Императрица

      Ночь выдалась без снов, зато тихой, тёплой и спокойной, так что поводов для жалоб Изуку не находила. Только ужасно стало неловко, стоило повернуться на месте, проморгаться от утренней дрёмы и наткнуться взглядом на белоснежные пряди, раскатившиеся по подушке, путаясь с красными. Юная Мидория резко дёрнулась, мгновением позже сообразив, что лучше вовсе не двигаться, а потому стала настороженно наблюдать за спящим рядом мужем. Тодороки мерно дышал, а веки его были умиротворённо закрыты — сейчас, силясь вспомнить, Изуку не могла бы назвать и раза, когда видела бы правителя Востока столь спокойным и расслабленным, что казалось немного печальным, ведь ныне сладко спящий Шото был и в самом деле прекрасен. Глуповато на месте изумрудновласой императрицы краснеть при виде супруга, ещё глупее думать о том, что неловко называть его «муж», да и сама юная Мидория это хорошо понимала, но поделать ничего не могла, а потому просто неподвижно лежала, любуясь лицом цветноволосого юноши, где-то глубоко в сердце мечтая, чтобы время остановилось. — Молодой Господин, Молодая Госпожа, вы уже пропустили завтрак, вставайте немедленно! — прервал всю прелесть момента резкий голос Теньи, вошедшего в комнату, громко распахнув обе створки дверей, так что те даже врезались в стены, испугав лежащую ко входу спиной Изуку. — Иида, напугал, — подскочив на месте, выдохнула правительница, схватившись за сердце, облегчённо вздохнув, неловко поджав губы. — Ты и правда шумный, Иида, — заворчал со своего места Тодороки, прескверно хмурясь и приподнимаясь на локте. — Изуку, доброе утро, — кивнул он жене, кажется, только сейчас ту заметив, потому как глаза императора удивлённо расширились. — Доброго, — кивнула юная Мидория, по-странному задумчиво улыбаясь и, опустившись ниже, нежно и ласково целуя императора в губы, кажется, хихикнув. — Доброго, — повторила тихо Изуку, полуприкрытыми глазами глядя одновременно и в никуда, и на супруга, а после, непринуждённо что-то растянуто мыча, выпорхнула из постели, просеменила мимо Теньи и вышла прочь, быть может, иногда кружась, как в танце. — Иида, мне же это не снится? — с минуту молчания выдавил слова Шото, так и замерев в неудобной позе, боясь спугнуть ту атмосферу, что воцарилась здесь. — Да как вам сказать… Непохоже на морок, — поправляя и без того хорошо сидящие на переносице очки, ответил растерянно Тенья.       В то время как император и его слуга пытались разобраться с внезапной нежностью императрицы к мужу, Изуку только закрыла за ней дверь в её комнату, резко сползла на пол, заёрзав плечами по деревянной поверхности, плотно закрывая краснеющее лицо ладонями, так что казалось, будто раскалённый метал не стоит рядом с той температурой, которую достигли её щёки. — Зачем, зачем, всемогущие небеса, зачем я совершила столь постыдный поступок?! — корила себя со всей строгостью юная Мидория, крепко жмурясь и даже не слыша Очако, обеспокоенно опустившуюся рядом, положившую руку на плечо и зовущую госпожу. — Но ведь матушка и отец так делали, значит любящие люди должны приветствовать друг друга поцелуями хотя бы и с утра, верно? Или на Востоке так не принято?! О ужас, нужно было сначала всё узнать, — продолжала угнетения изумрудновласая императрица, глядя сквозь пальцы в никуда. — Деку! — обречённо повысила голос Урарака, отдёрнув тонкие руки от лица и взглянув на алое лицо правительницы, рассеянно смотрящую в ответ. — Боги, что за наглость этот Тодороки позволил в вашу сторону? Только не… — каштанововолосая побледнела от своей догадки, закрывая руками рот: конечно же, её госпожа теперь женщина этого человека — он может делать с ней всё, что ни пожелает его душа. — Нет-нет, Очако, он ничего лишнего не позволил себе, — тут же закачала головой юная Мидория, двинувшись всем телом вперёд и опираясь руками на пол. — Просто, ну, меня смутила ночь с мужчиной в одной постели, только и всего, — и натянуто улыбнулась. — Но я слышала, что мы уже пропустили завтрак, думаю, стоит поторопиться. Очако, поможешь с нарядом и причёской? — повседневно спрашивала Изуку, когда Урарака послушно кивнула и, подав руку, помогла подняться госпоже, сразу после переместившись к уже выбранному платью, помогая нарядиться.       