Императрица

      В то время как на стол опускались первые блюда, а сладкий алкоголь из погребов ещё не успел нагреться, императорская семья Тодороки и недавно вошедшая в эту семью юная Мидория своими путями неспешно шли на трапезу. Императрица Рей с дочерью всё ещё беспокоились о причёсках, всё казалось, что-то заколка неправильно закреплена, то косы неодинаковые. Шото вместе с Иидой по пути продолжали обсуждать дела первой важности для империи, правда, молодой император не упустил возможность раздражённо высказаться насчёт сегодняшних приёмов и что больше без такого утешения, как сидящая рядом прекрасная супруга, он не намерен ни с кем встречаться даже по делу. Только прибывшие в Карасам принцы травили шутки, надеясь, что покормят их в кой-то веки по-императорски, а не по-генеральски. Изуку задумалась над тем, как поприветствовать братьев мужа и что ей стоит говорить, радовалась, что сможет поболтать ещё немного со свекровью и золовкой, о скором отъезде которых она узнала из сплетен слуг, слегка расслабившихся после отбытия прошлого императора, так же облегчённо вздыхала и молодая правительница, ведь свёкра на этом обеде не будет, а его, признаться честно, изумрудновласая императрица опасалась, недолюбливала и не знала даже, какое из этих чувств возобладает. Впрочем, подпитывать чёрную змею в своём сердце ненавистью к кому-то юная Мидория находила делом неблагодатным, а потому спешила успокоить себя тем, что в ближайшее время не встретится с Императором Энджи, переключившись на репетицию диалога с известными ей лишь по именам Тойей и Нацуо Тодороки. — Моя госпожа, вы столь ответственная жена, пришедшая немногим раньше своего мужа, геро, — без задних мыслей радостно произнесла Асуи, завидев появившегося из-за поворота императора, на что Урарака свела брови вместе, став сверлить правителя взглядом, думая, что, наверное, такой порядочной девушке, как её госпожа, стоило бы задержаться где-нибудь. — Господин Шото, — обернувшись к цветноволосому юноше, поприветствовала его Изуку, кивая головой, — я слышала, у вас уже сегодня было много немаловажных дел и встреч. Вы хорошо постарались, — заулыбалась, говоря похвалы, императрица и, забывшись в своих мыслях, по обычаю, как во дворце Вольной империи, как поступала с братьями, погладила супруга по голове, приподнявшись на цыпочки, непринужденно улыбаясь, надеясь, что это поднимет ему хоть немного настроение и поможет отвлечься от сложных вещей.       Что же, своей цели Изуку достигла: теперь молодой правитель вообще не мог думать ни о чём, кроме веснушчатого лица впереди. Наверное, по степени удивления сейчас Шото переплюнул даже сегодняшнее утро, а цвет его лица неожиданно резко приобрёл тот же оттенок, что и волосы на левой стороне, даже багровый шрам перестал бросаться в глаза. Очако хохотнула в длинный рукав платья, Асуи и Тенья беспокойно топтались на месте, не смея вмешиваться, ну, а что до Изуку, она закрыла глаза и улыбалась, поражаясь, какие у мужа мягкие и нежные волосы. — И-Изуку, это… как бы… вы… — неспособный сформулировать мысль и даже отстраниться от приятных ощущений, Тодороки так и стоял, опустив голову пониже и отводя взгляд, даже не воображая, что делать дальше, как самый простой влюблённый мальчишка без всяких титулов и обязанностей. — Младший братец, тебе бы стоило видеть своё лицо сейчас! — раздалось со стороны насмешливое восклицание, когда обладатель этого голоса позволил себе отвлечь императрицу от её занятия и привлечь к себе внимание.       Этот молодой мужчина показался юной Мидории весьма неряшливым, с кое-как зашнурованными латами, казалось, едва-едва способных выполнять свою основную задачу, непротёртым шлемом, перья на котором поломались в некоторых местах, а от воды или иной жидкости сопрели и опустились, и перепачканных сапогах, думается, ставших от всей налипшей на них земли раза в два тяжелее, но их владельца это не волновало. Весь лоск и дороговизна его наряда перебивались этим пренебрежением к их красоте, но также Изуку могла допустить, что на передовой мало времени на содержание себя в надлежащем виде, только вот походило сие больше на оправдание, чем на причину. Ещё