Императрица

      Дорога пролетела в один миг, словно тех сотен миль и вовсе не было: как тысяч звёзд на ночной дороге, как ярких полевых цветов, как прекрасных видов, какими делился Восток с приезжей своей будущей хозяйкой. Принцесса и правда признавала свою неподготовленность к полевому привалу или еде не из фарфоровых тарелок, или же холоду ночей Востока, когда единственным спасением становится непостоянное пламя костра, то разгорающееся сильнее, то становящееся столь крошечным, что напоминало яркий лоскут, упавший на землю. И всё же императорская дочь продолжала упорствовать с неизменной улыбкой на лице. — Вот почему стоило ехать в повозке, моя госпожа, — вздохнула Очако, натирая руки принцессы мёдом, чтобы занозы, полученные только за сегодня, вышли сами, без боли. — Деку, вам не пристало терпеть их общество и уж тем более обходиться столь малым! — причитала Урарака, у которой всякий раз замирало сердце, как Изуку ранилась или старалась сделать нечто, о чем не имела понятия, но что было нужно. Сама принцесса тихо согласилась, пискнула, когда служанка случайно задела одну из ран, и снова улыбнулась, ещё тише прося прощения за свою неуклюжесть. — Скажите, Молодой Господин, где вы сыскали такую суженную? — спросил Каминари, занятый, по его мнению, таким бабьим делом, как ощипывание пернатого ужина. — На землю сырую вместо перин воздушных не жалуется, не ворчит, что посуда не фарфоровая да еда не от первоклассного повара, холод и неудобства терпит, аки солдат натренированный, а руки её всё ещё мягки и нежны, точно бархат, а улыбка так же ярка, как огонь в ночи… — расписывал свои наблюдения воин, активно жестикулируя и раскидывая птичьи перья вокруг. — Денки, займись своей непосредственной работой, — грубо попросил Токоями, подшивающий край плаща, по дороге запутавшийся в колких лозах одного из приставучих растений, в народе зовущийся просто «липучка». — Конечно, господин, как пожелаете, — рассыпался в безразличных любезностях Каминари, обидевшись на столь скорое и неуважительное отношение к чужой речи. — А только подумайте, Молодой Господин, как бы Молодая Госпожа за вами и на сражения не ринулась да за стол переговоров не села, — шутливым тоном заметил страж, когда на это Фумикаге цыкнул под нос, ткнув иглой в подушечку пальца. — Как раз этим Изуку и будет заниматься, — спокойно изрёк наследник Востока, разумея, что догадливый страж просто решил убедиться в намерениях своего будущего императора, а черноволосый воин выронил и нитку, и иголку, и плащ, забыв и о крови. — Что, простите?! То есть это как? Доверите жен… кхе! девушке всю дипломатию? Может, и властью с ней заодно поделитесь, Молодой Господин? — из последних сил выдерживая хоть какое-то уважение и правила общения, сыпал вопросами, как пухом, Денки, растерянно оглядываясь на беседующую со служанкой принцессу. — Изуку, вы же не откажитесь разделить со мной императорские полномочия? Вы, кажется, очень любите улаживать конфликты — могу я надеяться на вашу помощь в этом деле? — поднявшись с места и остановившись в лёгком поклоне за спиной юной Мидории, спрашивал будущий император Востока, тем самым закрепляя слова при очевидцах и зная точный ответ на интересующий его вопрос. — Господин Шото, для меня будет в радость помочь в любом вашем деле. Как будущая супруга, послужу верной опорой, преданным щитом и полезным помощником, — пересев так, чтобы смотреть Тодороки в лицо, положив руку на ткани возле сердца, слегка наклонив голову, ответила принцесса, не имея причин для отказа и возражать не желая. К тому же императорская дочь была сторонником тех взглядов, когда не обращают внимания на собственные неприязни, оставаясь честными. — Мне стало спокойно на душе после ваших слов, благодарю, — как и прежде, с едва заметной эмоцией, произнёс юноша с разноцветными глазами, предложив помочь вытащить занозы, отчего Изуку старательно отнекивалась. — Фумикаге, скажи, что мне всё это снится, прошу, — наблюдая за происходящим ошалелым взглядом, взмолился Каминари, отрекаясь от своего слуха и глаз, потому как голова перенести всех этих открытий не могла. — Спешу тебя разочаровать, но нам с тобой одно и то же ни в жизнь не приснится, — спокойно ответил Токоями, вернувшись к штопке плаща. — «Новый правитель приносит новые порядки. Молодой Господин, ваша и политика Хозяина сильно отличаются, но не пугает ли вас пререкание с устоями нашего народа?» — про себя размышлял черноволосый воин, смотрящий дальше, чем это позволено человеку его ранга, и оттого давно приучившийся держать язык за зубами.       