Императрица

      Молчаливо ступала по коридорам пара, сопровождаемая слугами своими, внушая трепет одним своим видом, а потому жители замка, и без того редко попадающиеся на глаза, попрятались вовсе, что знатно озадачивало невесту, привыкшую видеть в отчем дворце суматоху, особенно перед празднествами, тем более столь знаменательными. Впрочем, подавать вид о своём удивлении юная Мидория не имела права. В то же время, казалось, Тодороки в сегодняшнем событий ничто не поражало, не удивляло и даже не волновало, словно его все предыдущие лета с малолетства готовили к сегодняшнему дню, что, конечно, не было правдой, ведь в жизни есть более важные события, требующие внимания и репетиций. Вероятно, так было даже правильней: в конечном счёте и жених, и невеста воспринимали своё венчание лишь как событие, позволяющее им стать на вершину управленческой системы, заодно показать гостям, что император с супругой не намерены прогибаться под нынешние бесчестные законы, собираясь разрезать этот платок и сшить его вновь без ненужных лоскутов. В их браке по расчёту не было аромата любви, но невесомая влюблённость всё же пустила корни в сердца.       Изуку не был противен жених, даже симпатичен и интересен; принцесса лелеяла надежду, что сумеет быть для него хорошей женой, что сумеет действительно полюбить Шото, ведь он и впрямь заслуживает быть любимым хотя бы законной супругой, а не только своим народом. Император, первостепенной задачей ставящий спокойствие империи, всеобщую гармонию и справедливость, приближённую в истинной, достоин ответной любви, крепких поцелуев, объятий, поддержки, а не просто исправно выполняющей супружеский долг девушки, более озабоченной чем-то отвлечённым, остающейся равнодушной после всех сказанных слов, всех клятв и заверений в перемене отношения. Императорская дочурка ставила себе цель, которой проблематично достичь привычными методами, но сдаваться невеста не привыкла, а потому рассчитывала, что симпатия действительно может перерасти в нечто неудержимое и прекрасное, как учили пара книжонок романтического содержания, которые с неохотой прочитала Изуку ещё в возрасте двенадцати лет. Ей вовсе не нравилась подобная литература, но наивное сердце верило, что подобные сказки существуют и даже случаться с ней.       Всё же после обхода всего дворца невеста с женихом поклонились возле небольшого храма, что расположился обособленно в одном из флигелей Карасама, произнося очередную молитву, — обороты этой речи юная Мидория старательно повторяла за Шото, потому как сама выучить их не сумела. После было ещё несколько второстепенных, но важных в церемонии действий, о которых мало смысла даже упоминать. Затем же наступил последний час перед официальной частью, коротать который императорскую дочь отправили к императрице с Фуюми и Очако, забавляющих невесту беззаботным щебетанием, очевидно, чтобы отвлечь Изуку от беспокойств; будущий же император желал бы напоследок избавиться от напряжения за тренировкой, однако наряд не позволял, и потому приходилось вести неспешную беседу с Иидой, Токоями и Денки, играя в шахматы. Во взглядах будущих супругов поселилась скука и усталость от пустоты потраченного времени, а потому о каком-то беспокойстве за выход к народу говорить не приходится. — Поприветствуйте же своих правителей! Императора Тодороки Шото и его избранницу Мидорию Изуку! — Найтайе пускай и говорил громко, но совершенно без надрыва, хоть его голос, кажется, слышен был на самых окраинах огромной столицы. — Я, право, не понимаю, зачем это делать? — почти не шевеля губами, прошептала, почитай, уже императрица, скромно улыбаясь и сдержанно махая рукой ликующей толпе внизу, очевидно, пришедшей действительно возложить свою веру и чаяния на молодые плечи. — Подданным стоит видеть лица тех, кто изменит их жизнь к лучшему, — также тихо отвечал Тодороки, казалось, вовсе не открыв рта, задумчиво оглядывая людей, чувствуя надрыв в чужих криках.       