных стен, остаться духом во дворце, наблюдать за жизнью Вольной империи, но не плыть дальше Драконьей гряды, не видеть новых стран, жить в том маленьком мире, что оберегает из последних сил от невзгод жертвенную принцессу.       Вдруг крепкая чужая рука тепло приобнимает, притягивает к себе, и в объяснение звучит понимающий, но лишённый иной окраски спокойный голос:  — Вы можете выплакать свою боль мне в плечо, Изуку; никто не увидит, кроме меня, и вам станет легче, — произнёс Шото, уставившись разноцветными глазами вперёд, решив не смущать принцессу ещё сильнее.       Юная Мидория не отвечает. Не находит сил. Императорская дочурка понимает, что голос её будет непомерно дрожать, попробуй она высказать благодарность, а поднимающийся по горлу ком и подкатывающие к глазам слёзы больше не было сил сдерживать, так что, безмолвно кивнув, Изуку уткнулась носом в тёплую ткань чужих одежд, а девичья спина задрожала от тихого оплакивания расставания с землёй, где прошло детство, с людьми, дарившими добро и заботу, с природой, приносящей прекрасные запахи и очаровательные вкусы, — со всем, что можно было обозначить домом, который придётся покинуть надолго, если не навсегда.       Эти эмоции и чувства нужно было держать в себе, дотерпеть и оборвать всё и навсегда, чтобы больше не сожалеть, чтобы больше не мучить себя. Но был путь легче: всего лишь нужно выплакаться. Потерять с солёными, как равнодушное море, слезами всю свою боль, всю печаль и ту горечь, что скапливалась на языке и в мыслях неприятной вязкой жижей. Те же чувства испытывала Урарака, уткнувшаяся в колени и старающаяся не замечать ничего, пока не станет хоть капельку легче. Разве что горючие слёзы закончились, а в сердце поселилась вместо них опустошённость, неисчерпаемая чернота, которую сейчас не было ресурсов заполнить. Так и стояла юная Мидория, прижимаясь к иноземцу, с пониманием отдающему время своей невесте. — Благодарю вас, — непрочно стоя на ногах, севшим голосом поблагодарила юная Мидория, начав тереть красные глаза и отступая на шаг назад от Тодороки. — Мне уже много лучше благодаря вам. — Вы уверены, Изуку? Может, мне стоит отвести вас в каюту и вы проспитесь? — с долей беспокойства спрашивал наследник Востока, продолжая удерживать рукой принцессу, предполагая, что в ином случае, не привычная к качке, даже юная Мидория попросту не устоит на ногах, к тому же ещё и устав после плача. — Да… Думаю, меня просто немного ук… — императорская дочурка резко встрепенулась, оторвала от себя чужую руку и побежала к корме, надо заметить, вполне неплохо справляясь с путешествием по качающейся палубе.       Ёё императорская светлость вынуждена была кормить рыбок с корабельной кормы, ведь ком, подкативший к горлу, был не из-за слёз, а пища, вкупе с каплями алкоголя, качку спокойно не пережила, попросив высадить побыстрее; пускай и еда, и бокал вина были приняты давно, желудок о них, похоже, ещё не забыл. Так что только проплакавшаяся юная Мидория была ещё и вывернута наизнанку, после жалобно попросив всё же отвести её в каюту и помочь забраться на спальное место в надежде, что это поможет хоть немного прийти в норму. — Я посижу с вами, если желаете, могу что-нибудь рассказать, — предложил юноша с цветными волосами и глазами, усевшись на соседнюю койку, глядя на изнемождённое всем случившимся лицо принцессы, без эмоций глядящей на цветы в огромном букете, иногда проводя подушечками пальцев по некоторым лепесткам. — Вы как Кейкен, совсем не любите говорить, не утруждайте себя, — шёпотом произнесла императорская дочь, не находя сил говорить во весь голос. — Господин Шото, вы уже и без того достаточно повозились со мной, не тратьте время. Насколько я поняла, вы очень любите море, понаслаждайтесь его просторами, раз представилась такая возможность, — поблагодарила юная Мидория, поворачиваясь на спину, упираясь взглядом в потолок, решив не обременять своим состоянием кого-то помимо себя. — Да, море замечательное. Я рос во дворце возле берега моря, и мы с матерью часто собирали ракушки и любовались рыбами, — говорил со спокойной улыбкой Тодороки, вспоминая