Отужинав, наследники, слуги и воины улеглись на ночной сон, давая отдохнуть и себе, и лошадям, чтобы уже завтра оказаться у ворот во дворец, где пути назад не будет. За всей процессией с крепких ветвей деревьев наблюдал один человек, кажущийся многим духом-карателем, а не созданием из плоти. Нападать было слишком мало смысла, к тому же каштанововолосая служанка и синеволосый слуга спали вполглаза, вполуха, сжимая в руках рукояти своего оружия; стражи, похоже, также лишь дремали, а наследник был слишком хорошо натренирован и проснулся бы от любого подозрительного шороха, если бы нарушителя прозевали слуги.       Сладко спала только юная принцесса, запустив одну руку в волосы, а второй крепко держась за лёгкую ткань, служившую одеялом. Хрупкая и беззащитная, производившая впечатление дорогой куклы, императорская дочь вызывала в наблюдателе больше всего доверия. Не то рассудительностью взгляда, когда разговаривала с женихом, не то добротой характера — парень так и не понял. Улыбнувшись паре своих идей, «дух» решил сейчас уйти и подождать, к чему приведёт его решение не забирать увозимый из Вольной империи в Карасам бутон.

***

      Величественные стены из благородного камня, будто пылающие в свете уходящего на Запад солнца, яркие флаги, гордо развивающиеся над башнями и, наконец, шумящий город, раскинувшийся вокруг могучей постройки, стоящей непоколебимо уже не первое столетие. В таком наряде встретила столица девушку, на чьей руне жизни высечено царствовать. Будущий император с принцессой и сопровождающими неспешно шёл на лошадях по главной улице, пока народ собирался по сторонам и с почтительной улыбкой встречал наследника, перешёптываясь насчёт его суженной, с восторгом оглядывающей видные ей дома и улицы, лица и взгляды, иногда о чём-то тихо спрашивая Урараку. Юная Мидория иногда думала, что столица Востока чем-то и похожа на главный город Вольной империи, но тут же понимала, что лица её народа не были измучены, а военных на улицах было многим меньше, но в остальном здесь было очень комфортно и достаточно спокойно.       А вот стены Карасама встретили гостью с изумрудными волосами жутковатым холодом и опустелостью. Слуг было не видно, только двое стражей у врат поприветствовали наследника и его спутников, ещё люди в форме стояли, словно вековые скульптуры, бездвижные и безмолвные, вдоль главного зала и ещё в нескольких важных местах. В какой-то момент Изуку даже поймала себя на мысли, что считает всех этих воинов каменными изваяниями, если бы доспех одного из них не повернулся с глухим скрежетом, когда она прошла мимо. Тишина дворца, столь противоречащая гомону улиц, становилась пугающей, но принцесса не находила уместным разговор, наблюдая за тем, как сильнее сжимает руку в кулак Тодороки и наливается звериной жестокостью его взгляд. — Достопочтенный Хозяин, Молодой Господин возвратился домой, — объявил чей-то отдалённо знакомый голос за дверьми, что были выше человеческого роста раза в два, прежде чем огромные створки распахнулись, и Шото беззвучно вплыл в зал, предлагая следовать за ним. — Отец, я вернулся, — поклонившись, произнёс юноша с разноцветными глазами перед троном своего грозного родителя. — Рад видеть тебя, Шото. Что скажешь, пробыв две недели в Вольной империи, на родине твоей невесты? — спрашивал Энджи, когда фигура Суута, подобно тени, незаметно стоящая за троном, чуть дрогнула и, поправив очки, задумчиво изучала принцессу, ощущавшую себя явно не на своём берегу моря. — Вольная империя кажется мне хорошим, пусть и не столь прекрасным, как Восток, местом. Изуку показала мне множество сторон своей родины, заставив меня лишний раз убедиться, что, забывая о нашем несогласии с правилом брака по договоренности, лучше супруги и желать нельзя, — повествовал наследник Востока, сохраняя ровный тон, а в душе приятным щекотанием ощущалось цветение тех самых блеклых гроздевых цветов, о которых принцесса отзывалась с большой любовью. — Уже и «нашей»? — весьма недовольным голосом поинтересовался Найтайе, не так давно получивший право говорить при правителе без предварительного позволения. — Молодой Господин, осмелюсь заметить, что вам же лучше