Императрица

— Госпожа Фуюми, я не могу словами описать признательность за такую возможность, — лепетала юная Мидория, не способная и глазу оторвать от шлемов, копий, луков и брони, привлекающих взор не столько своей инкрустацией и материалами, сколь мастерством ремесленника, что способен был выковать такое искусное орудие. — Не стоит, всегда приятно похвастать дивными творениями наших краёв, да к тому же разговоры с вами крайне мне приятны, да ещё столь много новых сведений о луках — право, это мне стоит раскланиваться, — отмахивалась от благодарностей женщина, не оборачиваясь на собеседницу, впрочем, как и Изуку, старавшаяся впитать как можно больше за редкие моменты наблюдения за блеском света в древних клинках или отражении камня подставки в старинных латах.       И всё же принцесс достаточно быстро услышали — ещё бы, их сиятельства достаточно быстро потеряли контроль над собственным восторгом, расшумевшись, — а потому юная Мидория и Фуюми приняли тактическое отступление. Императорская дочь с неохотой покидала залу, постоянно подталкиваемая беловолосой женщиной вперёд, Изуку прослушала предупреждение Фуюми о том, что дальше нужно идти по коридорам вперёд и направо, пока сама восточная принцесса задержится, снимая с них подозрения у всполошённых стражников. Как не трудно додумать, дочь правителя Вольной империи заплутала в чужом замке, окончательно утратив всякие ориентиры, оказавшись там, где только зеленел лужок, серебрился пруд и щебетали пташки. Вероятно, то был один из внутренних двориков, вот только кому он принадлежал и можно ли с этим человеком контактировать по правилам Востока, юная Мидория не имела и малейшего понятия. — Простите, милая, не поможете немного? — обратила на себя внимание обладательница очень робкого и вместе с тем мелодичного голоса.       Отстранившись от невесёлых дум своих, Изуку обернулась на голос и увидела в паре шагов от себя хрупкую женскую фигуру, в руках держащую явно не по габаритам ношу. Кратко кивнув, юная Мидория забрала пару рулонов ткани и почти все книги и свитки, что несла женщина, не считая для себя такой груз непосильным. Та изумлённо оглядела помощницу, но с благодарностью качнула головой и предложила идти следом. Отливающие серебром волосы женщины, на деле являвшиеся абсолютно белыми, но так красиво блестящие, что действительно больше напоминали чистый благородный металл, заинтересовали Изуку: принцессе они казались очень похожими на локоны Фуюми, разбавленные красными прядками. А её величество императрицу — а ведь это была именно она — больше интересовали походка и манеры невестки, наравне с которыми императрица проверяла сговорчивость и знания императорской дочери, увлекая ту разнообразными разговорами, выясняя, что же за человек будущая правительница.       Идти оказалось прилично, особенно это ощутила юная Мидория, когда в третий раз прошла мимо вазы с изображением плачущего павлина, явно единственной в своём роде. Изумрудновласая принцесса, конечно, вежливо поинтересовалась, не кажется ли ей, что заплутали, но услышана дочурка правителя Вольной империи не была. А спустя ещё коридоров десять сребровласая женщина радостно открыла ключиком дверь, приглашая следом и свою спутницу. — Я смею спросить, как можно обратиться к вам, дабы поинтересоваться о статусе в этих землях? — спросила Изуку, мягко опустив все вещи на край комода, стараясь сложить всё компактно. — Обыкновенно ко мне велят обращаться императрица Рей Тодороки, но, Изуку, нам с тобой стоит отойти от этого официоза. Думаю, матушка Рей звучит достаточно вежливо и мило, — женщина выглядела задумчивой и размышляла на свежий ум, но принцессу не покидало ощущение подготовленной заранее речи, а значит и всего диалога в целом; правда, само обращение потрясало больше. — Императрица Рей?! — неуместно громко воскликнула юная Мидория, тут же закрывая ладонями рот, удивлённо вытаращившись на супругу императора, ожидающую, что её слова были услышаны. — То есть… ма-матушка Рей, извините, мне стоило сразу догадаться, когда я только встретила вас, — усердно извинялась принцесса, опустив взгляд и кланяясь, чуть приподнимая руками подол в знак полнейшего раскаяния в подобной оплошности к высшей по статусу особе. — Я