Императрица

      Зрелище выдалось и в самом деле поражающее всякое воображение. Изумрудновласая правительница, правда, глядя на сражающихся, скорее вспоминала своих братьев, произвольно сравнивая в голове, кто бы из них одолел остальных на поле боя. Наблюдать, однако же, куда лучше было издалека, с чем войскам не повезло и тем пришлось внимательно следить, чтобы куски очередной разбитой каменной плиты не прилетели в них или чтобы по случайности кто-то из императорской семьи не задел их. Ко всему, чужую мощь можно было ощутить и простому человеку: та давила к земле, как будто говоря, кто здесь хозяин, не используя слов. В итоге же всё случилось так, как и предрекала Изуку, на что императрица с улыбкой кивнула служанкам и неспешно двинулась к победителю. — Господин Шото, мои глубочайшие поздравления, — сказала юная Мидория приветливо. — Брат Нацуо и брат Тойя, вы тоже бесподобно сражались, — добавила она с похвалами к братьям мужа. — Твои слова, сестрица Изуку, звучат немного обидно, — засмеялся беловолосый мужчина, крепко вцепившись в ноющий локоть, который сильно ранил старший брат. — Но я рад знать, что способен так долго держаться наравне с Тойей и Шото! — добавил он более бодро, находя свой проигрыш справедливым. — Между прочим, братья моей госпожи ничуть не слабее, — фыркнула под нос Очако, патриотично считая, что на родных берегах и солод слаще, и бойцы сильнее. — В самом деле? — заинтересованно протянул красноволосый мужчина, покосившись за спину правительницы. — Сестра Изуку, твои родные братья и впрямь так же сильны, как и мы, пусть и не знают стольких боёв? — вопрошал старший принц. — Мне кажется, ваш с ними бой был бы затяжным, — молвила юная Мидория. — И пусть Вольная империя не участвовала в войнах достаточно давно, но мои дорогие братья провели полжизни под снастями, странствуя по чужим берегам и, по их рассказам, часто инкогнито нанимаясь на опасные задания. Их опыт иной, но тоже имеется в достатке, — рассказала с тёплой полуулыбкой Изуку, опустив взгляд вниз. — Это звучит весьма интригующе, — засмеялся Нацуо, в мыслях делая пометку обязательно провести дружественный поединок с хотя бы одним из принцев Вольной империи. — И всё равно ваши дуэли прям дух захватывают, — добавила чуть лестно юная Мидория, сложив руки у груди и улыбаясь. — Согласен, Молодая Госпожа, силы Молодого Господина превосходны, — кивнул прямолинейный Фумикаге, подойдя с небольшим опозданием, с поклонов проводив бывшую императрицу Рей и её дочь, не заинтересованных в беседах после сражений. — Хм, хоть наш император и хорош, но он наверняка бы проиграл Лесному брату или Взрывному зверю! — заметил на это Каминари, пожимая плечами, опомнившись секундой позже и поняв, что этим мыслям не стоило бы быть озвученными перед императорской семьёй. — Ой… — только и сумел выдать тот, выпучив глаза и испуганно зажав обеими руками рот, молясь, чтобы жизнь его продлилась ещё немного и его хотя бы не зарубили в присутствии прекрасных дам прямо сейчас. — Лесной брат и Взрывной зверь? Кто это, Денки? — вопрошала с интересом Изуку, впервые слыша об оных. К тому же, раз они стоят в одном ряду с мощью императорских сыновей, значит, имеют неплохое влияние. — А, ну, видите ли, Молодая Госпожа, я… я был поспешен в словах, не берите в голову, — попытался превратить всё в глупости чудака-стража Каминари, став нелепо хихикать и отмахиваться, что смотрелось довольно комично. — Он говорит о знаменитом разбойнике и не менее именитом наёмнике, — ответил вместо друга черноволосый страж, прикрыв глаза, всем видом показывая, что нет ничего примечательного в этих двоих, но изумрудновласую правительницу никогда не останавливали подобные приёмы. — Фумикаге, гад! — возмущённо прошипел блондин, скалясь и сжимая руки в кулаки. — Ого, они столь знамениты, что даже императорская стража их признаёт? — заметила хитро Изуку, поставив руку под подбородок и загоревшись неподдельным интересом. — Изуку, если вам так интересно, пусть стражники потешат вас этими историями, а мы тогда пойдём к лекарям, пусть немного нас подлатают, — предложил беловолосый юноша, приобнимая за плечи своих братьев и подталкивая тех в сторону дворцового лазарета, посчитав их присутствие при дальнейшем диалоге лишним и к тому же бессмысленным. Юная Мидория проводила их в неглубоком поклоне, примечая, что достаточно много стражников видели её кротость и учтивость, предписанные женщинам Востока, а значит и до поры в ней будут видеть лишь покорную супругу. — Если Молодая Госпожа позволит, я расскажу, — начал, тихо кашлянув, Токоями, когда изумрудновласая императрица направилась во внутренний сад в сопровождении