сохранять рядом с юной Мидорией особую осторожность. Женщины — весьма коварные создания: их красота порой позволяет вить из супругов верёвки, завязывая узел на их же шее, — заметил Кен, зная, что император также убеждён в таком укладе вещей и продолжать говорить можно без опаски. — Советник моего отца решил, что его рекомендации необходимы будущему правителю? Мне самому решать, как вести себя со своей наречённой и какими полномочиями наделять талантливую девушку, — резко отреагировал цветноглазый юноша, не на шутку пугая такими громкими заявлениями Изуку и зля своими решениями императора и советника. — Похоже, даже традиции Восточной империи не всегда следует исполнять. Шото, если эта принцесса вскружила тебе голову, ты отправишься на фронт отрезвиться, и только после этого я уступлю свой пост, — вполне серьёзно пригрозил император Востока, давно старающийся выкурить из сына столь, как считал Энджи, мягкотелые мысли. — У женщин есть своё место, и они должны его знать. — Достопочтенный Хозяин, думаю, Молодой Господин устал с дороги, вот и лопочет всякие недалёкие мысли, — тихо заметил на ухо императору Кен. — Да и принцесса, должно быть, утомилась. Отправьте их по комнатам, а лучше пусть ваша дочь покажет Изуку дворец, — предложил Суут, всё же перебранки не очень любящий, а присутствие при таковых и тем более. — Дельная мысль, Найтайе, — чуть пораздумав, согласился император. — Шото, отправляйся к себе и передохни после поездки. Изуку, пускай Иида покажет вам ваши покои, а после отведёт к Фуюми. Свободны, — распорядился и отпустил наследников со слугами и сопровождением император Востока, принимаясь за обсуждение с советником очередных стратегий.       На удивление, ожидаемое столкновение мнений изумрудновласая принцесса не хотела даже комментировать, не говоря уже о каких-то эмоциях. Возможно, сказывалась усталость, возможно, — предсказуемость; словом, не угадать, да только и думать над этим не хотелось: уж больно неприятная история, чтобы уделять ей больше внимания. Говорить желания не возникало, зато было желание оглядеться, обжить комнату, похоже, отныне и навечно принадлежащую будущей правительнице Востока, а заодно и скинуть так оттягивающую плечо сумку, где лежали все вещи первой необходимости. — Устраивайтесь поудобнее и разбирайте свои вещи, Молодая Госпожа, — выходя спиной из комнаты, ведь совершенно непочтительно разворачиваться к принцессе спиной, говорил Тенья, чей господин давно ушёл в свои покои, пожелав невесте немного отдохнуть от всех событий и подготовиться к будущему. — Пожалуй, вам стоит вздремнуть перед общением с сестрой Молодого Господина: она навестит вас примерно через два часа, до тех пор вы принадлежите самой себе, — произнёс синеволосый слуга и, дождавшись согласного кивка императорской дочери, удалился.       Комната оказалась раза в два больше той, где жила всё детство и юность Изуку, так что принцесса даже немного растерялась, после подумав, что за остаток жизни уж найдётся чем заполнить полки, завесить шкаф и заставить пустое пространство. В конечном счёте девушке на Востоке дозволено развлекать себя только так и не иначе. Была надежда и в некотором роде вера в принципы наследника Востока и его упрямство, позволяющее менять устоявшиеся законы и крутить миром по-своему, но каков шанс на исполнение желаний в нашей реальности-то? Он призрачен, мал и мизерен, так что можно смело принимать его лишь за крайне удачную случайность или величайшее везение, не более. — Моя госпожа, вы так хмуры, комната вас не удовлетворяет? — заглядывая в лицо юной Мидории, серьёзно спрашивала Урарака, будто прямо сейчас оскорбится от лица императорского рода и будет долго ворчать, каких огромных невежд послали высшие силы на голову её обожаемой принцессы. — Или вас так задели чёрные слова императора Энджи? — предположила догадливая служанка. — Ох, Очако, для всех здесь мы с тобой чужестранки, чьи порядки диковинка, а моя матушка и вовсе пример небывалого, — усталым голоском отвечала Изуку, занимая руки во время разговора перебиранием тех драгоценностей, что упрямой дочери тайно положила в сумку Инко, наверное, рассудив, что кусочек родного холодного золота всяко слаще, чем такой же кусок золота из рук восточных мастеров.       