внимание изумрудновласой правительницы привлёк плащ с изорванным красным краем, неясно, то ли так сшитым, то ли ставшим таким после бойни. Но белые волосы молодого мужчины, как у Рей, были всё так же чисты, даже без вкраплений красного, как у Фуюми, и их короткая длина позволяла прядям играть с ветром, создавая на свету забавный ореол вокруг головы воина, как будто на поле брани сошёл сам ангел кровопролития. Что же касалось его лица, то он истинно принадлежал человеку сражений, ибо ни у одного мужчины, не знавшего сражений, не могло быть таких резких черт, а глаза людей, не забравших чужой жизни, не становятся столь кристальными и опустошёнными. Правда, Изуку с облегчением ощущала царившую вокруг этого молодого человека ауру спокойствия, и приветливая улыбка позволяла надеяться на хороший характер. Ну, а кханда, висевшая на поясе этого человека, позволила юной Мидории вспомнить первый день во дворце и похожее оружие на поясе у Фуюми, так что, без сомнений, беловолосым мужчиной был Тодороки Нацуо, второй сын императора. — Надо же, нашёлся кто-то настолько смелый, чтобы погладить твои волосы при похвале? — удивился чей-то куда более размеренный и взрослый голос, и мужчина, произнёсший это, приставил руку ко рту, оглядывая юную Мидорию с неясного рода улыбкой.       Он был выше и стройнее, даже немного худ, словно недоедал, но страдания на его лице не отражались, лишь в узких глазах виднелась хроническая усталость. Красные волосы мужчина собрал в лёгкий хвост, и некоторые из прядей ниспадали на лицо, придавая фигуре загадочности. Его одежда и оружие, коим признавалась, похоже, так же трофейная, рапира, были чисты, но выглядели потёртыми, а все руки были в мозолях. От мужчины, очевидно, являвшимся первым принцем Тодороки Тойей, едва ощутимо пахло госпиталем и едким лекарством, а также порохом, но не кровью. В его взгляде Изуку не могла прочесть ничего, то же касалось его движений и мимики. — Милая мисс, вы, полагаю… — обратился он наконец к супруге императора, и та молниеносно среагировала, резко развернувшись к собеседнику. — Изуку Мидория, дочь императора Вольной империи, ныне супруга императора Тодороки Шото и действующая императрица Восточной империи, рада от лица мужа приветствовать возвратившихся с фронта первого и второго принцев Тодороки Тойю и Нацуо, — поклонившись, молвила Изуку с лёгкой улыбкой и спокойным выражением на лице. — Вы хорошо осведомлены, Госпожа Изуку, нам приятно ваше приветствие, — отозвался с ноткой удивления старший принц. — Сестрица очень мила, её красота недостойна младшего брата! Сестрица Изуку, даже если он император, он тот ещё чурбан и ужасно холоден, ваша личная жизнь будет ужасной, желаю удачи и соболезную! Мой братский совет, заведите себе любовника, я как раз с радостью исполню эту роль и утешу вас, — заговорщически шептал Нацуо, приблизившись к юной Мидории. Очако, расслышавшая такое предложение, залилась краской и практически ринулась отхлестать кое-кого за его вздорные речи, но правила воспитания вовремя её остановили, заставляя остудить голову. Тсую же старалась отвести глаза и не обращать на такие шутки внимания. — Разве же он так плох? — удивилась изумрудновласая императрица, оглянувшись на супруга, отводящего взгляд в сторону. Почему-то это вызвало у правительницы умиление. — Господин Шото очень образованный, искренний и добрый человек с высокими принципами, он скромен, но от этого не менее обаятелен; боюсь, в какой-то мере, моё сердце покорено его редкой улыбкой и ненавязчивой заботой, — поделилась своими искренними мыслями юная Мидория, положив руку на щёку и продолжая улыбаться, находя свой брак, случившийся очень уж недавно, весьма удачным. — Младший братец, я знал, что тебе иногда везёт, но это уже… Ты как получил в жёны ангела?! Признавайся, негодяй, как это крылатое создание снизошло на тебя?! На какие цепи ты приковал эту богиню милосердия, что она не смеет покидать Карасам?! — закричал без скромности Нацуо, стремительно подойдя к правителю и схватив того за грудки, чуть ли не плача от досады. — Ангела? — переспросила Изуку, искренне недоумевая, как за пару реплик от простой «жены брата» её ранг