не слишком заметная фигура на политической арене, чтобы узнавать меня с одного взгляда. Присаживайся, ты больше любишь пряники или халву? Или велеть принести закуски из рыбы? Сколь мне известно, ты жила у моря — должно быть, любишь рыб, — отодвигая один из резных стульчиков подле не менее бесподобного столика для второго завтрака, заботливо предлагала императрица, сама пока что не собираясь присаживаться, желая как следует позаботиться о своей невестке. — Нет-нет, не стоит таких беспокойств, — замотала головой принцесса, вполне довольная уже имеющимися на столике сладостями и чаем, аромат которого так и манил к себе, от чего отвлекал ожидающий взгляд сребровласой женщины, — матушка Рей, — снова чуть запоздало договаривает императорская дочь. — Ах, ты так мила, как бы живому цветку не завять в нашем дворце. Изуку, о тебе часто заходят разговоры и в других землях. Многим интересен союз с Вольной империей в основном из-за их торговых путей и связей, знаешь об этом? —с нечитаемой интонацией спрашивала императрица, всё-таки присев напротив собеседницы и тут же принявшись шить что-то на пяльцах, до того незаметно лежавших на углу, что на миг Изуку было решила, что те появились в руках Рей из воздуха. — К большому сожалению, да, — кивает принцесса, опуская руки на подол платья. — За чьей бы спиной мне не стоять оставшуюся жизнь, пожалуй, любому найдётся выгода в венчании со мной. М-матушка Рей, могу я спросить вас о… — О, ты хочешь поговорить о Шото? С радостью! — заулыбалась императрица, а во взгляде её читалась искра радости и гордости за своего ребёнка. — Если возможно, я хотела спросить о вас. Мне много неизвестно, но я слышала, что белые волосы дарит природа северянам. Вы из тех же мест? Вы с Севера, матушка Рей? — спрашивала Изуку, приподнимаясь с места и разливая чай в пиалы: являясь младшей из беседующих, именно принцесса обязана заботиться об удобстве за разговором. — Да, из тех земель, — более тусклым голосом соглашается сребровласая женщина, опуская глаза в пол.       Видя тревогу в чужих очах, Изуку несмело упросила поведать о далёком и снежном мире, по рассказам людей хранящем не один десяток диковинных обычаев и чудных существ, какие прячутся среди деревьев, упирающихся макушками в густые облака, спущенные к самой земле, и до того странных, что вместо листьев у них иглы, словно для шитья. И Рей рассказывала, проваливаясь в забытьи, где могла вновь вдохнуть морозный воздух никогда не отмерзающих гор, дающих душе крылья, вновь могла носиться по снежным полям, как дикий зверь, выискивая добычу вместе со своим старинным другом. Может статься, что родной край, покинутый императрицей больше половины жизни назад, был не столь красив, как она рассказывала, едва ли изумрудновласая девушка задумывалась о прикрасах, да и проверить красоту империи морозных узоров и резных снежинок вряд ли доведётся хоть одной из них в ближайшей жизни. Так по меньшей мере думалось. Но рассказывала супруга императора Востока не только о себе и своей жизни на родине. Пересказывала императрица для юной Мидории легенды своего народа, что ценили люди, родившиеся в снежной буре, чем жили и как добычу делили. И принцесса слушала, не в силах оторваться от этих рассказов, а тонкая рука тянулась за отсутствующим пером, макая то в несуществующие чернила, что выводило в воздухе каждое произнесённое слово, увековечивая его в памяти императорской дочери.       Лучше всего в изумрудновласой голове отпечаталась сказка о Огнекудрой: говорили, что однажды во дворце родилась девочка с красными, как пламя, волосами, не похожая ни на отца, ни на мать своих, и сколь не белили локоны девочки, сколько не стригли, всё росли и росли кудрявые языки пламени. Во дворце любили Огнекудрую, пускай и была она немного чудна для снежного мира; с раннего возраста удачлива была девочка в охоте и рукоделии, а взгляд её был способен приковать любого. И однажды прознал про это чудо сосед-император, возжелав увидеть эдакую диковинку и держать ту при себе. Что было дальше, юная Мидория не узнала: у Рей закружилась голова, и, доведя императрицу до постели, Изуку помогла женщине удобно лечь, кланялась, предлагая тихо посидеть подле на случай, если вдруг понадобится. Рей