Там же, в самой глубине, лежал холщовый свёрток с горстью лесной земли и кусочком дворцовой стены, что приходила в негодность, но никак не желала чиниться, всякий год в дождь снова обрушиваясь. Вновь наворачивались слёзы, и ведь если поднять взгляд, то сразу наткнёшься на сухой букет, что обозвал Денки простым веником, даже чуть не выкинув тот, и всплакнуть захочется только сильнее. Юной Мидории это показалось странным: на новой странице её жизни не было поставлено ещё и росчерка, а поводов дать себе слабину, позволить в голос разрыдаться, нагрубить или хоть как-то выпустить внутренний негатив было уже предостаточно. Возможно, то же когда-то переживала любая императрица, обрученная не по любви, да к тому же ещё и разлучённая с родными местами, но узнать это принцесса, как и спросить совета, могла только у нынешней императрицы Востока.       Инко не разделила судьбы большинства, ведь нынешний хозяин Вольной империи был наследником соседнего царствия, с коим крупная торговая империя водила дружбу достаточно давно, и оттого молодой император, столь преуспевший в управлении небольшой страной, был прекрасным выбором для стареющего правителя империи, у кого в наследниках была только прекрасной внешности дочь как раз на выданье. Само собой, в таком союзе находилось место уважению и пониманию, оттого, верно, Изуку так нравилось слово «Воля» в имени империи, ведь каждый был одинаково равен, несмотря на титул и возраст. — Разумеется, я не могу сразу принять здешние правила, но обеспокоенность императора и сила Найтайе мне вполне понятна, а потому злиться у меня нет попросту никаких причин, — заключила принцесса, заметив всё ещё настороженный взгляд служанки. — Да и комната очень хороша, просто мне немного непривычно, что остаётся так много пустоты, — добавила юная Мидория, спрятав в тумбочку свёрток, раскладывая на столе украшения, шкатулки, гребни вместе с пудреницей и ещё парой женских аксессуаров.       Хлопотали над вещами девушки не так долго, как им показалось, но за дверью раздался стук, и чей-то очень нетерпеливый голос спросил разрешения войти. И только то получив, в комнату почти вбежала молодая женщина, чья кожа была белее любого, с кем до этого доводилось видеться Изуку, а волосы, остриженные по самые плечи, представляли собой копну чистейшей выбеленной пряжи. Правда, как после приметила юная Мидория, среди всего белого виднелось и несколько прядей, выбивающихся, словно проросшие из снега красные цветы. Догадаться о принадлежности вошедшей к императорскому роду было несложно, особенно если обратить внимание на увесистый перстень, украшавший левую руку, и крупногабаритный меч, похоже, не сильно отяжеляющий ходьбу женщины своими золотыми, инкрустированными ножнами. — Позвольте поприветствовать вас от лица всего нашего рода и выразить пожелания о счастливой жизни бок о бок с нами, — протараторила та, закрывая дверь за своей спиной, внимательно оглядывая растерянную чужеземку. — Благодарю и рассчитываю на ваше гостеприимство, — с почтительным поклоном старшей ответила императорская дочь. — Моё имя Изуку Мидория, рада встрече, — представилась принцесса, предполагая, что, пускай все в замке, кого даже она и не видела, уже и знают и её имя, и часть её истории, представиться всё же стоило. — Крайне рада познакомиться! Меня нарекли Фуюми Тодороки, я старшая из детей императора, — также поклонившись, ответила беловолосая женщина. — Наверное, мой брат показался тебе ужасно равнодушным, как местные скалы, но первое впечатление бывает обманчиво, так что… попытайся испытывать меньше неприязни к нему из-за шрама, поведения и манер, — тихо попросила дочь императора Востока, опустив взгляд в пол и так по-девичьи шаркнув ножкой. — Что вы, что вы! Господин Шото прекрасный собеседник и очень доброжелательный человек, мне приятно рядом с ним, — ответила юная Мидория, удивляясь ещё больше таким просьбам, даже малость растерявшись. — К тому же я понимаю, что многие полководцы получают ранения, бесследно не исчезающие, — произносит принцесса, переводя взгляд с застывшей у двери женщины на Очако, что вроде бы и может объяснить, почему Фуюми так отреагировала, а при господах говорить не имеет права. — Благодарю вас, благодарю за ваше огромное сердце и добрую душу! — обхватив руки Изуку своими, чуть ли не со слезами говорит женщина, столь облегчённо вздыхая, будто с её плеч обрушился даже не камень, а целая гора, похоже, одна из самых огромных на Востоке. — Спасибо, что