Наряд был подобран куда скромнее вчерашнего и намного легче, что очень радовало юную Мидорию, пусть одежда императрицы всё ещё непозволительно громоздкая и броская, если с кем сравнивать, но повседневная на родине причёска придавала уверенности и спокойствия, так что за столом Изуку держалась намного спокойнее, чем думала, но старалась на Тодороки всё же не смотреть, тот, впрочем, поступил так же, не отводя взгляда от тарелки. Однако лёгкий румянец на щеках обоих правителей и эта странность поведения никак не могли ускользнуть от подозрительного взгляда Урараки, искренне жаждущей узнать суть происходящего, потому как силу человека осведомлённого глупо отрицать. — Очако, простите мне грубость вопроса, но что со вчерашним подарком Госпожи Яойорозу? — начал разговор первым синеволосый слуга, избавив каштанововолосую служанку от потребности искать предлог к общению. — Как бестактно с вашей стороны, Иида, называть бедную девушку бездушным подарком! — недовольно заметила Урарака, даже не поворачиваясь к собеседнику, а лишь следя за ним глазами. — Впрочем, спасибо, что спросили. Эта Тсую вчера была слишком напугана — я решила, что вести её к моей госпоже в таком состоянии небезопасно, так что отправила к себе отсыпаться и приходить в себя, — исчерпывающе отвечала Очако, хотя Тенья уже не сильно и надеялся. — Похоже, Тсую пережила что-то ужасное у своих прошлых хозяев. — К большому несчастью, такое отношение к слугам у большинства власть имеющих на Востоке, — неохотно заметил Иида, пусть и сам был не в восторге от подобного расклада. — Отчего-то мне совершенно неудивительна эта новость, — холодно отозвалась каштанововолосая служанка, прикованная взглядом к Изуку. — Моя госпожа и ваш господин, — как бы между делом отметила та, — ведут себя несколько чудно в сравнении со вчерашней гармонией меж ними. Случаем, не знаете, по какой причине? — Урарака чуть повернула голову и, сузив глаза, испытующе смотрела на собеседника, которому уж что-то да должно быть известно.       По рукам синеволосого слуги пробежала мелкая дрожь. Конечно, с одной стороны, довольно легко ответить, что императрица, сама себе на уме, утром поцеловала правителя, и для обоих, похоже, сей жест был чересчур смущающим. Правда, Тенья, к собственному смущению, легко мог допустить, что, быть может, император, наследуя родительскую кровь, мог быть ночью груб с хрупкой супругой, а потому утренняя нежность его удивила именно тем, что возможна после произошедшего. В свою очередь, может статься, правительница хотела лишь показать, что не злится, — не говорить же, в самом деле, таких откровений перед слугой в лице Ииды? Но подобные теории вели в слишком тёмный лес, а потому лучшим решением оставалось оставить размышления при себе. — Что бы вы себе не придумали, Очако, мне неизвестны причины их смущения, — кратко произнёс Тенья, устало вздохнув. — Вот как, — чуть разочарованно молвила служанка, казалось, совсем не удивлённая такому ответу. — Молодой Господин, сразу после трапезы у вас дела, — заговорил о деле ближе к концу позднего завтрака Иида, видимо, как прежде исполняющий обязанности «нянечки» или приближённого к этой роли. Не то чтобы кто-то из присутствующих возражал. — Молодая Госпожа, к обеду прибудут уважаемые братья императора, до тех пор вы предоставлены себе, прошу, встретьте их подобающе, — обратился к Изуку Тенья, и от неожиданности та чуть не выпустила из рук приборы. — Благодарю, что сообщил, Иида, — кивнула со сконфуженной улыбкой юная Мидория. — Что ж, если всё так, желаю вам удачи в делах, мой император. С вашего позволения откланяюсь, — плавно встав из-за стола, в сопровождении служанки правительница покинула залу, стараясь держать себя всё же под контролем. — Это было тяжко, — стоило супруге скрыться за дверью, облегчённо вздохнул Шото, лбом упираясь в сложенные замком