улыбалась, благодарила, тихо рассказывая о вышивке, что приковала взгляд принцессы. Императорская дочь несмело взяла в руки пяльцы, нить с иголкой, скромно пробуя необычный шов, с удивлением обнаруживая его простоту исполнения и изящность результата. — У тебя хорошо выходит, Изуку, — замечает Рей, в то время как юная Мидория смущённо осознаёт, что уже некоторое время увлечена вышивкой и только ею, утратив связь со всем и вся, окружающим её. — Если тебе так понравилось, то можешь закончить этот узор и забрать себе, — добавила императрица, вложив в тонкие пальцы пяльца, только на секунду опущенные на подол, уверенно кивнув, лишая юную Мидорию последнего шанса отказаться. — Благодарю вас за щедрость, матушка Рей, — не шибко бойким голосом соглашается с решением женщины принцесса. — Скажите, к чему вы завели разговор о Шото? Есть нечто, что мне следовало бы узнать о нём перед помолвкой? — спрашивала императорская дочь, от нервов сжимая в кулачке ткань подола платья. — Шото более всех моих детей похож характером на императора Энджи, и это неплохо, но… я не желала бы видеть, как его холодный характер причиняет тебе боль, — с теплящейся заботой поведала сребровласая императрица, собрав руки в замок. — Понимаю, что принцессе Вольной империи могут показаться слишком покорными женщины Востока. Но не все империи примерились со строптивыми характерами жён и дочерей, а потому здесь довольно быстро распрощаются со свободой многие сильные духом, — в голосе Рей ощущалось, что она повторяет очевидный факт, однако для юной Мидории эта новость таковой не казалась. — Помилуйте, матушка Рей, сколько мне известен будущий супруг, он всегда был обходителен, добр и любезен. Его план на будущее… что ж, казался мне слишком прекрасным для реальности, но намерения его были чисты и направлены на сотворение лучшего мира во всех отношениях, — произносила Изуку слова от сердца, убеждённая в своей правоте и желая верить словам наследника Востока, отказываясь даже допускать возможность лжи. — Он в самом деле так и сказал? — удивлённо переспросила сребровласая женщина, чуть приподнимаясь на месте. Юная Мидория кивнула. — В таком случае все мои наставления тебе ни к чему. Мне неизвестно, как сильны понимание и гармония меж вами, но буду надеяться, что ваш союз приведёт Восток к цветению не только в казне, но и в человеческих душах, — переменилась на надежду императрица Востока, подозвав жестом к себе невестку и крепко сжав ту в объятиях, наполненных чем-то неосязаемым, но безумно приятным. — Матушка, простите за беспокойство, я ищу… — с извинениями в покои влетела старшая дочь императора Востока, так и не договорив, затихнув на полуслове. — Госпожа Фуюми, это вы, — радостно воскликнула Изуку. — Я потерялась, простите, но благодаря Матушке Рей прекрасно провела время, — коротко поведала юная Мидория, глядя в растерянные и возмущённые глаза беловолосой молодой женщины. — В самом деле… вы — дочь Вольных земель, принцесса Изуку, — облегчённо и гулко вздыхает принцесса Востока, опускаясь на ближайший край постели императрицы. — Прошу всех богов, приберегите талант прятаться на вашу совместную жизнь с Шото, — попросила она, опуская ладонь на сердце, видимо, пропустившее много ударов от беспокойства. — Ах, говоря об этом, нам стоит обсудить вашу церемонию, — заметила Рей, подобрав ноги, как бы показывая дочери, что та может усесться поудобней и не на краю. — Церемонию? — не сразу сообразила Изуку, занятая извинениями перед Фуюми. — Да, заключение брачного союза на Востоке, как и во многих других империях, — длинная церемония. Она не очень сложная, некоторые находят её даже расслабляющей и весёлой, но она необходима, — пояснила императрица Восточной империи, поправляя пояс своего платья. — А, Найтайе неохотно рассказал, что в Вольной империи есть традиция, по правилам которой жених остаётся в доме невесты на две недели перед свадьбой; на Востоке нет таких тонкостей, так что любые задержки вызваны только приготовлениями, — Рей приподнялась с места, чтобы дотянуться до рук принцессы Вольной империи, и взяла те в свои. — Как славно, что ваши традиции дали нам время приготовиться и созвать гостей! — с блестящими от радости глазами говорила сребровласая женщина, а юная Мидория только гулко сглотнула. — Верно ли я понимаю, что эта церемония ждёт меня в ближайшие дни? — растеряно спросила изумрудновласая принцесса, сейчас чувствовавшая себя так, словно Гита лягнула её задними копытами.       