взлетел до небожителей. — Мой брат хотел сказать, что вы так чисты и не опорочены никаким корыстным желанием, что похожи на небожителя, — аккуратно пояснил Тойя, подойдя к императрице и целуя ей руку. — Сестра Изуку, — он замер, ухватив взглядом шрам, что явно выделялся на белой коже, — могу я побыть грубым и узнать, в каких обстоятельствах вы сумели так пораниться? — подняв глаза, спрашивал старший из Восточных принцев. — Когда господин Шото ещё гостил в Вольной империи, он рассорился с моими братьями, а я побеспокоила их, за что и поплатилась, — без стеснений поведала юная Мидория, полностью признавая свою вину в этом происшествии, пальцами проводя по красной полоске, привыкая к неуютному ощущению. — Шото? — удивился Тойя, как будто не предполагая, что нынешний император вовсе способен с кем-то поссориться с его холодным и равнодушным характером. — Молодой Господин, умоляю, держитесь, против правды нет уловок, — просил обеспокоенным голосом Иида, опустив руки на плечи правителя, с совершенно упадническим лицом уткнувшегося лбом в близстоящую стену, не желая знать ни мира, ни себя в здравии в тот момент. — Но по какой-то причине ваш младший брат всё ещё чувствует за это свою ответственность и впадает в глубокую печаль при каждом упоминании этого происшествия, — постаралась объяснить ситуацию юная Мидория, совершенно переставая понимать этих мужчин и их странное отношения к этому случаю. — Брат… навредил сестрице Изуку? — процедил Нацуо, только-только принявший этот факт. — Он причинил вам столько боли, но вы так стойко это переносите, прекрасная сестрица Изуку? — вскипел тот, огрев и без того в воду опущенного цветноволосого юношу по затылку. — Тойя, нам всенепременно нужно его наказать после обеда, — произнёс беловолосый мужчина, скрестив руки на груди. — А, но… из-за женщины? Из-за меня? Не нужно, я слышала, что на Востоке так не принято, да и я сама полезла не в своё дело… — затараторила растерявшаяся юная Мидория, беспокоясь за то, что военные люди могут учинить вместо «наказания». — Это правда, здесь иное отношение, нежели в Вольной империи, где женщина может быть выше мужчины, однако мы хотим наказать брата за вред нашей младшей сестре — как вы понимаете, в семьях приветствуются, так или иначе, хорошие отношения. Не переживайте, он будет цел, — заверил её красноволосый принц, поворачивая правительницу лицом ко входу в обеденную залу. — Наверное, — добавил тот, косясь в сторону беловолосого брата, сыплющего отменными бранными словами на голову подавленного императора. — Мне ценна и крайне льстит такая забота моих старших братьев, — неуверенно улыбнулась юная Мидория, позволяя привести себя за стол и усадить за него. — Что же, пока мы ждём остальных членов нашей семьи, хоть мы и знакомы, я почла бы за честь, расскажи брат Тойя мне немного о подвигах на фронте, — выбрала новую тему, дабы не сидеть в тишине, изумрудновласая правительница, ощущая, что за спиной её снова стояли служанки, решившие оставить мужчин и их разборки. — О, вы не из робких или стеснительных, сестра Изуку, это довольно неожиданно, — заметил с рассеянной улыбкой старший из императорских детей. — Не представляете, как часто мне это говорили до помолвки! — рассмеялась юная Мидория. — О, вспомнилось, однажды посол из маленького южного королевства Дензи-Гогуа застал меня за стрельбой из лука и был так поражён, что императорская дочь поехала на охоту, что лишился дара речи! — с полным доверием поделилась императрица, продолжая смеяться, закрывая рот ладонью. — Что ж, похоже, наш отец не совсем представлял, к кому решил свататься, но я даже рад, что у нас теперь есть такая интересная сестра, — несколько озадаченный, молвил Тойя. — Так или иначе, вы, наверное, не слышали, но я ужасно слаб здоровьем и в сражениях принимаю участие крайне редко. Я скорее занимаюсь стратегией и бумагами, так что вряд ли… А хотя, как-то раз, мой дорогой доверенный друг…       История, что рассказывал старший из императорских сыновей, была несколько банальна, но от этого ничуть не скучна и не занудна. Над такого рода военными байками никогда не грех посмеяться, а потому они извечно крайне уместны в