двух служанок и пары стражников. Правительнице казалось, что уединённое и живописное место вполне подойдёт для подобных бесед во дворце. — Взрывной зверь охраняет караваны с Юга на Восток и редко причиняет неудобства простым людям; хоть и отказавшись служить при дворце или в армии, он даже содействует местной страже в ловле бандитов; то, что иногда и он горазд ограбить кого-то… На это стараются смотреть сквозь пальцы, — говорил убедительно черноволосый страж, кажется, ничуть не приукрашивая и не перевирая услышанное. — Я-я, — впервые за долгое время начала говорить Асуи, несмело сделав шаг навстречу своей госпоже. — Я тоже слышала кое-что подобное в землях семьи Яойорозу. Хоть они немного севернее основных путей, Взрывной зверь известен был и там; другие служанки говорили: всякий скупой или чрезмерно хитрый торговец, обратившийся к нему, вмиг бывает разоблачён, но если ты ему по душе, то твоя жизнь и товары будут словно под божественной защитой, — поведала та, замявшись и неуверенно опустив глаза в землю, когда все обернулись на неё, внимательно слушая. — Ещё поговаривают, что он может работать охранником или убийцей, но об этом мало толков, потому как одни до смерти боятся проявленной им мощи, а вторые, как водится, не разговаривают, — прибавил Каминари, разведя руками, добавляя в этот пазл лишний кусочек. — Также до меня доходили слухи, что он считает своим долгом разрушать жизни тех, кто творит зло, но это только его слова, какие уж у этого зверя там мотивы… — разведя руками, фыркнул блондин. — Вот как, хоть он и опасен, пока он ведёт себя как хороший пёс, император ничего не сделает, — заключила задумчивая молодая императрица, сосредоточенно глядя на воду, как бы отвлечённая от всего. — Иногда вы совершенно не скромны в выражениях, — заметил без укора Фумикаге, находя даже нечто забавное в том, что прямолинейность формулировок императора понемногу передаётся и его супруге. — Случается, — опомнившись, усмехнулась юная Мидория, подняв глаза уже на небо. — А этот Лесной брат? Что насчёт него? — спросила она, не найдя больше вопросов о персоне наёмника. — Что ж… Он первоклассный вор, которого никто просто не может поймать, — задумчиво, как будто не уверенный ни в одном из сказанных слов, молвил Денки. — И не хочет, — прибавил Токоями, скрестив руки на груди и снова щурясь, немного недовольный солнечной погодой. Всё же с его поручениями лунный свет и милей и краше, да и по-привычней будет. — Не хочет? — удивилась Очако, чуть наклонив голову в бок и находя слегка странной формулировку «Никто не хочет ловить вора». — Люди любят героев, а именно таким в его глазах предстаёт Лесной брат, грабящий людей побогаче во имя людей победней. Настоящий праведник, — ответил каштанововолосой служанке Каминари, говоря с какой-то тихой насмешкой, будто его забавляют собственные формулировки. — В конце концов, и он, Лесной брат, считает своим долгом забирать деньги у тех, у кого их с излишком, для тех, кому их может не хватать, — произнёс черноволосый воин, переступив с ноги на ногу и протяжно выдохнув. Ему несильно нравились подобные беседы в основе своей из-за того, что не имели никаких последствий. — Хм… — негромко промычала на это Изуку, закрыв глаза и сведя брови вместе, над чем-то, очевидно, всерьёз задумавшись, что придавало ей вид ребёнка, усердствующего над ответом учителю по непонятому предмету. Совсем уж не императорский вид. — Вам ведь это не нравится, да, Молодая Госпожа? — печально заметил блондин, устало вздохнув, полностью понимая, что, в целом, прав, и даже не планируя с этим спорить. Конечно, этой светлой девушке, жившей праведно и красиво, не понять тех обстоятельств, в которых вырос и живёт Лесной брат; неудивительно её возмущение со слов «воровство» и «вор». — Я думаю, пока на Востоке остаются такие люди, можно смело считать, что ещё не всё потеряно, — улыбнулась изумрудновласая правительница, заметив, каким удивлением исказилось лицо Каминари, вероятно не представлявшего, что из уст богатой принцессы вроде неё могут вылететь подобные слова. — «Денки можно понять, для меня тоже было бы странно поощрять воров в Вольной империи, однако это Восток, моя новая империя; сложно разобраться во всём и сразу, так что народный любимец кажется мне хорошим из-за слухов, и всё же что-то толкнуло его на эти действия», — размышляла в то же время юная Мидория, решив запомнить имена двух этих людей, что приближённые стражники императора считали равных своему господину. — Молодая Госпожа, извините меня за нескромный вопрос, — отвлёк Изуку от мыслей Токоями. — Могло ли так сложиться, что вы выращенный вне стен замка цветок? — черноволосый