Совершенно внезапно на Изуку свалилось понимание близости того события, которое, она долго на это надеялась, никогда не должно было с ней случиться. Верно, что будущий император Востока был красив и великолепен, даже симпатичен юной Мидории, только вот обручаться и становиться его суженной принцессе никак не хотелось. Хах, что только за слово — «суженная», как будто кто-то из купцов ссудил её дельному покупателю, по неграмотности забыв написать впереди ещё одну «с». Вовсе не желала дочь императора Вольной империи становиться чьей-то, пусть даже наследник Востока клялся ей в любви, обещал роскошь, невозможную для других девушек его родины — быть советницей и править совместно, а не яркой безделушкой появляться на приёмах, — оковы из мягкого шёлка свадебного платья жгли крепче расскалённого золота, которое пошло на обручальное кольцо, скруглённые края богато украшенных заколок раздирали кожу быстрее, чем камни из шахт, где драгоценности добывали. Изумрудновласая принцесса инстинктивно сжалась и закрыла ладонью рот, дабы никакое суждение или мысль не стали услышанными, а во взгляде добрых и чистых глаз невестки Рей отчётливо прочитала испуг с тихой нотой страха, отчего на сердце императрицы Востока стало тяжко.       Сребровласая женщина на секунду укололась о собственную радость, ведь когда правительница Востока услышала новость о невестке и том, что в скором времени Шото примет бразды правления, Рей могла только облегчённо вздохнуть и с радостью подумать, что её страданиям пришёл конец. Лишь позже, сидя в своих покоях, расшивая узор на полах наряда будущей невесты, императрица поняла, что за её облегчением последуют мучения ни в чём не повинной девушки, которой предстоит пережить все те же тяготы, стоит переступить порог Карасама. Тогда перед сребровласой женщиной было две дороги: молчать вечность о том, что ждёт невесту в стенах нового богато убранного дома или предостеречь девушку обо всём, о чём получится. Сама того не заметив, Рей пошла по третьему пути, ведь юная Мидория улыбалась и совсем не казалась заносчивой, как того ожидала правительница Востока, так что на секунду сребровласой женщине даже подумалось, не простую ли наивную девушку выбрал себе в жёны Шото назло отцу. Представлять, как такой прекрасный самоцвет разобьётся о трон Востока, совсем не хотелось, видеть этого — тем более, но Изуку с надеждой поведала об обещании наследника империи светлого мира для них, и у Рей в душе зацвело поле цветов. — Не страшись предстоящего, милая, Шото похож на императора Энджи лишь половиной своего лица, но не поступками. Верь в своего будущего супруга, он добр душой, — стараясь успокоить невестку объятиями, тихо приговаривала императрица, гладя по мягким изумрудным волосам принцессы. — Шото всегда верен своим словам, и, если он полюбил тебя, Изуку, ни одной беде не затронуть твоей жизни, — говорила Рей, не зная, кого хочет убедить сильнее — себя или юную Мидорию.       Принцесса Вольной империи не совсем понимала, к чему клонит сребровласая женщина, но её нежный и взрослый голос удивительно легко успокаивал всю тревогу о грядущем, позволяя свободно дышать и смело смотреть в будущее. Всё же жизнь в замужестве не может быть так мрачна, как надумывал девичий ум, к тому же родители самой Изуку живут в счастливом браке бессчётное число лун, не ведая ссор, воспитывая в любви и достатке трёх сыновей и дочь. Переключившись на более нежные детские воспоминания, юная Мидория поблагодарила за поддержку матушку Рей, попросив Фуюми отвести в её покои, потому как сама изумрудновласая принцесса вряд ли сумела бы отыскать верное направление. Беловолосая молодая женщина кивнула, откланялась матери, обещаясь вернуться чуть позже, затеяв непринуждённый диалог с Изуку о том, какие ленты та повяжет в волосы и какие хочет вплести цветы в причёску. Для дочери императора Востока женитьба младшего брата являлась чем-то без задней мысли прекрасным и радостным, ведь во дворце появлялась ещё одна молодая