первых разговорах. К тому же моменту, как старший из сыновей императора закончил с историями, Нацуо и Шото давно разобрались со своими делами, а в зал пожаловали бывшая императрица с дочерью, приятно удивлённые оживлённой беседой, ведущейся за столом. Действительно, воздух был лёгким и слегка сладким, еда вкусной и горячей, а разговоры жаркими и душевными, так что атмосфера стояла бесподобно хорошая и приятная, а слуги, тайком наблюдавшие за этим обедом, плакали от счастья, видя, как в мгновение ока изменилось естество бездушного и холодного Карасама на приветливый и гостеприимный дворец Востока. Словно какая-то добрая магия смела холод с дворцовых стен, и для этого ей ничто не было нужно. — Сестрица Изуку, всё же я решительно не могу понять, почему вы так спокойны? — скрестив руки, протяжно вздохнул Нацуо, закончив со вторым блюдом. — А почему мне нужно быть беспокойной? — удивилась такой резкой смене тем юная Мидория, ведь только что речь шла о военных победах на фронтах. — Посмотрим… Вас обручили по политическим причинам, забрали в чужую страну, где власть имеет сильный и жестокий император, а ваш муж — полная его копия в глазах всех и каждого. Думаю, не стоит объяснять, почему я поражён вашей выдержкой, — постарался придерживаться витиеватой придворной речи генерал, донося простую истину: «Вы в плену жестоких людей, так почему не плачете?». — Ах, вы волнуетесь об этом, брат Нацуо? — улыбнулась изумрудновласая императрица. — Но разве сами ваши такие искренние беспокойства не показывают, что ранее заданный вопрос бессмыслен? — в ответ вопрошала правительница, взяв чашку с блюдцем в руки. Средний из императорских сыновей с ответом не нашёлся. — Сестра Изуку, мне неведомо, кто и как воспитал в вас столь хороший ум и прекрасный характер, но, продолжи вы в том же темпе, на Востоке действительно возведут храм в честь коронованной святой, — негромко и сдержанно, как девушка, рассмеялся старший императорский сын. — Мне приятно и крайне лестно знать, что моя новая семья так добра со мной и столь хорошо ко мне относится, — с восторженной улыбкой ответила юная Мидория, даже не надеявшаяся так легко поладить с принцами. — О, верно, Госпожа Фуюми, вы, если я правильно помню, приглядывали за своими братьями. Может, расскажите что-нибудь весёлое, мне было бы интересно послушать, — тактично сменила тему Изуку, обращаясь к принцессе, поскольку уже слышала, что практически с малолетства бывшей императрице запрещалось видеться с детьми — этим, вероятно, оправдывался и её интерес к данной просьбе. — Из того, что могло бы вас повеселить… я могу только вспомнить, как Шото в свои семь подарил братьям платки перед охотой, но пару месяцев спустя отец забрал Шото к себе и не позволял нам с ним играть, — заметила она, глядя за окно. — Весьма неожиданно… этот разговор стал очень тяжёлым, — печально заметила Изуку, перебирая пальцами оборку на платье. — Я не могу в полной мере понять трудностей, что вы пережили ранее, но я точно знаю, что теперь нет никого выше моих братьев и мужа, а потому сделайте своё будущее назло прошлому счастливым. Во дворце не осталось людей, что могут вам что-то противопоставить, а на сотни миль во все стороны нет никого величественней и выше; пожалуйста, станьте счастливыми ради этих земель и ради себя самих, — изумрудновласая императрица притихла, когда услышала глухо упавший на скатерть бокал и всплеск вина. Что ж, она ожидала, что на неё обидятся за такую сумбурную речь, но, подняв глаза, она могла лишь удивлённо смотреть на оторопевших принцев и принцессу, а также беззвучно ронявшую слёзы бывшую императрицу. — «Похоже, я оскорбила их куда сильнее, чем могла себе даже вообразить», — неловко поёжившись, подумала Изуку, жадно желая породниться естеством со спинкой своего стула. — Брат, — тихо позвала Фуюми, стараясь дотянуться до достаточно далеко сидящего младшего ребёнка из императорской семьи, — я не буду слишком грубой, если скажу, что ты, кажется, запер в Карасаме самую прекрасную птицу этой эпохи? — спрашивала она, косясь со смешанными чувствами в сторону опустившей голову императрицы. — Сестра Фуюми, уверяю, ты крайне мягка в выражениях, — бросил