руки, стараясь сделать так, чтобы даже случайный посетитель не смог бы увидеть его заалевшего лица. — Если мы пойдём дальше, а нам придётся это сделать, я вовсе не знаю, сумею ли видеться с ней в обычных обстоятельствах, — признался себе Тодороки, чьё сознание любовь крепко дурманила. Иида промолчал, не зная, что было бы уместно сказать, но вмешательств извне и не потребовалось, потому как недавняя новость заинтересовала императора. — Говоришь, к обеду приедут братья? А на кого они оставляют границу, хотел бы я знать? — Молодой Господин, не извольте тревожиться: к ним на встречу ещё вчера вечером выехал Достопочтенный Хозяин, а до тех пор за главных оставлены доверенные генералы. Сильно сомневаюсь, что наши противники осведомлены об этой заминке в пару дней, — говорил Тенья крайне уверенно, как следует анализируя все имеющиеся сведения, также следя за влиянием его слов на правителя, чтобы то ни было чрезмерным. — Вот как, отец уже выехал, не сильно его радовали иные, помимо военных, вопросы, — вздохнул юноша с цветными волосами и глазами. — Надеюсь, в кой-то веки он будет счастлив и пустит свою жестокость в нужное русло. А что с сэром Найтайе? Матушкой? — осведомился император, вставая из-за стола и направляясь в главный приёмный зал, уже зная, что даже на сегодня есть встречи и ряд важных договоров. Просить участия Изуку в этом было бы разумно, но после случая утром Шото не был уверен, что просидит спокойно рядом с ней и минуту, о каких тогда важных разговорах может идти речь? — Господин Найтайе отбудет в свои владения через два дня. У него остались здесь поручения от прошлого императора, которые необходимо закончить. Императрица Рей после обеда планировала удалиться в свой особняк вместе с Госпожой Фуюми, — рапортовал синеволосый слуга. — Вот как, уже сегодня? Что ж, может, оно и к лучшему: у моих детей не будет перед глазами отвратительного примера несчастной семьи, — с нечитаемой интонацией бросил Тодороки, не имея никаких сожалений насчёт происходящего сейчас; в конечном счёте, это было вполне ожидаемо. Разве что визит старших братьев и правда внезапная новость, но их причина вполне очевидна: поглазеть на супругу младшего, а после разбрестись подальше от остальных и никогда не вспоминать о принадлежности к императорскому дому.       По завершению трапезы юная Мидория сочла благоразумным вернуться к себе в опочивальню и решить дело, висевшее хвостом ещё со вчерашнего вечера. Да и не было излишним отвлечься от утра чем-то более тяжёлым, чем чувства. — Очако, та девушка с зелёными волосами… Тсую, если я правильно помню, приведёшь её ко мне? — спросила императрица, присев на небольшую софу, взявшись за пяльцы, которые вручила матушка Рей, всё-таки нехорошо бросать такую работу, а сейчас было немного лишнего времени. — Моя госпожа, вы хотите её видеть? Позвольте спросить, зачем? Она может тихо работать вместе со слугами дворца и никому не причинять вреда, — немного своевольно заметила Урарака, всё же не забывая кланяться. — Она всё-таки вчера выглядела так испуганно — я беспокоюсь, что другие слуги не отнесутся к ней с таким же пониманием, как ты или я, так что лучше уж будет приставлена ко мне, а ты всему её обучишь, что скажешь, Очако? Ты ведь так хотела быть старшей моей слугой, да? — поделилась своими беспокойствами изумрудновласая правительница, поясняя свои мотивы. — Ваша доброта не знает границ, мой спасительный чистый родник в высоких горах! Моя госпожа, я сейчас же приведу её, — ответила с восторгом в голосе и жестах каштанововолосая служанка, тут же умчавшись за Тсую.       