тепло берегов южной стороны империи. — Вы, наверное, понимаете меня, ведь тоже живёте подле свободных волн, — ища солидарности в чужой душе, произнёс наследник Востока. — Да… Возле свободных волн. Свободных в отличие от нас с вами, — заключила императорская дочь, глубоко вздохнув. — Господин Шото, вы верите, что в любви цепи статуса теряют вес? — положив на бунтующий живот руки, доверчиво спрашивала Изуку, отвлекаясь от плохого самочувствия на разговор. — Не знаю, Изуку. Но когда вы меня полюбите, мы оба узнаем, наверное, ответ на ваш вопрос, — отвечал юноша с цветными волосами и глазами, наблюдая за поползшими вверх уголками губ принцессы. — Ваша правда. Иного варианта не представляется, кроме как выяснить всё самостоятельно, — соглашалась юная Мидория, умиротворённо воспринимая долгую поездку на корабле до чужих берегов.       И путешествие не стало плохим и не оставило неприятных чувств. Да, походка у принцессы стала качающейся и немного нелепой, а Урарака, на удивление хорошо переносящая первое плавание, служила госпоже скорее вечной поддержкой, позволяющей не падать, нежели действительно слугой в привычном понимании. Да, Шото и Иида много рассказывали о своей родине, о манерах их мира, но эти рассказы не казались докучными или же нудными при всей своей точности и длине. Именно мира: уж слишком далеки порядки двух империй друг от друга.       А там, за сотней пенистых гребней волн, в прибрежном городке с самым обычным для этих земель названием в таверне на пристани скучая баловались лёгким алкоголем двое императорских стражей, околачивающихся в этом городке уже не одну неделю. — И стоило его будущему императорскому величеству задерживаться в этой заморской империи на столько дней? Чего ради мы ждём его в этом порту? Тем более с ним Иида… — недовольный своей долей бездействия, рассуждал юноша со светлыми, как лепестки адониса, волосами, окрашенными в чёрную молнию разве что на чёлке, болтая в руках полупустой кружкой. — Хотя, говорят, принцесса Вольной империи так прекрасна, что требует к себе особого отношения, — расхохотался воин, ярко представляя себе образ заносчивой девушки с визгливым голоском, с громким стуком опустив кружку на стол, находясь в том состоянии, когда сознание ещё сохраняется, а вот язык уже развязан. — Денки, если ты не прекратишь ныть так часто, Молодого Господина встретят не два солдата, а один, — равнодушно заметил второй юноша, имеющий клювоподобный нос и чёрного гагата волосы, столь жёсткие, что способны были стоять торчком. — К тому же они должны прибыть на днях. — Но ты только послушай, какие забавные слухи дошли до меня, Фумикаге. Словно эта императорская дочурка и покорна, и мила, ещё и добродушна; ко всему прочему, собой вышла красой неописуемой, да и многих успехов достигла на родине. Словом, ценный приз, нечего сказать, — смеялся пуще прежнего Каминари, отхлебнув ещё из кружки, решив разболтать немногословного товарища на небольшой разговор. — Речи ты выводишь весьма заинтересованные… Неужто смеешь надеяться, что принцессу больше Молодого Господина заинтересуешь? — с усмешкой поинтересовался Токоями, залпом осушая свою кружку, ведь натренированный организм так просто опьянеть не сумел бы, а вот напиток терял погребную прохладу. — Почему бы и не надеяться? За военным человеком, вдали от интриг всяко спокойней, чем во дворце. И потом любую девушку можно подкупить брюликами и милыми штуковинами, а где такие добыть — я знаю, — рассуждал вслух Денки, оперевшись рукой на стол и опустившись на руку подбородком, мечтательно закрыв глаза и замурлыкав себе под нос, воображая подобный идеал, что легко достижим в богатом холостяцком воображении. — У своего лесного брата позаимствуешь? Подумать только, солдат, покрывающий дорожного бандита и наёмника ещё к тому же, — прыснул от смеха Токоями, в чьей голове до сих пор не укладывалась подобная нелепость или, иначе выражаясь, поразительный абсурд. — Фумикаге, думай, как думаешь, а мой брат при своей кривой дорожке очень неплохой человек! — огрызнулся Каминари, также прикончив третью кружку с лёгким алкоголем, всегда рьяно защищающий названного брата, идущего по пути бесчестия ради честного будущего.       