Уйдя с балкона и встав перед дверьми в главный зал, правители Востока обеспокоенно вздохнули. Ближайший вечер им предстоит, надев маски вежливости, разговаривать о таких бесполезных мелочах, а пустословить, как, впрочем, и долго находиться на людях, не любил ни Шото, ни Изуку. Утешало, что Энджи и Найтайе решили участия в пире не принимать, подписывая последние бумаги, закрывая какие-то законы, складывая полномочия навсегда. Однако же после это решение всё же было пересмотрено, ведь не каждый же день можно испить крепкого алкоголя на собственном отстранении от престола. Но позже. — Изуку, дайте знать, как устанете, — произнёс тихо император Востока, жестом приказав стражникам открыть тяжёлые двери.       Зал был огромен. Это всё то же место, где на троне сидел Энджи, угрожая отправить сына воевать перед свадьбой, но ныне здесь не осталось той устрашающей тишины, той суровости и совершенно не ощущался страх, нагнанный в зал прошлым императором. Горели все свечи огромных люстр, повешены свежевыстиранные гардины и занавески, начищены полы, расставлены мощные дубовые столы, расставлены резные стулья, пылящиеся до этого долгие годы при бывшем правителе. Наконец в Карасаме случился праздник, закатили пир, вытащили из шкафов бесподобный сервиз, заставили работать всю кухню, начистили приборы, позволили прийти без страха говорить и улыбаться. Быть может, новые правители покажут себя ещё более жестокими и эгоистичными, к тому же те, кто уже видел наследника, вполне ожидали подобного, но сегодня уж точно можно предстать перед императором и его супругой в хорошем свете, попытаться расположить тех к себе и просто собраться в самом богатом месте Востока, побеседовать.       Всё происходящее дальше Изуку напоминало какую-то масштабную театральную постановку, кажется, финальную репетицию. Не сказать, чтобы императрица относилась ко всему слишком легкомысленно, но и назвать происходящее реальностью всё ещё не выходило. Вот, крепко сжав руку Тодороки, она входит в яркую залу, как можно спокойней и даже равнодушней окинув взглядом всех присутствующих, довольно изящно улыбнувшись; кажется, ей послышался звук разбившегося бокала; так же степенно проходит дальше, изучая пришедших уже ненавязчиво, как бы даже глядя сквозь них, сфокусировавшись на троне и паре служителей божественного культа, стоящих как статуи ангелов, крепко сжимая в руках короны, ожидая императора и императрицу. Шото шёл явно медленнее обычного, не то оттягивая самый важный момент в жизни, не то стараясь не торопить юную Мидорию, едва ли сейчас остававшуюся в реальности благодаря крепкой мужской руке, на редкость тёплой и нежной. Каждый следующий шаг становился словно бы труднее, как будто ноги вязли в чём-то липком и густом, но нет, жёсткий ковёр всё так же чуть проседал под ногами, оставаясь почти ровным. — Пусть союз ваш богам будет угоден, да станет ваше правление светлейшим из времён нашей империи, — взгляд девушки, держащей корону, предназначенную Изуку, был мокрым от непролитых слёз, а руки чуть дрожали, хоть ей и удавалось держать голос под контролем.       Эта речь не меняется века, повторяется всегда, из раза в раз, проносясь мимо ушей императоров, радостных от своей власти, но именно сегодня, именно сейчас, именно эта простая и хрупкая девушка, удостоенная чести возложить корону на голову правительницы, вкладывает в каждую букву искреннюю веру, надежду. Быть может, её причина так глупа, что не стоит даже и внимания; может, защищённая юной Мидорией от гнева ныне прошлого императора маленькая сестра всего-то одна из незначительных подданных, только вот для девушки это значило куда больше. И совсем не важно, что теперь будет говорить народ, — девушка всем и каждому расскажет, как добры сердца и честны глаза новых правителей. — Славься, новый император! — восторженно произнёс парень, аккуратно опустив на разноцветные волосы громоздкий символ власти, не чувствуя эйфории знакомой, но отдавая уважение человеку, так переменившемуся в лучшую сторону после приезда, ведь так заметно тепло в цветных глазах. — Да несёт ваше правление волю богов и да воспоёт ваше имя весь народ! — Славься, новая императрица! — тише говорит девушка, бережно водрузив на изумрудные завитки корону. — Будьте так же прекрасны и впредь, подле сильного правителя! — не успевает договорить она, как в зале слышны громкие