более уверенно беловолосый мужчина, глядя то на младшего брата, то на его супругу. — Я не возьму своих слов насчёт ангела, скованного цепями в этом замке. Какая утрата, что вы уже поженились, — вздохнул он, позволяя эту фразу закончить всем остальным, кому как больше по душе придётся. — «Похоже, понемногу они признают в моей госпоже интересного собеседника или противника? Интересные принцы, один такой прямолинейный и ещё один такой хитрый, но как-то выжившие в этом замке», — подумала невзначай Урарака и пришла в ужас оттого, как всё может обернуться, если правительница действительно станет близко общаться с такими людьми. — Брат Нацуо, это уже грубость! — слегка резко заметил Тойя, в этот раз и правда возмущённый речами второго принца. — Сестра Изуку, почему вы так недоумённо смотрите на нас? — озадаченно вопрошал красноволосый мужчина, глядя в остекленевшие изумрудные глаза правительницы, бездвижно замеревшей на месте. — Дело весьма простое: я растеряна вашими речами и не могу вообразить, почему меня хвалят за столь жестокие слова. Просто, вероятно, я ещё не обжилась с порядками Востока, и для меня диковинка то, что приемлемо для вас, не берите в голову, — встрепенувшись, молвила юная Мидория, неловко улыбнувшись и так же неуверенно засмеявшись. — Помилуйте, сестрица Изуку, в сказанном вами нет и половины жестокости от нашей привычной жизни, будьте спокойны, — заверил императрицу Тойя, стараясь улыбаться как можно более искренне и утешающе. — Сколько бы ни была тяжела наша ноша, нам, по крайней мере, посчастливилось выжить после коронации Шото, — без должной радости резко заметил Нацуо, отпивая из кубка, словно ставя ненужную точку в не вовремя сказанной реплике. — Вы говорите о той страшной традиции? — закрывая рукой рот, испуганно спросила изумрудновласая императрица. — О братоубийстве, да. Надеюсь, никто больше есть не планировал, — горько усмехнулся Тойя. — Оглядываясь назад, думаю, меня и Нацуо должны были устранить ещё в то время, когда праздновалось десятилетие Шото, — он бросил весьма многозначительный взгляд в сторону молодого императора, — но наш отец решил, что мы будем полезны, и оставил нас. К тому же, даже если мы удумали бы междоусобную войну, боюсь, Восток был бы только рад, — похоже, красноволосый мужчина находил в этом что-то забавное — во всяком случае, его голос был лёгким, а взгляд совсем не обременённым. — Да и потом, отцовское отношение отбило всякую охоту наследовать престол, уж куда как счастливее я себя ощущаю на поле битвы, хоть накрученные вопросы решать не приходится и говорить так витиевато, как вы умеете, — согласился беловолосый генерал, чрезмерно весёлый не то от сказанного, не то от выпитого. — В-вот как… — выдавила из себя Изуку, не найдя других слов. — Мне немного неловко, но разговоры с вами, брат Тойя, брат Нацуо, так интересны и увлекательны, что я хотела просить вас ненадолго задержаться в замке. Что скажите на такое предложение? — молвила юная Мидория, располагающе улыбаясь и, она сама не была в этом уверена, преследуя ни единую цель. — Изуку предлагает в самом деле весьма хорошую вещь, братья, останьтесь ненадолго, ваша война никуда не денется, а вот мы с женою моей в скором времени увязнем в делах империи и уже не сумеем с вами поговорить, — согласился цветноволосый юноша, крайне редко вмешивающийся в сегодняшнюю беседу, не то вжившись в роль отрешённого правителя, не то просто не желая сухостью своих слов нарушать общее веселье. — Да-да! Отличная идея! Мы с матушкой в таком случае тоже ненадолго отложим наш отъезд, — захлопала в ладоши Фуюми, крайне одухотворённо приняв эту идею. — Тойя, Нацуо, ну правда, когда ещё в этом дворце было так легко дышать, побудьте здесь, — приговаривала беловолосая женщина, и со стороны должно бы показаться, что против генералов в Карасаме что-то задумали, стараясь задержать подольше, но в том не было и грамма злого умысла. — Раз вы так настаиваете… просто не вижу причин для отказа, — с полуулыбкой, чем-то сходной с Шото, кивнул красноволосый юноша, подняв выше головы бокал. — В таком случае завершим наше застолье бокалами, поднятыми за нынешнее гостеприимство правящей