А спустя ещё несколько тихих дней в порту с самого раннего утра настала поразительная шумиха. Приморский городок наводнился купцами и торговцами, привёзшими на восток необычные специи, расшитые ткани и прочие диковинки. На главной улице наступил настоящий базар: кто-то зазывал покупателей, кто-то торговался за выгодную цену, кто-то затаривался на ближайшие годы посудой, а кто-то подыскивал сынишке дельное оружие. Но у солдат возле корабля из Вольной империи было иное дело. Узнать наследника Востока несложно и в огромной толпе, всего-то и надо, что искать рядом полыхающий красный цвет костра и снежный белый ледников. Ииду также видно за версту, пускай его синие пряди и не редки в здешних землях, но вот Тенья был высоким, возвышаясь над толпой.       Вот только серьёзные, отплывшие в неизвестную империю Тодороки и Тенья вернулись улыбчивыми юношами с добрыми глазами и помыслами. Как будто маска надкололась под напором чего-то неизвестного, приключившегося на чужой земле. Будущий император приветливо рассуждал о цветах и интрижках дворцов с утончённой изумрудновласой леди, а каштанововолосая девушка и слуга наследника оживлённо о чём-то спорили, находя удовольствие в таком разговоре. Лицезрея подобную картину, лишённую всякой связи с ожидаемой реальностью, войны тщетно протирали глаза в надежде, что увиденное им попросту померещилось. — О, Денки, Фумикаге, значит, вас оставил Достопочтенный Хозяин нас встречать? — увидев знакомые лица, вопрошал Тенья, нетактично прерывая разговор с Ураракой и привлекая внимание будущих супругов. — Рад, что это именно вы, парни. Очако, я ведь говорил, совершенно бессмысленно тревожиться за Молодую Госпожу. — Господин Шото, в ваших землях столь спокойно, что сопровождающих так мало? — с неожиданной радостью спрашивала принцесса Вольной империи, разглядывая новые лица. — Выглядят крепкими; любопытно, мне удалось бы с ними совладать в охоте или же в скачках? — задумчиво протянула императорская дочь, смотря в глаза Тодороки, на секунду даже решившего это проверить, но вовремя отказавшегося от этой идеи. — Изуку, у вас будет возможность узнать это позже, сейчас давайте обойдёмся знакомством, — предложил Шото. — Это Денки и Фумикаге, как вы уже слышали, так же как и Иида, служат в императорской страже, в данный момент исполняя обязанности нашей с вами охраны на пути во дворец. Они хорошо обучены, и с ними вам действительно ничего не грозит, — уверял юноша с цветными волосами и глазами, поразмыслив и добавив: — Правда, я убеждён, что через защиту вашей слуги даже мне и при желании не пробиться. — Это так замечательно, что вы ладите со своими солдатами. Господин Шото, не будем же терять времени, пойдёмте, — со смехом произнесла юная Мидория, неуверенно шагая в сторону трапа, предполагая, что после качающейся из стороны в сторону палубы неподвижная дорога будет непривычна. — Надеюсь на вашу защиту, Денки, Фумикаге, — обратилась к воинам принцесса, несмело шагая на чужой берег, когда её действительно немного повело в сторону.       Верить в происходящее становилось сложнее с каждым поступком юной Мидории, пусть Каминари и находил силы поражаться в голове и старательно не подавать виду о своём удивлении, что выходило плохо, особенно когда императорская дочь взглянула на повозку и ахнула, тут же обратившись с вопросом о том, сколько придётся добираться на подобном транспорте до дворца к Тодороки. Заморскую принцессу не интересовала роскошь или богатое убранство повозки, дороговизна масти лошадей, а отсутствие вокруг любого ажиотажа, похоже, воспринималось ей совершенно нормальным, тогда как наличие некоторых неизбежных неудобств не заставили будущую правительницу даже поворотить носом или недовольно вздохнуть. — Не более пяти дней, Изуку; не беспокойтесь, наши земли просто чуточку обширнее ваших, — растерянно ответил Тодороки, недоумевая, чем так удивлена юная Мидория. — Я понимаю. Господин Шото, а верхом до дворца, верно, куда быстрее? — снова вопрошала императорская