хлопки, и, откланявшись, служители богов могут позволить себе ненадолго удалиться, чем девушка пользуется, стараясь не плакать совсем уж сильно. — Оно того не стоит, — как-то равнодушно замечает парень. — Чьё-то хорошее настроение не стоит твоих слёз и надежд; она ведь даже не богиня, чтобы так радоваться, — добавляет он. — Нет-нет, ты не прав, — качает головой девушка. — Она самая что ни есть богиня, рождённая нашими молитвами и чаяниями. Она послана Востоку, отчаянной империи, уставшей от тирании военных императоров, — от сердца говорит она, утирая слёзы, не желая спорить о правоте, но с твёрдым намерением помочь отверженной императрице всеми силами, пусть для кого-то её отчаянная вера похожа на сумасшествие. — Извольте спуститься к гостям? — шёпотом интересовался Тенья, в полупоклоне выглянув из-за трона, вглядываясь в лица господ. — Танцы, скорее всего, будут позже, так что есть время на беседы. — Господин Шото, правителям велено быть благосклонными ко всем своим подданным — не лучше ли в самом деле сразу показать себя всем? — с вымученным энтузиазмом спрашивала Изуку, стараясь держать себя в заковывающих рамках этикета.       Юноша с разноцветными глазами задумчиво кивнул, как-то вальяжно поднимаясь, подавая руку супруге, помогая той спуститься в зал. Было немного неловко в ту короткую секунду, когда воцарилась тишина, но после молниеносно возле императора оказался мужчина, аккуратно говоря звонким, мелодичным, чуть хриплым голосом, опуская руку на сердце. — Молодой Господин, кланяюсь вам с пожеланиями прекрасных и долгих лет правления, — говорил тот, целуя перстень на протянутой руке.       Молодой мужчина надушился странным одеколоном, вероятно, чтобы спрятать за ним запах птицы, более чем воспитанно восседавшей на его плече, не позволяющей лишнего движения окрашенных в красный крыльев или крика. Недлинные волосы светлого полевого зерна были неблагородно и небрежно зачёсаны назад, а цвет глаз искажался из-за голубых стёкол очков в необычной оправе. Хотя странную деталь Изуку всё же заметила: человек так подводил глаза, что они отдалённо напоминали соколиные. Одежда же не блистала какими-то изысками, не была ярко украшена, да и напоминала скорее охотничью, как будто мужчина сорвался на этот приём прямо из леса, не меняя наряда, не желая расставаться с потрёпанным охристым меховым жилетом, да даже охотничьими высокими сапогами. — Признателен, — кратко отозвался Тодороки, чем, кажется, мужчина не был особо доволен, переключившись на императрицу с прежней всем довольной улыбкой. — Молодая Госпожа, позвольте принести и вам поклон скромному слуге Южного региона. Рассчитываю, что мой подарок порадует вас, — произнёс он, вновь кланяясь в пояс, не дожидаясь позволения целуя ручку юной Мидорий, а видя растерянность в изумрудных глазах, добавил: — О, не утруждайте себя моим именем. Неброское «Ястреб» из ваших уст уже будет почётом для меня, — с этими словами он отшагнул назад, рукой проведя по перьям своей птицы, как бы объясняя подобный выбор. — Что ж, сэр «Ястреб», мы признательны за ваш визит и дар. Служите верно короне и впредь, — кивнула и узко улыбнулась изумрудновласая императрица, уловив заинтересованный взгляд «Ястреба». — И немного поздно для этих слов, но мы желаем от души повеселиться на нашем празднике, — произнесла с теплотой юная Мидория, понимающая, что понимать людей в комфортных для них условиях куда легче и проще, а потому стоило сделать всё для усыпления чужой бдительности. — Короне, служащей украшением столь умных голов, всегда большая честь послужить, Молодая Госпожа, — кланяясь ниже прежнего, отвечал молодой мужчина, по-прежнему добродушно и расслабленно улыбаясь, ожидающе глядя на правителя. — Изуку, поговори и с другими гостями. Есть парочка вопросов, которые мне стоит обсудить с гостем, — попросил холодно Тодороки, на что императрица едва заметно кивнула, удаляясь дальше в зал, задумчиво ища хоть кого-то стоящего для беседы. — И верится по-прежнему с трудом… — донёсся отрывок чьей-то не слишком заинтересованной речи, но стоило юной Мидории обернуться на голос, как она почти столкнулась с парнем, так низко поклонившийся, что лица было не увидеть. — Молодая Хозяйка Востока, вы чудо как хороши! Столь прекрасны, что подобны иллюзии, — с восторгом говорил он, выпрямившись. — Благодарю… — осторожно отвечала юная Мидория, с незаметной постороннему опаской оглядывая собеседника.       