Что же касалось самой девушки с болотными волосами, по роду зовущейся Асуи Тсую, то она с самых первых лучей солнца не спала. Вчера, перепуганная тем, к кому в подчинение её представили, она была ни жива ни мертва, так что и говорить было сложно; наверное, её сочли бесполезной и попытаются поскорее избавиться — так она думала. Но после её велели вымыть, причесать и одеть, а каштанововолосая служанка, исполняющая этот приказ, была весьма дружелюбна и крайне мила, всё лопотала о том, как хорошо, что будет кто-то ещё, помогающий ей присматривать за «Деку». Кто эта самая «Деку», Тсую понять не могла, и тем более почему она должна помогать за ней приглядывать, если её подарили молодой правительнице, но, наверное, господа посчитали, что на большее зеленоволосая слуга не годится. Хотя оптимизм Очако внушал доверие к её персоне и надежду, что здесь всё не так плохо, как там, откуда Асуи родом. Наряд, которым поделилась Урарака с новенькой, был простеньким, но весьма хорошим и красивым — Тсую таких вещей прежде не носила, так что становилось неловко. После Урарака принесла зеленоволосой девушке поесть, но порция была слишком сытной и большой в сравнении с привычными Асуи, что последнюю ещё больше удивляло. Затем каштанововолосая служанка уложила Тсую спать, предлагая ни о чём не волноваться. Ага, как же! Будто после всех странностей Карасама, о котором ходили весьма нелестные слухи, это так легко.       В результате зеленоволосая девушка так и не сомкнула глаз, подремав лишь ближе к утру, а Урарака так и не возвращалась, хотя, кажется, это и была её комната — личная, как неудивительно. Так что, когда Очако всё-таки пришла, Асуи сидела на заправленной постели, одетая, обутая, с заплетёнными волосами и всё ещё испуганными глазами, казавшимися ещё больше, чем даны ей от природы. — Тсую, как здорово, что ты уже собралась, моя прекрасная госпожа хочет тебя видеть, — радостно возвестила каштанововолосая служанка, во всё лицо улыбаясь, схватив новенькую за руку и поведя в небыстром темпе к Изуку. — М-меня, геро? З-зачем бы ей желать меня увидеть, геро? — испуганно и шёпотом спрашивала та, стараясь идти сама, чтобы ещё больше не нагружать Очако. — Вот же глупенькая, чтобы познакомиться со своей новой слугой, разве не ясно? — слегка удивлённая тем, что такой вопрос вообще возник, спрашивала в ответ Урарака.       Остальное время шли молча. Остановившись перед нужными дверьми, Очако трижды постучала, а после отворила створки, проводя зеленоволосую девушку за собой, закрывая за их спинами двери вновь. Спальня правительницы Асуи такой и воображалась: огромной, красивой, богатой. Изумрудновласая девушке на софе, занятая вышивкой, сидела ко входу в полоборота, но, заметив пришедших, своё занятие отложила. Дорогой наряд сразу показывал высокий статус, да и лицо её Тсую сразу же узнала, хоть видела лишь раз — молодая императрица, только с удивительно доброй улыбкой и мягкой аурой. — Моя госпожа, я привела её, — отрапортовала Урарака, чуть кланяясь, только Тсую не видела, чтобы каштанововолосая служанка убирала с лица улыбки и хоть немного боялась правительницы, как будто меж ними царили удивительно хорошие отношения, на которые зеленоволосой девушке рассчитывать точно не стоит. — Спасибо, Очако. Может, сделаешь нам чай? Было бы прекрасно ещё и что-нибудь сладенькое, — поблагодарила юная Мидория, привычно улыбаясь и предлагая занять беседу чем-то ещё помимо разговоров. — Тсую, скажи, как твоё полное имя? Ох, не стой в дверях, проходи, присаживайся. Мы вчера так мимолётно познакомились, что у меня толком не было времени узнать о тебе. А, Очако одолжила тебе свой наряд, но если тебе не по душе, я закажу другие, — защебетала Изуку, переходя на, похоже, весьма ей привычную волну, нисколь не удивляющую Урараку, но вводящую в шок новенькую служанку. — Асую Тсую, Уважаемая Хозяйка, — представилась зеленоволосая девушка, на ватных ногах подойдя к софе и прямо-таки рухнув у ног императрицы, к вящему удивлению последней. — Ох… Тсую, я предложила присесть в кресло или рядом со мной. Пол несколько не то, что я имела в виду, — слегка рассеянно произнесла юная Мидория, когда Асуи резко подскочила и тут же переместилась в кресло, видимо, боясь садиться рядом. — И что ж, тебе, наверное, бессмысленно предлагать звать меня просто «Госпожа», так что сойдёмся на «Молодая Госпожа», хорошо? Так зовёт меня слуга и стражи моего супруга, и тебе тоже должно быть удобно так обращаться ко мне, — предложила изумрудновласая