дочь, задумчиво оглядывая конюшню, кони из которой в повозку и были впряжены. — У меня не так много вещей — их все вполне можно погрузить на одну лошадь, а вам и вашим стражам явно сподручнее ехать верхом, а не трястись в ином транспорте, — бормотала под нос юная Мидория, раздумывая над таким вариантом всерьёз, задумавшись также над тем, сможет ли она, как самая плохо подготовленная здесь, продержаться в седле столько времени без сна. — Совершенно так, можно управиться в два дня, правда, нужно будет сменить лошадей, ехать ночью и сделать остановку на отдых, — согласился наследник Восточной империи, догадываясь, что невеста откажется тратить время на дорогу зазря. — Верхом ехать принцессе? С Молодым Господином на одном скакуне разве что! — не удержался от высказывания Каминари, тут же захлопнув руками рот. — Денки! Покорнейше прошу его простить, — произнёс Тенья, кланяясь в извинении и с силой опустив голову блондина в поклон. — Ничего, вашего воина можно понять. Я могу ехать сама даже без седла, так что с этим не будет проблем; в конце концов, моя служанка тоже умеет держать поводья и мы с ней весим явно меньше, — тактично объяснила Изуку, давая понюхать ладони коню и проведя рукой по вытянутой морде животного, даже не удивляясь, что её поведение выходит за рамки чужих привычек и норм.       Синеволосый слуга наследника Востока кое-как привёл в чувства сотоварищей и велел конюхам приморского города поставить сёдла на шестерых добрых и крепких скакунов, и ещё двух нагрузили вещами. Императорской дочери сразу же приглянулся конь подласого окраса — не иначе дальний родственник её Гиты, катавшей принцессу с малых лет. Очако села на спину животного по кличке Каурый, как будто они сразу же друг другу подошли: так похожи внешне были конь и наездница.   — Потрясающе, сколько всяких диковинок есть на Востоке! — направляя послушного и терпеливого коня из стороны в сторону, от прилавка к прилавку, восхищённо повторяла императорская дочь, как птица, ведясь на каждую блестящую вещь и приятный запах. — Изуку, если вы будете останавливаться у каждой лавки, мы попросту не доедем до столицы. Если желаете, я прикажу купить для вас что-то, хоть целый город, — с лёгкой влюблённой улыбкой произнёс Тодороки, лишённый контроля над собственными словами, опустив ладонь на руки юной Мидории, восхищённой очередным товаром. — Господин Шото, это излишне, вашего подарка на смотрины вполне хватит! — тут же возразила принцесса, прижав руки к себе. — Здесь столь много дивных запахов и ярких цветов, что глаза просто разбегаются, невольно желаешь рассмотреть всё; пообещайте, что ещё хоть раз привезёте меня сюда, — только попросила Изуку, обернувшись к будущему императору Востока и вновь поворачивая коня, теперь уже прямо по дороге из города, стараясь не отвлекаться на торговцев и их товары. — Моя императрица, если вам это угодно, — послушно кивнул юноша с цветными волосами и глазами, как прирученный волчонок, выполняющий долг питомца перед тем, кто приручил. Так, во всяком случае, выглядела эта сцена со стороны сопровождающих.       Наследник империи Востока и дочь императора Вольной империи нашли множество интересных тем, счастливо беседуя до тех пор, пока не вышли из города и не помчались на верных скакунах, а вот войны и служанка общего языка не нашли — пусть Тенья и имел некоторое подобие уважения к Урараке, теми же чувствами к каштанововолосой девушке его товарищи не преисполнились. Каминари вполне оживлённо делился своими впечатлениями от первого знакомства с будущей хозяйкой всех земель его родины, а Токоями старательно пропускал мимо себя весь трёп второго стража, иногда прося помолчать Денки хотя бы немного. Двое, как казалось, лучших стражей императорской стражи вызвали в Очако только презрение и отвращение, которое та с удовольствием высказывала Ииде.       А впереди был Восток. Солнце светило в спину и грело затылок, растягивая тень в долгую тёмную полосу на дороге. Впереди были новые земли, новые порядки, новые устои, новые люди и совершенно другая судьба, до которой мерно отсчитывал время мерный стук лошадиных копыт.