Незнакомый дворянин казался чрезмерно тощим и высоким, отдалённо напоминая исхудавшего в последние годы Тошинори, но на этом сходства заканчивались. Яги был добрым, почти всегда улыбался, от мужчины исходили свет и тепло, этот же богач скорее уж отдавал затхлостью и каким-то холодом, вызывающим испуг. Сердце Изуку сжималось, когда императрица поднимала изумрудный взгляд на столь близко стоящего мужчину, обладающего бледно-сизыми волосами, не по этикету лишённых причёски, маленькими, злыми красными глазами, пустой усмешкой, прикрытой высоким воротником исцарапанной шеей… Всё нутро правительницы выло, призывая бежать от него, мчаться далеко-далеко, молясь, чтобы больше никогда не встретиться, но было кое-что ещё. Руки императрицы произвольно натягивали эфемерную тетиву, а сердце жаждало поражения этого человека от хрупких рук с шрамами, и это желание пугало его обладательницу, неспособную выкинуть эту мысль из головы. Юная Мидория насторожилась ещё сильнее, когда осмотрела одежды молодого мужчины, все украшенные руками: вышитыми, вылитыми, выточенными… На кафтане, на брюках, на сапогах, на шляпе, удерживаемой в бледных руках, на вороте и даже на шее висел кулон в виде руки. Такая одержимость не могла остаться без внимания, но откровенно пялиться на эти детали или запуганно пятиться Изуку не могла себе позволить, а потому, сражаясь со страхом, внешне оставаясь приветливой и даже чуточку непринуждённой, юная Мидория бы продолжила беседу с руководителем Северного региона, однако же тот, сказав ещё пару настораживающих любезностей, откланялся. — Ох, как прелестно ваше платье! — не дав императрице поразмыслить над странностью сего диалога, воскликнула знатная девушка, чуть ли не подлетевшая к Изуку, приподнимая подол собственного наряда, резко остановившаяся на месте. — Молодая Госпожа Востока, позвольте кланяться вам от моего рода. Мои матушка и отец с радостью ждут на обед, если ваш благоверный супруг позволит вам путешествовать к нам, — размеренно и даже равнодушно заговорила она, коротко кланяясь, а лицо её, до этого имеющее хоть долю восторга, ныне не имело эмоций, отдавая каким-то высокомерием. — О, это так любезно, — приветливо отвечала юная Мидория, замявшаяся, стараясь понять, рассказывал ли ей об этой девушке Шото и как же к той обращаться. — Яойорозу Момо, ваша светлость, — снова резко поклонилась девушка, представившись.       Момо запомнилась изумрудновласой императрице как дочь имеющих огромное влияние торговцев, обладающих собственной кампанией и возглавляющих главную гильдию Востока, а также, кажется, занимающих высокий чин в управлении Западным регионом. У молодой наследницы торгового дома волосы были, точно сажа, черны, украшены белым жемчугом и жёлтыми камнями, нежную белую кожу покрывал мягкий шёлк, а наряд украшали рюши и оборки в бледно-жёлтых и ярко-ореховых тонах. Возле столь изящной леди Изуку чувствовала себя немного неуютно, подмечая, что и кожа у той светлее, и манеры лучше, да и наряд пышней — похоже, Яойорозу думала так же. — Я признательна за приглашение, благодарю, — молвила юная Мидория, кротко кивнув. — Молодая Госпожа Востока, нам стоит вас благодарить. И, пускай семья уже позаботилась о даре Молодому Господину Востока и вам, позвольте вручить подарок лично от меня, — продолжала черноволосая леди, дружественно улыбаясь, ожидая соглашения от правительницы. — Тсую! — повысила ставший вмиг грубым голос Момо, повернув голову куда-то в сторону, зовя кого-то. Со стороны выбежала девушка, опускаясь в глубокий поклон. — Ваша Светлость, я вижу, у вас уже имеется личная прислуга, — Момо бросила презрительный взгляд в сторону Очако, молчаливой тенью следующей за госпожой, на что та незаметно фыркнула, — но эта девушка должна прийтись вам по вкусу: кротка, покорна, тиха, исполнительна. Примите мой дар, Тсую умелая кудесница и сочиняет превосходные истории, сумеет вас развлечь, — рукой пихнув девушку вперёд, произнесла Яойорозу, радостная подарить такой подарок и ожидающая больших благодарностей. — Р-рада услужить в-вам, Молодая Хозяйка, г-геро, — в поклоне поднимая взгляд, дрожащим голосом отозвалась девушка.       