пары, — молвил он, парой глотков выпив всё вино, и Изуку смотрела искоса и могла ошибиться, но впервые искренне и немного устало улыбнулся, глядя в никуда и одновременно охватив взглядом немного блеклых глаз всю свою родную семью. — До дна, — поддержала изумрудновласая правительница, заставляя себя осушить свой бокал. Даже если ей не нравилось так злоупотреблять алкоголем, сейчас так поступить было верно. — Что же, раз мы остаёмся, почему бы немного не развлечься, а? — громко поставив свой кубок на место, спрашивал действительно повеселевший беловолосый мужчина, потирая руки. — Братец Шото, пока ты окончательно не променял меч на бумагу, давай-ка померимся силами? — с азартом во взгляде предлагал второй императорский сын, в полубоевой готовности приподнимаясь на стуле. — А тебе бы только кулаками и махать? — достаточно осудительным голосом вопрошал цветнолгазый правитель, косясь на брата и не горя желанием тратить время на такое занятие. — Что, боишься перед супругой своей опозориться? — тихо усмехнулся Тойя, перейдя к провокациям ради достижения желаемого, подмигнув Изуку, желавшей возразить, но успокоившейся, стоило лишь догадаться, что всё это часть нормальной братской встречи. — Хорошо, — грозно, поджав нижнюю губу, буркнул младший из Тодороки, поднявшись с места. — Слуги, зовите лучших рыцарей Карасама. Передайте: если одолеют хоть одного из нас, сам император исполнит их волю, — приказал он стоящим у входа двум девушкам, тут же помчавшимся исполнять волю правителя. — Сёстры, матушка, будьте нашими судьями, — вставая, следом предложил красноволосый мужчина, слегка кланяясь и всё так же хитро щурясь. — С большим удовольствием, — кивнула Фуюми, любившая такие спонтанные тренировки и уж тем более наблюдать за ними.       Бывшая императрица как-то снисходительно и вяло улыбнулась, поддавшись общему настроению, и задумчиво шла под руку с дочерью, хоть ей и не казалось приятным смотреть на сражение собственных детей. Юная Мидория же шла на полшага позади своего мужа, занятая поначалу малосодержательной беседой с правителем, а после, когда трое братьев стали передразнивать друг друга и бахвалиться, раззадоривая перед сражением, не найдя себе места в их дружеской перепалке, изумрудновласая правительница стала говорить со своими служанками, обсуждая житейские мелочи. Пару раз они что-то спрашивали у Теньи, но тот лишь качал головой, не в силах поддержать тему.       Площадь, отведённая на тренировки солдат, ныне погружённая в тишину по причине важных персон, была меньше той, что вымощена тяжёлым камнем перед главными дверьми во дворец, однако от этого теснее совсем не казалась. Изуку заинтересовал тот инвентарь, что используется на тренировках, но обстоятельства не позволили ей насладиться изучением не вызывая конфузов, а потому изумрудновласая императрица, без желания собрав восхищённые взгляды от присутствующих войск, присела в стороне вместе с бывшей императрицей и принцессой, с ещё меньшим восторгом потягивая терпкий чай, что так ценен на Севере и любим женщинами Карасама. — «Господин Шото, клянусь богами, если вы продолжите меня так дразнить и не позволите изучить войска Восточной империи, я переоденусь мужчиной и самовольно наймусь в армию», — со вздохом пообещала Изуку, сложив руки на коленях, изображая покорность и смирение достойной жены. Они поступили немного неразумно, показав на церемонии, сколь обворожён император своей супругой и какой властью та в этом случае обладает, но ещё немного рано демонстрировать империи зубки, так что волей уж не волей, а побыть слабой и беспомощной юной Мидории придётся. — Ты только взгляни, — зашептались в войсках особенно смелые, — может ли сравниться с новой правительницей кто-то в красоте и кротости? — грубый голос был разбавлен трепетом и восхищением. — Её взгляд так чист и милосерден, совершенно противоположен взгляду нашего императора, холодному и безразличному, — прозвучал другой, плутоватый и чуть более высокий голос. — Я сегодня слышал разговор двух высоких чинов, они правы, назвав её сошедшей на Восток богиней, — заговорил ещё кто-то.       