императрица, начавшая искренне беспокоиться, не напугает ли свою гостью ещё чем. — М-Молодая Г-Госпожа, позвольте с-спросить, геро? — с запинками и запуганно осмелилась заговорить Тсую, а стоило с языка сорваться привычному «геро», являвшемуся всего лишь особенностью её речи, та резко зажала ладонями рот и сложилась в две погибели, так что её колени находились подле носа. — Какой забавный диалект! — беззлобно рассмеялась Изуку, и со стороны Урараки тоже послышался тихий смешок. — Извини, мне не стоило над этим потешаться. Так что тебе интересно? Обо мне? О Карасаме? А, знаю, хочешь послушать об Очако? — предлагала юная Мидория, стараясь придать как можно более приятную окраску сему разговору. — Императрица изволила… извиниться передо мной за свой смех, геро? — ошарашенно думала зеленоволосая девушка, окончательно потерявшаяся в догадках о необычности всего происходящего в последние сутки. Эх, в ближайшую жизнь она ни раз убедится, что испытывать такие эмоции рядом с этой императрицей будут многие. — М-Молодая Г-Госпожа, что в-вы хотите сделать со мной, геро? — задала свой вопрос новенькая. — Очако, вы вчера немного говорили, как я вижу… Скажи, у Тсую есть какие-то синяки или царапины на теле? — вмиг посерьёзнев, спрашивала у каштанововолосой служанки правительница, не прерываясь глядя в глаза Асуи. Изумрудновласая правительница хмурилась, но причиной этих эмоций, очевидно, была не зеленоволосая девушка. — Да, моя госпожа. На руках, спине и ногах. Есть небольшой синяк на шее и небольшое розовое пятно на щеке, — без утайки рассказала Урарака, ставя на столик возле софы поднос с чашками, чаем и сладостями. — Есть ещё шрамы, но навряд ли от тренировок. Вероятно, обращались с ней не лучшим образом — вернее сказать, отвратительным, — от себя вольно добавила Очако, присев на софу. — Тсую, это правда?.. — расстроено и не желая верить, всё же спрашивала Изуку, закрывая ладонями рот.       Новенькая служанка понурила голову, сжав подол своего наряда. Конечно, это была правда, которую даже утаить было бы невозможно, но признаваться в этом почему-то не хотелось. Быть может, услышав что-то плохое из уст слуги о знати, эта милая добрая девушка решит повесить Асуи за дерзость, а может, решит жестоко пытать — откуда бы Тсую знать ответ на этот вопрос. И всё же каштанововолосая служанка говорит со своей госпожой вполне спокойно; даже когда императрица не рядом, Урарака говорила лишь хорошее, только бранилась на чужую доброту, а значит правительница и в самом деле весьма понимающая. Но задуматься над этим поглубже зеленоволосой девушке не удалось. Юная Мидория быстрыми шагами приблизилась к креслу и, на секунду остановившись, обняла Асую. — Бедняга, прошу, не страшись меня, мне нет и малого повода причинять тебе ещё больше боли, — тихо проговорила Изуку, и, пусть служанка и замерла, стараясь не спугнуть это странное видение, Тсую явно чувствовала дрожь в чужих руках и боль в чужом голосе, но… было ещё убедительное тепло во всех этих жестах и словах. Появилось желание слабости, слёз и доверия. — Я хотела, как бы это ни было тяжело, пожалуйста, расскажи мне о себе. Всё, что хочешь, о семье, любимых цветах, чём угодно, — отстранившись, попросила изумрудновласая императрица, дождавшись кивка от собеседницы, возвратившись на место. — Моя госпожа, вам не стоит вести себя настолько добродушно, — осуждающе бросила Урарака, имея полномочия осуждать Изуку за подобную потерю лица. — Меня зовут Асуи Тсую, для вас просто Тсую, Молодая Госпожа, — начала зеленоволосая девушка, держа всё же чувства в узде. — С семи лет я прислуживала в доме Яойорозу, как и моя мать. Мой отец с братьями и сестрой возделывали землю. Но наши жизни принадлежат отцу Госпожи Момо, меня отдали ей, а она подарила меня вам, теперь я постараюсь быть полезна, — сухо поведала она, кланяясь, как это было возможно в таком положении. — Скажи, какую работу ты выполняла? — вставила вперёд императрицы Урарака куда более холодным тоном, меж тем мягкими жестами выставив перед госпожой