У неё был довольно дорогой наряд, как обёртка у подарка; тёмно-зелёного цвета волосы отпущены до пояса, но были явно длиннее, ведь Асуи завязывала их в причёску-бант. Кисти у девушки были слегка крупными, глаза — округлыми, нижние ресницы — густыми, а рот — большим, отчего та напоминала духа болот, и от этой ассоциации императрица едва ли удержала смешок. — К-какой дивный п-подарок… Мне лестно знать, что вы так постарались, — отозвалась с вымученной радостью Изуку, подзывая рукой каштанововолосую служанку поближе. — Очако, отведи эту девушку к себе в комнату, переодень и причеши её. А то она вся растрепалась по дороге, — обратилась к Урараке юная Мидория, на что та кивнула, схватила Асуи за руку и быстрой поступью повела за собой. — Молодая Госпожа Востока так щепетильна даже к слугам, поразительно! Я восхищена вами, Ваша Светлость, — закрывая рукой рот, протараторила оставшаяся без слов Момо, истинно удивлённая таким поступком. — А не хотите ли угоститься сладкими напитками? Смею надеяться, вам придётся по вкусу нектар, что собирается в наших владениях, — переключилась черноволосая леди, в полупоклоне указывая рукой в сторону столов. — Не желаю отказывать, — отвечала юная Мидория, позволяя новой знакомой вести её вперёд.       Яойорозу металась от восторга, вызванного поведением и манерой речи Изуку, этим блеском в глазах, теплом в улыбке, нежностью в движениях, самим воздухом вокруг императрицы, к низкому презрению, рождённому неоправданными надеждами, ведь пусть и столь равнодушному, но статному императору с карим и голубым глазами так подходила утончённая и обеспеченная леди с кожей белой кости и блестящими волосами цвета угля! Так почему выбор расчётливого Энджи пал на заморскую неженку, всего-то являвшейся бездарной дочуркой императора слабой империи? Неужто не боится, что главный торговый дом перестанет помогать, ведь Момо имела достаточно власти, чтобы провернуть в доме нечто такое. Только теперь Яойорозу не была уверена, что имеет достаточно твёрдости, чтобы без сомнений так поступить. Черноволосую леди поражала новая императрица: пусть и немного моложе, но она выглядела мудро, смело и отважно, а таких людей Момо видела лишь в старых романах, да и только, и ныне, столкнувшись с такой особой лицом к лицу, дочь торговцев теряла над собой власть, погружаясь в восторг и желание повиноваться. Не тому холодному и равнодушному цветноволосому юноше, а этой юной девушке с изумрудными завитками волос и такой твёрдой решимостью во взгляде добродушных очей.       Юная Мидория печально думала, что как новая правительница противна лебезящей перед ней леди, потягивая из гранёного бокала сладкий нектар, задумчиво соглашаясь с внутренним голосом, предлагающим ближайшую жизнь баловать себя этим напитком. Говорить нашлось в самом деле много о чём, да к тому же девушки и юноши знатных родов с большим интересом подключались к этой беседе, получая наслаждение от слов, от обсуждаемых тем, да и просто от компании. А после наступил долгожданный банкет, от одного упоминания о котором у старожил начинали течь слюни, обеспеченный же молодняк мог лишь фантазировать по поводу того застолья. Стоит заметить, что даже самые смелые из мечтаний были даже не близко с истинной. — Господин Шото, прошу, скажите, что все эти цвета, вкусы и запахи мерещатся мне во всём изобилии… — прикрывая рукавом губы, сорванным шёпотом тараторила юная Мидория, едва заметно повернув голову к супругу, помогающему изумрудновласой императрице сесть. — Умоляю, это похоже на простую насмешку воображения, никак не на истину!.. — Ох нет, Изуку, и этого не хватит, чтобы пищей передать чувства Востока о нашей коронации, — говорил цветноглазый юноша, присаживаясь на собственное место во главе стола, не находя в своём ответе ничего чудного. — Иида, — подозвала синеволосого слугу императрица, продолжая закрывать рот рукой, стараясь спрятать ребяческую улыбку, — не мог бы ты мне рассказать, что из этого что? — попросила изумрудновласая императрица, добавив, глядя на несколько недоумевающего Тенью: — Просто, ну, я не узнаю здесь ни одного из тех блюд, что когда-либо видела или имела возможность вкусить, а потому нехорошо получится, если ошибиться со слишком солёным или острым блюдом.       