Воины построились в два ряда по обе стороны площади, так что понять точно, кто именно и где конкретно заговорил, не представлялось возможным, к тому же император с братьями были заняты разминкой перед боем и на обмен броскими фразами внимания не обращали — в конце концов, пусть болтают. Шото знает: пройдёт ещё немного времени, и его любимая супруга заткнёт всех за пояс, а Восток запомнит её даже лучше, чем его самого; впрочем, Тодороки не сильно возражал. — Неужто наконец солнце начнёт восходить, а не заходить на Востоке? * — ярко и звонко в полутишине разрезала воздух эта фраза, частично заинтриговав Изуку, старательно пытающуюся изображать интерес к разговору между Рей и Фуюми. — Не мели чуши! Если бы она была названным братом Его Величества Императора или хоть бы и новым правителем, мы могли бы надеяться, но на что способна женщина? — одёрнул его шипящий голос, крайне недовольный столь резким предположением. — Тоже верно, сколь не велика её красота, она просто украшение в короне императора и не имеет власти. К тому же она чужеземка, будто бы ей есть дело до наших бед! — согласился ещё один голос с пренебрежением и каплей разочарования.       Очако продолжала преданно стоять за спиной императрицы рядом с зеленоволосой служанкой, и, пусть внешне она оставалась спокойна, Урараку разъедал гнев, вызванный подобными речами, что она, к несчастью, легко могла слышать. Девушка злилась и жаждала закричать на всю площадь, как поверхностны суждения присутствующих и как сильно те заблуждаются насчёт её госпожи, но, увы, Очако тоже была всего лишь женщиной — да, владеющей многими знаниями и умениями, не уступающей в силах многим достойным мужам, но всё ещё женщиной, чьё слово, может, что-то и весило против слова мужчины в Вольной империи, но не на Востоке. К ещё большей печали каштановолосой служанки, и сил изменить эту устоявшуюся истину в ней не было. — Моя госпожа, позвольте и мне участвовать, — опустившись к уху Изуку, твёрдым уверенным голосом попросила Урарака. — Нет, Очако, не стоит, — покачала головой юная Мидория, тихо ответив, подняв руку и закрывая движение вперёд служанке. — Моя госпожа, вы только послушайте, что о вас говорят! Да вы же и сами сумеете поставить их на место, стоит в ваших руках оказаться подаренному императором луку! — заверещала Урарака, сжимая руки в кулаки и надув губы, вне себя от злости и расстройства, что не была поддержана Изуку, что та проявляет несвойственную слабость. — Очако, усмири своё сердце. Ты всегда была бодра и весела, но, солнце из дворца Вольной империи, не вздумай обратить своё тепло в губящий жар, — вполоборота хмуро молвила изумрудновласая правительница, не повышая голоса и говоря так тихо, что голос возможно спутать с шелестом листвы. — Мы будем верить братьям с Востока, но знать о всех силах Вольной империи им не стоит, — добавила уже не так недовольно она, расслабленно вздохнув и делая глоток из чашки, тут же жалея, что это не простая вода. Урарака также резко поменялась в лице, просияв. — Моя госпожа, вы поразительно умны — я не осмелюсь спорить с вашим решением. Простите свою слугу за её недальновидность, впредь я буду думать тщательней, — кланяясь ниже обычного, проговорила уважительно каштановолосая девушка, отступая назад. — «И как только осмелилась помыслить, будто моя госпожа терпит из слабости, у неё всё на мази!» — думала с великим восторгом она, и ничто не могло бы испортить ей настроения.       Вдруг в сторону столика с девушками двинулся один из воинов. Его оружие было спрятано, а поступь уверенной и твёрдой — так, словно бы у него была точная цель. Сребровласая и беловолосая женщины обеспокоенно заёрзали, но юная Мидория узнала парня с волосами цвета календулы, один из лепестков которой будто бы перепачкался в саже, оставив небольшой след. Изуку поприветствовала его взглядом, не находя надлежащим кивать как другу. — Молодая Госпожа, и вы здесь? — остановившись и уважительно поклонившись, спрашивал необычно тихим, но таким же ярким голосом Денки, с чьего лица никак не желала уходить плутоватая ухмылка. — О, Денки, императрица приветствует тебя, — произнесла Изуку совсем официально, но мягко и нежно, как приветствуют друзей. — Ты вызвался