особа, с которой было дозволено поговорить обо всём, о чём угодно. Но сердце Фуюми начинало биться чаще от одной мысли, что, быть может, и не очень скоро, но дворцовую тишину разобьёт детский смех, по залам будут бегать маленькие ножки, спотыкаясь о длинные подолы не по росту сшитого платья, а чей-то звонкий голосок будет повторять науки, если не менее хитрый детский ум не возжелает сбежать в галерею от строгих учителей. Принцесса Востока, может, заговорила бы об этом и с будущей императрицей, только вот в очередном широком коридоре девушки неожиданно наткнулись на юного Тодороки, как-то хмуро оглядевшего невесту, к удивлению оной. — Фуюми, куда вы направлялись? — обыкновенно спокойным голосом спрашивал сестру юноша с гетерохромией. — Я вела Изуку в её опочивальню. Как приказал отец, показала ей дворец, и теперь мы возвращаемся, — пояснила беловолосая женщина с небрежной и лёгкой улыбкой. — Фуюми, можешь идти по своим делам, я доведу её, — произнёс наследник Востока равнодушным, но не терпящим возражений тоном. — У нас есть несколько вопросов, которые нужно обсудить, — добавил Шото для большего заверения сестры в необходимости покинуть коридор сейчас и незамедлительно.       Принцесса Востока откланялась, покорно удалившись, гадая, что же понадобилось Тодороки от изумрудновласой девушки, да ещё и так внезапно. Задаваясь примерно теми же вопросами, юная Мидория в молчании следовала за безмолвным наследником Востока. Каждый коридор обставляли по-своему, так что запутаться становилось сложновато, разве что разбирать дорогу изумрудновласой принцессе было некогда: та едва поспевала за широким шагом цветноглазого юноши, явно не сильно заботящегося о поспевании за ним спутницей. Наследник Восточной империи пропустил императорскую дочь вперёд только в одну из комнат, куда Изуку крайне послушно зашла. — Моя госпожа, вы уже осмотрели дворец? — радостная, спрашивала Урарака, низко кланяясь принцессе, но даже так Изуку удивилась не тому, что её встретила служанка, а внешнему виду той. — Очако, откуда такой удивительный наряд? — растеряно вопрошала юная Мидория, оглядывая широкие шаровары, заправленные в невысокий сапог с тугой шнуровкой, мужской кафтан с розовыми краями, кожаные перчатки, крепко подвязанные у локтя, и высокий пучок на затылке, что небрежно завязала каштанововолосая служанка, теперь действительно напоминающая хорошо обученного слугу какого-нибудь богатого отпрыска, а не просто горничную. — Моя госпожа, не поверите, если расскажу, — восторженно залепетала Урарака, переполненная радостью. — Я распорядился выдать одежду, в которой легче выполнять обязанности охраны, — прервав служанку, произнёс наследник Востока под согласные кивки Ииды, тихо вставшего позади своего господина. — Насколько понимаю, Очако способна заменить стражу и защитить вас в случае необходимости, впрочем… — Шото стих, задумчиво оглядев юную Мидорию, сосредоточив взгляд на тонких кистях, — вы, Изуку, и сами умело обращаетесь с луком. Кхм! В любом случае, надеюсь, вы не сильно возражаете, если Очако будет ходить в таких одеждах? — пусть разговор в привычном ключе и было затруднительно вести, к необходимому итогу подвести беседу у Тодороки всё же вышло. — Деку, если позволите, я чувствую себя много спокойней в этом обмундировании: в нём сподручней носить меч и легче передвигаться, а в складках можно прятать свитки и малые орудия. Эта форма Северных угодий очень продуманна, — в поклоне просила Урарака, за такой жест доброй воли даже ставшая уважать наследника Востока чуть больше, чем служившую ей верой и правдой с пяток лет ленту для волос. — Рано или поздно всё пришло бы к этому, — устало вздохнула юная Мидория без намёка на разочарование в голосе. — Тебе никогда не нравились платья придворных слуг, Очако; разумеется, носи те одежды, какие лучше сидят, — согласно кивнула изумрудновласая принцесса, не колебавшаяся с ответом, и, видя внезапный и резко остановленный порыв Урараки обнять госпожу в благодарность, раскрыла руки, разрешая прикоснуться.       