С готовностью кивнув, Иида опустился ниже и на самое ухо молодой правительницы быстро, но вместе с тем крайне разборчиво и кратко рассказывая о блюдах на столах. Помимо примерного вкуса звучали основные ингредиенты и внешний вид, дабы юная Мидория сумела сориентироваться, выбирая нечто себе по душе. Разумеется, далеко тянуться было бы невежливо, а потому Изуку обошлась парой более или менее знакомых закусок и за главное блюдо взяла прожаренное в меду мясо, оказавшееся на редкость удачным выбором. За столом шли разговоры — видимо, многие ощутили себя довольно свободными для таких действий. Светловолосый «Ястреб» о чём-то жарко рассказывал императору, увлечённому собственной тарелкой, а Яойорозу, волей удачи сидевшая подле правительницы, изредка опасливо о чём-то спрашивала юную Мидорию; ещё реже задумавшись, делилась мыслями об этом вечере. Изумрудновласая императрица слушала леди через слово, на своей еде тоже особо не концентрируясь; скорее Изуку больше интересовалась тихими беседами меж другими богачами и благородными. Ради такой информации стоило либо уж самой стать одной из девушек, так ловко управляющихся с таким количеством приборов и переменой блюд, либо отправить в ряды слуг кого-то из приближённых, но Очако ушла с Асуи, а других хороших знакомств на таком уровне правительница здесь пока не имела. Это была удручающая мысль, омрачённая ещё и лишними вопросами под прикрытием волнения от дочери торговцев. — Я слышал, Молодой Хозяин, вы планируете пересмотр наших законов? — ознаменовал начало любопытного разговора громкий сиплый голос того парня с украшениями в виде рук. — Вас это так беспокоит, маркиз Томура? — резонно поинтересовался юноша с цветными глазами и волосами, съев ещё один небольшой кусочек мяса, наконец-то услышав тишину со стороны светловолосого мужчины. — Это беспокоит каждого сидящего за этим столом. Новый правитель, новые правила и порядки, а нам что? Остаётся лишь подчиняться, ища лучший из вариантов для собственных дел. Естественно, я тревожусь, — отвечал собеседник, весьма спокойно продолжая трапезничать, словно обращался никак не к императору, а к старому знакомому. — Маркиз Томура говорит весьма толковые вещи. Может, поделитесь, Ваше Императорское Величество, каким вы хотите быть правителем? — согласился человек, сидевший в самой дали, а потому разглядеть его для Изуку было просто невозможным. — Как вы осторожны в предупреждениях. Мой ответ, пусть даже и самый честный, вряд ли удовлетворит вас полностью, — молвил Тодороки, звонко стукнувшись бокалами с супругой, отпивая пьянящей жидкости. Юная Мидория отглотнула едва ли больше росинки, беспокоясь, что не сумеет устоять против такого напитка. — И всё же оставите нас в неведении? — не желал останавливаться Томура, потирая в пальцах ту подвеску в форме человеческой кисти. — Хм? — на секунду Шото задумался, оглядывая заинтересованные лица собравшихся, ненадолго сосредоточившись на глядящей на него с полным одобрением жене, согласной кивнуть любым словам. — Ну что ж, Изуку, думаю, с таким вопросом лучше обратиться к тебе, — заметил правитель, в полоборота глядя на изумрудновласую супругу, прикрывшую для большей концентрации глаза и кивнувшую, чего-то такого и ждущую. — К ж-женщине? — промахнувшись кубком мимо рта, воскликнул мужчина, сидящий подле цветноглазого юноши. — Вас что-то смущает, сэр «Ястреб»? — с присущим ему равнодушием спрашивал Шото. — Исключая ваше столь глупое решение довериться этой чужеземке… Пожалуй, более ничего, — аккуратно отвечал собеседник, подбирая слова мягче, ведь шеей зазря рисковать на пиру несильно хотелось при всей ветрености натуры. Тодороки, кажется, хотел бы что-то ответить на пошедший по столу шепоток, но его наглейшим образом опередили. — Если позволите, женщина императора будет говорить, — твёрдым, как