цените достижения и принципы Шото, это для него очень много значит, — повторяла как заведённая дочь императора Востока, продолжая трясти руки юной Мидории. — Вам, право, нет нужды меня так благодарить, — чуть заторможенно отвечала Изуку. — Госпожа Фуюми, если позволите, что привело вас сюда? — поинтересовалась принцесса, когда наконец высвободила кисти из крепкого рукопожатия, глядя в чистые блестящие глаза женщины, аккуратно подтирающей разводы от косметики, что размыли слёзы. — Отец велел провести вас, принцесса Изуку, по Карасаму и немного рассказать о порядках, — пояснила Фуюми, отступив от двери и став вполоборота. — Если не возражаете, я бы начала наш поход сейчас, — предложила беловолосая женщина. — «Отец делал много ошибок, но отыскать столь невинную девушку в невесты Шото — одно из немногих верных решений. Надеюсь, язык у неё, несмотря ни на что, так же подвешен, как легка её походка и добро её сердце», — подумала старшая дочь императора Востока, провожая в коридор тонкую фигуру принцессы Вольной империи, после выходя следом. — Госпожа Фуюми, быть может, стоило оставить ваш меч в моей комнате? Должно быть, ходить с ним тяжело, да к тому же ещё и неудобно, — предположила юная Мидория, оценивающе глядя на тяжёлое оружие, при ходьбе стукающее женщину по бедру своими увесистыми ножнами. — Принцесса Изуку, это вовсе не моё оружие! — с улыбкой, будто только что услышала забавную шутку, ответила Фуюми. — Это кханда* моего второго брата, трофейная! Он говорил, что это лучший из клинков, что доставался ему целым, — с восторгом рассказывала женщина. — Да и сражения не женское занятие, всем давным-давно известно, что дальше оруженосца и дочери императора не уйти, — без доли разочарования и предполагаемого воспитанием юной Мидории возмущения говорила дочь императора Востока. — Ваши слова многое мне разъяснили, благодарю, — произнесла изумрудновласая принцесса, тут же оборачиваясь к Урараке и шёпотом прося её: — Очако, прошу, напомни мне спрятать лук со стрелами по возвращению в комнату. — Уже исполнено ваше желание, моя госпожа, — отвечала также тихо каштанововолосая служанка, запрятавшая ценнейшее оружие императорской дочери за десяток небольших подушечек, что украшали постели. — Госпожа Фуюми, если позволите, хоть одним глазком можно ли мне восхититься императорскими мечами или луками? У меня на родине очень хвалили местных мастеров — я не прощу себе, если не смогу их увидеть, — как бы невзначай попросила юная Мидория, чуть уменьшаясь в росте из-за небольшого прогиба вперёд, и оттого в глазах женщины с красными прядками стала похожа на малое дитя, которому, увы, нет никакой возможности отказать. — Вероятно, я смогу тайком провести вас в те залы, принцесса Изуку, — шикая на такие просьбы тихим голосом, отвечает дочь императора Востока, воровато оглядываясь по сторонам. — Но до этого обещайте мне смиренно ходить рядом, пока я объясняю местные порядки, попутно показывая дворец? Принцесса Изуку, мне хорошо известно, что вам дико наше неравноправие, но, смею просить, закрывайте на это глаза хотя бы до коронации Шото, иначе, не приведи земля и небо, жизнь ваша окажется недолгой и незавидной, — предостерегала от необдуманных заявлений, действий и мыслей юную Мидорию Фуюми, оставаясь в душе на стороне хрупкой чужеземки, ощущающей в себе достаточно сил для перемен в правилах, ведь будущая императрица Востока излучала тот же бойцовский дух, что нёс с собой нынешний император, а потому конфликт становился неизбежен.       Изумрудновласая дочь императора Вольной империи достаточно уверенно кивнула, предложив осмотреть сначала наряды дочери императора Востока, подумав, что такое поведение вызовет меньше всего вопросов и успокоит любого, кого бы принцессы не встретили на пути. Женщина же достаточно быстро сменила осторожность на приветливый смех, болтая о том о сём, как будто с давней подругой, иногда вскользь упоминая о важных законах или особенностях строения Карасама, коими рекомендовала в случае чего воспользоваться и чужеземке. За такими ветряными разговорами и порханиями среди залов Изуку с Фуюми незаметно скрылись в коридорах, где стражи не было. После женщина потайными выверенными путями привела юную Мидорию в зал с оружием, где и сама любила иногда посидеть, ощущая мощь лезвий и свирепость копий прошлых и настоящих правителей и их генералов Востока.