Конечно, от юной Мидории достаточно долгий срок хранили в тайне подготовку Очако к любым событиям, что способны приключиться с её подопечной, но всё же, когда принцесса ухватилась обеими руками за отцовский лук с полным решимости взглядом, всем присутствующим стало ясно: долго этот секрет от императорской дочери скрывать не удастся — слишком та была проницательна и наблюдательна. Вслух эта тема поднималась на памяти служанки всего дважды, и то между делом, невзначай, хотя по одному довольному виду Изуку было очевидно, что она давно заметила периодически появляющиеся и исчезающие бинты, иначе бы откуда на тумбочке Урараки взялись необходимые мази и аккуратный рецепт компрессов? Похоже, императорская дочь вполне чётко осознавала свою беспомощность перед миром и требовала научить её хоть чему-то от мужских наук неспроста, зная, как будет замирать материнское сердце от одних таких побуждений и как будет корить себя отцовский ум за столь вольные желания дитя. По той же причине ничего не говорила, пусть каждый тяжкий вздох юной Мидории и брошенный в сторону вновь перевязанной подруги красноречиво заверял, что каштанововолосой девушке вовсе не стоит истязать себя по такой нелепой причине, как беспомощная, даже бесполезная госпожа. — Благодарю вас, моя госпожа, героиня добросердия и чистоты душевной, благодарю, — тараторила каштанововолосая служанка с прослезившимися глазами, когда Изуку легонько гладила её по волосам с покорной улыбкой. — Господин Шото, мне стоит выразить вам свою признательность за такое решение, — обратилась к будущему супругу принцесса Вольной империи, делая лёгкий кивок за неимением возможности поклониться. — И я узнала сегодня удивительную вещь, — императорская дочь сделала небольшую паузу, — отчего вы не упомянули, что половиной крови и плоти своей с Севера? — спрашивала с какой-то чудной интонацией Изуку у цветноглазого юноши, присевшего в мягкое кресло недалеко от двери. — Мне показалось это не стоящим упоминания, — ответил без охоты наследник Востока. — К тому же, Изуку, вы сами видите: половина моих волос белы, как шёлк, — как известно, таковыми обладают лишь глубокие старцы и люди с Северных земель, — говорил Тодороки общеизвестный факт, а оттого голос его слегка дёрнуло подобие смеха, каким наделяют старшие своих младших товарищей. — Молодой Господин, Молодая Госпожа, не желаете ли скрасить беседу цветочным чаем и сладким? — умело вставив слова сразу после реплики наследника Востока, в поклоне спрашивал Иида как и всегда бодрым басом, отдающим восторгом, трепетом и одновременно счастьем, как и должно быть у слуги хорошего господина, — как жаль, что такие голоса имели лишь трое из всей императорской свиты, с коей повстречалась чужеземка. — Извольте сесть за столик на веранде: скоро будет прекрасный закат, разрешите подать чай туда, — получив одно вполне безразличное согласие, к чему, очевидно, Тенья приноровился, предлагал синеволосый слуга, наблюдая за неохотно поднявшимся будущим императором Востока, за руку препроводившим на удобные стулья свою будущую супругу. После Иида и Очако удалились в сторону кухни, давая императорским отпрыскам лёгкую передышку от постоянного надзора. — Господин Шото, вы правы, только мне думалось, что цвет передан краской. Я слышала, на Востоке есть такое диво, — отозвалась юная Мидория, задумчивым взглядом сверля подведшую Шото ногу, гадая, показалось ей или же та в самом деле повреждена. — Верно, в наших землях можно сотворить с собой и такое, но не нелепица ли перекрашивать лишь половину головы? — пусть отдельно слова и звучали шуткой, ни вид, ни голос Тодороки смеяться не располагали; впрочем, читать будущего супруга Изуку лишь предстояло, а пока юноша с цветными глазами и волосами казался ей отстранённым, не имеющим слабостей и давшим слабину лишь однажды: тогда, в беседке. — Резонно предполагать, что суждение ваше идёт из тех моих слов о неповторимости? О, Изуку, увольте, на поле боя я и без того приметен — не стал бы рисковать, напрасно акцентируя на себе внимание, — покачал головой Шото, ясно видевший, что ненадолго, на пару секунд, юная Мидория действительно рассматривала подобный вариант. — П-пожалуй, — с запинкой согласилась изумрудновласая принцесса, потупив взгляд в плитку, которой была покрыта часть пола, с весьма занимательным узором. Молчание императорская дочь расценивала как неловкое, а Тодороки — как весьма привычное, а потому брать