блюдце с различными сластями, дабы та могла выбирать сама, а правительница, засияв, принялась разглядывать замечательные дорогие конфеты. — Ничего необычного: уборка поместья, помощь с одеждами Госпоже Момо, сервировка столов и посильная помощь на кухне. Госпожа Момо часто жаловалась на многие провинности, а иногда, шутя, ставила подножки или жаловалась на невыполнение поручения, которого даже не было. После этого била веером с металлической пластиной или шпыняла нас, как котят, высоким каблуком. Её матушка обыкновенно лишь словами описывала наше скверное положение в её глазах, — Тсую мастерски пыталась найти слова более высокие, нежели те, какие проще произнести, стараясь поберечь императорский слух от похабщины. — Отец семейства же был куда строже дочери, и нас могли пороть, если ему что-то не нравилось, — заключила Асую, сжимаясь и неловко хватаясь руками за плечи, ведь перед глазами были ещё свежи картины обычной до не давнего времени жизни. — Очако, я думаю, ей стоит немного прийти в себя и отлежаться, — чуть помолчав, произнесла юная Мидория. — Её синяки и раны не скажутся благотворно, так пускай сначала оправится. Может она ещё немного побыть в твоей комнате? — Моя Госпожа, если вы упросите господина Шото поставить в моей комнате ещё один шкаф и кровать с надлежащим бельём, она может жить там всё оставшееся время, там слишком просторно для одной слуги, — сказала, согласно кивая, каштанововолосая служанка. — Личной служанки и телохранителя императрицы, — поправила ту изумрудновласая правительница. — В таком случае я ужасно рада это слышать. Тсую, — она обратилась к Асуи, — хочешь мне служить? Я не прошу многого, лишь помогать мне с одеждами, быть рядом, иногда беседовать со мной и рассказывать о Востоке. Каким-то обычным для меня мелочам тебя научит Очако, считай её своей наставницей, ведь она присматривает за мной без малого большую часть жизни, — произнеся сии слова, юная Мидория принялась ждать ответа, давая поразмыслить собеседнице над всем. — Если, Молодая Госпожа, позволите, за ваши тёплые слова и столь доброе ко мне отношение мне будет не жаль отдать за вас жизнь, но, коль такой возможности не предоставится, я буду верно служить до моей могильной плиты, — отчеканила более уверенно зеленоволосая девушка, и у столь громких заявлений были причины.       Да, конечно, всё эти слова о доброте и приветливости могли оказаться ложью, ужасно сладкой и дурманящей ложью, но они вселяли железную веру, и императрица в сравнении с дочерью торговцев была куда спокойней, вокруг неё царила аура доверия, и к тому же Очако, являясь всего лишь слугой, как явный показатель выглядела непозволительно счастливой, выполняя любое поручение. Эта ситуация, кажущаяся сказкой, могла стать бесподобной реальностью. — Какие смущающие вещи ты говоришь, — улыбнулась юная Мидория. — Мне не нужно твоей жизни, хватит просто улыбки. Надеюсь, мы поладим; в конце концов, я не хочу, чтобы ты боялась нового места. Ах да, тебе стоит пойти к лекарю и после в комнату соблюдать постельный режим, — обеспокоенно забормотала себе под нос изумрудновласая правительница. — Не нужно, Молодая Госпожа! Мои раны не столь серьёзны, чтобы из-за них ложиться. Уверяю, последние три дня меня практически не били ради товарного вида, а всё остальное вскоре заживёт, геро, — тут же тихо возражала Асуи, не желая лишних хлопот новой госпоже и желая быть полезной сразу. — Раз ты так говоришь, — неуверенно протянула юная Мидория, — хорошо, будь по-твоему. Служи исправно и верно, — добавляет Изуку, тихо смеясь с удивительно серьёзного вида зеленоволосой служанки. — Моя госпожа, простите, что прерываю, всё же мы засиделись, уже время обеда, — неловко заметила Урарака, которой нравилась сложившаяся ситуация и прерывать её тёплое небыстрое течение не хотелось. — О, и верно, Тсую, подоспело твоё первое задание! Сопровождай меня на этой трапезе, подробнее послушаешь у Очако по пути, — объявила с улыбкой изумрудновласая императрица, поднимаясь с места, расправляя юбку и направляясь к выходу.