скалы, спокойным, как многолетние льды, уверенным голосом заговорила молодая правительница, ровно сидящая на своём ныне законном месте, собирая на себе всё внимание, не страшась этих взглядов. — Для начала мне бы очень не хотелось портить с вами отношения с первой встречи, однако… вынужденна предупредить, что в отличие от матушки Рей я также занимаю пост советника императора Востока. И, будьте уверены, мой внимательный взгляд быстро заметит ошибки в отчётах, так что составляйте смету лучше, — улыбка этой красивой правительницы не обещала ничего хорошего для ослушавшихся её слов, а голос был поставлен столь хорошо, что оденься та в императорские одежды — и, сбавив годков на пять, вполне сошла бы за императорское дитя, рано принявшее бразды правления. — Молодая Госпожа, вам не мерещится, что у вас есть такая власть? — воцарившееся беззвучие нарушил бодрый и как бы не нарочно насмешливой голос «Ястреба». — Прошу прощения, конечно, но всем прекрасно известно, что вы здесь лишь украшение короны, лишённое голоса и мнения. Ваша роль императорской женщины заканчивается на этом, — пояснил свою позицию молодой мужчина, имеющий, очевидно, в таких провокациях собственную выгоду, заодно проверяя на прочность чужую выдержку. По меньшей мере именно угрозы от «Ястреба» юная Мидория совсем не ощутила, хотя смотреть в столь серьёзные глаза казалось невыносимым. — Рекомендую прекратить подобные речи. Я никому не давал права так думать о моей супруге, тем более не позволял говорить такое при мне, — резко заметил молодой император, громко поставив кубок на стол, давая ясно понять, что такой наглости больше не спустит никому. — Как скажите, Ваше Императорское Величество, как скажите, — кивнул светловолосый мужчина, возвращаясь к своему блюду. — Только не будьте так уверены, что подобную политику поддержат многие, — куда тише прибавил он, словно не хотел, чтобы ещё кто-то услышал. — А это, оказывается, утомительнее, чем думалось, — позволила себе облегчённый вздох Изуку, унимая мелкую дрожь в пальцах, стараясь пока не брать приборы. — Господин Шото, не слишком ли было начинать всё так агрессивно? — интересовалась юная Мидория, конечно, против идеи поставить себя таким образом ничего не имевшая, но всё-таки слегка сомневающаяся насчёт действенности подобной стратегии. — Таков Восток, суровые земли, и сила как тела, так и духа здесь не самый последний показатель. Это уместная тактика, Молодая Госпожа, верьте в Молодого Господина, — шёпотом убеждал Тенья, приставив ладонь ко рту, а второй странно разрубая воздух. — Едва ли так просто понять, привыкнув к спокойствию, — печально заметила Изуку, что можно было понять лишь по голосу, ведь внешне императрица оставалась спокойна. — Молодая Госпожа Востока, извольте, начались танцы, не желаете блеснуть талантом? — через некоторое время радостно спрашивала Момо, сжимая обеими руками средних размеров веер, надо думать, намереваясь отдать тот правительнице для танца с этим самым веером, ведь сейчас было время для богатых девушек блеснуть умениями в таком деле. — Я, пожалуй, дождусь парных танцев, Яойорозу, — немного неуверенно отвечала юная Мидория, сжимая руку в кулачок, надеясь, что избежит такого позора. — Ох и верно, вам, должно быть, плохо известны танцы Востока, да? — догадливо, но ни капли не расстроенно вопрошала черноволосая леди, получив в ответ чуть заметный кивок. — Но позвольте… Молодая Госпожа же знает танец с лентами Вольной империи? Я видела лишь картины того танца и описания на свитках, что дарил мне отец, но, кажется, это бесподобный танец! — зашла из-за крайне далёкого угла Яойорозу, забывшись, хватая императрицу Востока за руки, что та даже не сразу заметила. — В-верно, этот танец особенно хорошо выходит у наших мастериц. К чему вы это? — спрашивала киваючи Изуку, опуская взгляд на зажатые в чужих руки, а после переводя взгляд на резко расслабившую хватку Момо, в глазах которой на миг проскользнул испуг. — Если позволите, я бы предложила Молодой Госпоже Востока исполнить сей танец! Ваш непокорный образ запомнится окружающим намного ярче, уверяю, — озвучила свою идею дочь торговцев, низко опускаясь в поклоне, не