инициативу предстояло именно Изуку. — Господин Шото, не желаю казаться наглой, однако позвольте всё же узнать, что приключилось с вашей ногой? Помнится, весь путь из порта вы были здоровы и ничто вам не навредило, — сходя на шёпот, вопрошала принцесса, видя в повернувшимся к ней лице юноши откровенное замешательство. — Изуку, откуда ведаете, что нога у меня ноет? — продолжая держаться за хладнокровие, спрашивал в ответ наследник Восточной империи. — Господин Шото, вы шли впереди и довольно быстро — в таких условиях вашу лёгкую хромоту было хорошо видно. И когда Иида предложил пересесть, вы сжали зубы, недовольно хмурясь, вот я и решила, что вас беспокоит какая-то травма, — пояснила без утайки юная Мидория, замявшись при встрече с изучающим и восторженным взглядом разноцветных глаз. — Я сказала что-то не так? — Не знаю, как вы это делаете, Изуку, но в ваш ум и красоту я продолжаю влюбляться всё сильней и сильней, — оторопело выпалил Тодороки, не ручающийся хоть за какое-то внешнее проявление отголосков тех эмоций, что неукротимой стихией кружили в душе. — Господин Шото, я… — без привычной решимости заговорила с трепетом Изуку, как слуги внесли в комнату чай и сладости, а выгнувшаяся струной юная Мидория выдала: — Я думаю, нам стоит обсудить цветочный букет! — явно контролируя себя лучше, чем иногда хотелось бы, изумрудновласая принцесса повысила голос совсем каплю, тут же рассеянно добавив: — На Востоке ведь у цветов имеется значение, верно? Господин Шото, мне известно лишь несколько, не могли бы вы рассказать о тех, что вам известны? — попросила с приятной полуулбыкой императорская дочь, очевидно, рассчитывавшая на иное русло этой беседы. — Сколько помню, в Вольной империи таких тонкостей нет, — задумчиво произнёс вместо ответа цветноглазый юноша. — Не совсем. У нас принято дарить редкие травы самым близким и дорогим, а супругам или хорошим людям цветы, похожие на получателя. У них нет глубоких смыслов, но мы ценим внимание, с каким высматривался нужный цветок, и без слов можем показать на недостатки или подчеркнуть достоинства, — вновь с теплом рассказывала о наследии родины своей Изуку, чему будущий император Востока мог лишь завидовать, никогда не испытывая такой привязанности к отчему дому. — Довольно удобно и продуманно. Такая схема не требует сложных знаний или трудных запоминаний, её легко использовать и невозможно запутаться, — подытожил юноша с цветными глазами и волосами, одёргивая себя и возвращаясь к вопросу невесты. — Думаю, вам лучше взять букет из семи больших белых цветов — сейчас как раз сезон — и украсить их маленькими кустовыми розочками розового и зелёного цветов. Дополнить в том же цвете разными травами и несколькими широкими листами. Иида, распорядись, — приказал своему слуге Тодороки, крайне быстро всё обдумав и выведя почти идеально подходящий в его голове букет для будущей супруги, лишь восхищённо сложившей руки вместе, хваля способности Шото во флористике.       Наверное, именно глубокая симпатия, должная перерасти в самое прекрасное чувство в мире, позволяет так видеть человека, что цветочная композиция подбирается сама, как будто самого человека обвивают лозы таких цветов. Бутоны и листья могли говорить, в высшем свете такое сомнению не подвергают, так пускай же громче голоса человеческого заявят всем собравшимся к свадебной церемонии, как крепка будет власть этого союза и как велики их амбиции. Изуку цветочных слов не знала, а потому наследник Востока рассказал, что семь цветков — основа букета невесты, что белый означал чистоту и невинность новобрачной, а розовый говорил о нежности и любви в паре. Цветноглазый юноша умолчал о значении этих цветов на Севере, решив не смущать невесту резким словами, метко бьющими по чужой скромности, не то от желания налюбоваться зардевшим лицом лично, не то из-за воспитания. Сложно сказать. Что же до зелёного… — Цвет зелени полей или камня, драгоценный, как ваши глаза и локоны, у нас принимается за надежду, — с нотой влюблённости произнёс Тодороки, морок во взгляде которого теперь бы заметил каждый в секунду, уж советник, казалось, только и рыщущий доказательств, тем более. — Вы напрасно взваливаете на меня ношу надежд этой земли, — со смущением произнесла юная Мидория, не совсем понимая, чем обязана подобной чести, хотя вернее будет сказать, что ощущать подобную ответственность было… не по плечам девушки, совсем недавно отметившей в записях день совершеннолетия. — Ко всему прочему, крепкий императорский союз даст больше надежды. Господин Шото, не забудьте прикрепить к наряду тех зелёных кустовых роз, — с привычной улыбкой предвкушения добавила принцесса, приходя от своей задумки в восторг, заставив таким простодушием прыснуть в кулак Урараку и задумчиво усмехнуться Тенью, сам же наследник Востока причин отказать не нашёл.       