участвовать? — спросила она, украдкой указав на поле битвы и попутно принцев. — Конечно, ведь такой шанс! А, кстати, Фумикаге тоже тут, вот он! — похвалился весьма дерзко воин, за край плаща притянув поближе своего напарника, стоящего позади, чему тот был не особенно рад и в сдержанной манере опустился на одно колено как положено. — Рад приветствовать вас, Молодая Госпожа, Достопочтенная Хозяйка, принцесса Фуюми, — отчеканил черноволосый мужчина, в уважении прикрыв глаза, но на секунду он взглянул в сторону Очако, так же благосклонно кивающую ему, и обнаружил, что подле стоит ещё одна девушка, ему не известная. — А, верно, вы же ещё не знакомы, — проследив за взглядом чужих тёмных глаз, заулыбалась Изуку и подозвала поближе служанку с зелёными волосами. Токоями пристыженно опустил голову, с сожалением вздохнув. — Это моя новая служанка, Асуи Тсую, — без деталей её присоединения к своим слугам представила юная Мидория девушку. — Тсую, это Денки и Фумикаге, они сопровождали меня на пути в Карасам, — указав сначала на блондина, а после на брюнета, молвила правительница, чувствующая среди столь разных слуг себя как никогда комфортно, разве что придерживаться всех формальностей было немного непривычно. — Р-рад знакомству, — снова сделав неглубокий поклон, ответил черноволосый воин, тогда как Каминари хитро усмехнулся, переведя взгляд с новой служанки на своего товарища и что-то себе додумав. — Молодая Госпожа, осмелюсь спросить, как вы думаете, кто выйдет победителем в этих боях? — не желая тишины и понимая, что более никто не подумает ту нарушать, спрашивал блондин с улыбкой, полной неясных эмоция. — Уж не думаешь ли ты, что я усомнюсь в силах моего супруга, Денки? При всём уважении к твоим умениям, тебе не выстоять против него, — заметила, закрывая рукавом рот, изумрудновласая императрица, постукивая пальцами по ручке кресла. — О, нет-нет, я, может, храбр, но не глуп! — засмеялся в ответ блондин, замахав руками. — Я говорю о Господине и его братьях. Как считаете, кто сильней? — Сильней? Хм… это определённо брат Нацуо, но вот брат Тойя куда опытнее, а ещё хорошо разбирается в стратегиях, как и Шото, мой супруг очень ловок в обращении с оружием и хладнокровен… Думаю, Шото будет первым, а Нацуо последним, — заключила в конце непродолжительных размышлений вслух юная Мидория, немного смутившаяся, ведь все стоящие и сидящие неподалёку обернулись на неё в удивлении, от которого было сложно спрятаться. — Я смела сказать нечто непочтительное? — пролепетала правительница, вжимаясь в кресло. — Сестрица Изуку, дело в том, что ты говоришь так, словно бы всю жизнь прожила в Карасаме бок о бок с Шото и братьями, — через силу пояснила Фуюми, тряхнув головой, дабы избавиться от наваждения и вернуться в норму. — Это невероятно! — Молодая Госпожа, Молодой Господин успел вам похвастаться, что вы так уверенно об этом рассказываете? — засмеялся Каминари, давая шанс ловко избежать подозрений правительнице. Да, быть может, поведение блондина и далеко от «умного», но считать себя глупым Денки просто не мог: слишком много мыслей кружилось вокруг, чтобы принять «глупость». Но как знать, он мог просто понемногу сходить с ума? — В-верно, так и есть, — догадавшись, закивала неуверенно императрица. — Мой дорогой супруг немногословен, но пару раз всё же позволял мне слушать о былых его днях в замке — правда, только урывками, — продолжила легенду изумрудновласая правительница, мечтательно подняв взгляд к небесам, едва зацепив, как быстро страж подмигнул ей. — Понятно, — заулыбалась доверчивая Фуюми, тут же отпустив все свои сомнения, — не расскажи ты в чём причина, могло случиться что-то нехорошее! — в шуточной манере прибавила она. — Матушка, дорогие сёстры, пожелайте нам удачи, — громогласно воскликнул мужчина со снежными волосами.       Изуку отвлеклась на чужое удивление совсем ненадолго, но стоило вернуться мыслями и взглядом к площади, как всё уже было готово к бою. Первыми силами мерились молодой император и Нацуо, поскольку больше пока смельчаков не нашлось. Странное чувство предвкушения окутало присутствующих, и, затаив дыхание, все приготовились ловить каждое движение сражавшихся.