смея поднять взгляда. — О, в Вольной империи на вашем празднике и в самом деле бесподобно танцевали с лентами, — включился в дамскую беседу император, от чьего чуть тёплого голоса Яойорозу дёрнула плечами, а юная Мидория озадаченно моргнула. — Исполните для меня сей прекрасный танец, Изуку? Это был бы прекрасный подарок от вас мне и господам вокруг, пусть Восток будет уверен: теперь в его главе действительно редкой мудрости и красоты правительница, — зная, какие слова стоит подобрать для лучшего воздействия, произнёс Тодороки, замечая на набелённом лице чуть заметный румянец, — должно быть, без всей этой косметики сейчас пред ним оказалась бы алая, как закаты, супруга. — Г-господин Шото, д-даже если вы просите, у меня нет лент, — под веским предлогом отказывалась императрица, удерживая себя от размахиваний руками, как делала, когда братья предлагали очередную шалость. — Это не такая уж и сложность, Изуку, — мягко прозвучало за спиной, и юная Мидория плавно обернулась, встретившись взглядами с улыбающейся Рей и стоящей позади матери Фуюми. — Мне и самой хотелось как-то упросить тебя на прекраснейшее зрелище Вольных земель, — прибавила сребровласая женщина, протянув изумрудновласой правительнице две широкие длинные ленты из приятной ткани, привязанной треугольными концами к небольшим деревянным палочкам — не иначе, везли эту красоту из торговых домов Вольной империи. — Будь по-вашему, — понимая, что выкручиваться бесполезно, да и не имея прежнего желания увиливать, согласилась Изуку, поднимаясь с места и умело взяв сложенные в несколько раз для компактности ленты за палочки, уверенной походкой выходя в незанятый участок зала. — Брат Шото, а твоя супруга умеет с ними обращаться ты не знаешь? — запоздало забеспокоилась Фуюми. — Видела, как Изуку взяла из материнских рук ленты? Очевидно, практиковалась; вопрос в том, насколько преуспела, — отозвался без эмоций юноша с разноцветными глазами. — «И-и-итак… соберись, это же не сложнее стрельбы из лука, верно? Сотню раз ведь видела танцы дома — я справлюсь, — уговаривала себя императрица, усердно собирающаяся с мыслями, силясь вспомнить хоть какую-то связку из взмахов и поворотов, кажущихся интересными. — Нестрашно, даже если и выйдет кривовато, я хотя бы не сдамся без боя».       Порешив на этом, юная Мидория ради большего спокойствия глубоко выдохнула, отпуская края лент, удобней перехватив деревянные рукояти. Изуку думалось, что Восточные песни способны оскорбить танец её родной земли, но ни один человек Вольной империи не видел молодой правительницы, а мелодии и движения удивительным образом хорошо сочетались.       Изумрудновласая императрица плясала, забыв обо всём вокруг, будто бы само её тело растворилось в мелодии, каждой нотой отдающейся где-то в сердце, словно зала пропала, люди исчезли и были только музыка, ленты и ничего более. Гости смотрели и не смели оторвать взгляда, заворожённые движением лент и тонкого стана, а Шото мрачнел, бегая взглядом по этим восхищённым лицам, совершенно не желая делиться столь прекрасным зрелищем, хоть юная Мидория, закрыв глаза, счастливо улыбалась. И этого вполне хватало, раз Изуку рада этому, раз ей сейчас так хорошо, можно и потерпеть все эти восторженные взгляды и хвалебные хлопки, стоило только правительнице закончить танец. — Хороша, чудо как хороша, — заулыбалась Рей, теперь уже не имея и малого повода беспокоиться за императрицу Востока.       После начались парные танцы, и, пускай желающих пригласить юную Мидорию было достаточно, оспорить приглашение Шото никому сил не хватило, вот и танцевали император с императрицей на зависть присутствующих. Музыка лилась, подобно нескончаемому невидимому потоку, как лились вино и нектар, как падали, словно из рога изобилия, кушанья на стол, а праздник с весельем продолжался, хоть время пошло уже за полночь. Закончилось торжество как-то само собой: плавно, ближе к утру, гости стали разъезжаться, блюда закончились, а ноги стали выть от танцев. Добравшись же до ныне совместной кровати, молодые правители, может, и считали правильным выполнить супружеский долг, сил для ещё каких-то действий не находили, уснув, как упали.