Непринуждённая беседа проглатывала минуты с такой скоростью, что, так и не перекусив за чаем, будущие правители направились к общему столу на вечернюю трапезу. За ужином собиралась вся императорская семья и советник Суут, и, хоть такое застолье располагало к длинной и непринуждённой беседе, чёрные тучи за спиной нынешнего императора заставляли сглатывать любое светлое слово, опасаясь, что по языку ударит молния из этого чёрного и мрачного, огромного облака. Разве что могли себе позволить тихо беседовать между собой Энджи с Найтайе и шёпотком переговариться Шото с Изуку. Юная Мидория сколь ни силилась, так и не сумела поймать момент, когда сумела насмешить советника, да так, что тот подскочил из-за стола, едва удерживаясь от гогота в полную силу, попросил прощения и скорым шагом удалился за двери. Фуюми позволила себе тихую полуулыбку, матушка Рей тихо кивнула, как бы говоря, что стыдиться и опасаться нечего, император Востока — недовольную гримасу, а Шото просто отстранился от реальности в тот момент, думая о каких-то более глобальных вещах, чем ужасно меткий каламбур. — Деку, сыграть вам приятных нот с земель наших? — за неимением возможности занять себя чем-то иным после ужина предлагала Урарака, помня, что от простой скуки принцесса, любливающая засыпать лишь заполночь, найдёт лекарство, только вот вопрос последствий подобного лечения. — Конечно, Очако, играй, — кивает устало императорская дочурка, опускаясь на кровать, ставя лампаду на тумбу возле и открывая книгу на нужном развороте. — Разбавь Восточную ночь песнями Вольной империи, — тише добавляет Изуку, ощущая укол вездесущей тоски, колючей шалью опустившейся на плечи.       И Урарака играла, мурлыкая нечто убаюкивающее себе под нос, улыбаясь и думая, как отец с матерью гадают над новым составом для хлеба, как родная столица где-то там за морем будет встречать новый день, как задумчиво императрица Инко будет смотреть за солёные волны в надежде однажды встретить у берега корабль с Востока, с борта которого махала бы рукой радостная изумрудновласая принцесса. Императорские сыновья, должно быть, придумают не одну дипломатическую миссию ради встречи с сестрой, а родина ещё долго будет праздновать день сказок и легенд, посвящённый любопытству юной Мидории. Вероятно, погружённая в похожие мысли, Изуку уснула за чтением, что умилило служанку, редко застающую изумрудновласую принцессу спящей. Очако отложила раскрытую книгу, затушила лампаду, шёпотом пожелав светлых, как душа, снов госпоже, и тихо выпорхнула в коридор, задумчиво оглянув кусочек неба, что могла видеть через окно в конце коридора.       Сидя по-турецки на полу возле дверей в комнату юной принцессы, Очако слушала каждый шорох половиц, каждое дуновение ветра, чётко осознавая, что здесь нет сыновей императора Вольной империи, нет Тошинори, здесь никого, кто помог бы без причины, кто уважал бы юную Мидорию за её старания, забывая о женском начале. То же касалось и каштанововолосой служанки — никому не взбредёт в голову считаться с женщиной, переодевшейся в мужское платье, никто не воспримет её за угрозу, не будет ожидать, что она сумеет что-то противопоставить, и в этом факте больше виделось минусов, чем тактических плюсов. Осторожничать придётся и сильно, а потому сказать, что Урараке нужно держать ухо востро, не озвучить и половины необходимых требований. Очако терялась, благодарить ли ей богов за возможность быть полезной такому особенному человеку, как принцесса Вольной империи, или благодарить за невинный цветок, попавший под её опеку? Мысль была злой, ядовитой, как и ночь, отравленная подозрением к чужеземкам.