воин соблюдал все правила вежливости и даже слегка завышал их, осознавая, насколько нагло влезал не в своё дело. — Как ты смеешь без всякой скромности говорить подобное в лицо моей госпоже! — рявкнула на него Урарака, кажется, оскорбившись даже больше правительницы; впрочем, всем и без того было ясно, что она поступила правильно. — Простите мне эту наглость, просто по всему выходит, что Молодая Госпожа ведёт себя даже не так, как Госпожа Фуюми, что уж говорить об остальных девушках высшего общества. Я не ставлю под сомнение воспитание, образование или манеры нашей императрицы — ни в коем случае, но ваше мышление… — начал было оправдательную речь стражник, но тихий беззлобный смешок юной Мидории заставил его остановиться. — Как досадно, я верила, что хорошо играю роль покорной супруги; что ж, вы сопровождали нас от самого порта — наверное, вас обхитрить слишком сложно, — Изуку не была возмущена, думалось, она и вовсе ожидала чего-то подобного, а потому даже не удивилась словам Фумикаге. — Так… — начал было осипшим от удивления голосом блондин, но жестом правительница его остановила. — Нет, я провела почти всю жизнь в стенах императорского дворца Вольной империи, только четыре раза покидая столицу, — опровергла основу предположения юная Мидория, находя нечто забавное в том, как просто оказалось удивить этих закалённых своей службой молодых мужчин. — На самом деле, давно не секрет, что последние несколько лет Вольной империей правит моя матушка, но ведь она не стала мудрой после получения власти, — заметила Изуку, предлагая дойти до неозвученной идеи «умной женщины в правительстве» всем присутствующим самостоятельно. — К тому же моими учителями были известный герой «Всесильный» и мудрые чиновники. Матушка заботилась о том, чтобы я знала множество вещей, и, как и она, была полезна своему супругу, а мои братья, скучая, учили меня воинским наукам, решив, что будет забавно посмотреть, какой толк из меня выйдет, — молвила изумрудновласая правительница, положив руку на сердце, в котором теплом откликалось каждое слово о недалёких, но безвозвратных временах её девичества. — Ах да, многие из наших чиновников являются выходцами из невысоких сословий — наверное, я размышляю так из-за их влияния, — добавила правительница, посчитав эти слова достаточно важными для упоминания. — Могу я тоже побыть немного грубым и заметить, что ваши слова звучат несколько… как бы… не от правил мира сего, — тактично заметил Каминари, устало потирая лоб, отказываясь всем естеством воспринимать существование чего-то подобного в мире, просто за морем. — Это было действительно невежливо, — отозвалась со смешком Изуку. — Если я начну вам рассказывать, как живут в Вольной империи, уверена, меня посчитают последней лгуньей, в лучшем случае просто сошедшей от радости быть женой Господина Шото, — добавила слегка печально императрица, принимая и полностью ощущая разницу в отношении, управлении, воспитании и прочих столь важных аспектах общества между её родиной и местом, которому она посвятит всю себя без остатка. — Наши речи заставили вас опечалиться, Молодая Госпожа, нам нет прощения за нашу несдержанность и любопытство, — низко поклонился черноволосый воин, заставив склониться и своего товарища. — Вам не стоит так переживать, Фумикаге, Денки, ваши вопросы ожидаемы, и я совсем не против отвечать на них. Если во дворце будут те, кто хотя бы не возражают против моей воли, это уже будет неплохим началом, — тут же затараторила Изуку, не считая эти извинения нужными; судя по лицам стражников, её доброта ставила их в ещё более неловкое положение. — Мы всегда уважали и выполняли волю Молодого Господина; Молодая Госпожа, здесь и сейчас я и Денки клянёмся вам, что последуем вашим указаниям, какими бы они ни были, — сложив руки вместе и выставив те вперёд, обещал верность Токоями, а Каминари молча кивнул ему, считая излишним повторяться. — «В конце концов, брат, я думаю, что не зря согласился быть дворцовым стражем», — подумал с усмешкой блондин, пряча лицо в поклоне. — «Наша Молодая Госпожа, может, и чужеземка, которая натерпится горя за свою наивность, но за её светлыми идеями было бы грех не последовать», — так думал воин, чья мораль была серого цвета; впрочем, своё слово он держал, не нарушая ни обещаний, ни клятв. — Молодая Госпожа, мы понимаем, что на этой светлой ноте невежливо вас покидать, но наше дежурство скоро начнётся, а потому простите, но мы откланяемся, — вместо дум своих произнёс вслух Каминари, снова сделав глубокий поклон, и вместе со своим товарищем направился прочь из внутреннего сада. — Что ты думаешь, Очако? — спросила немного сухо юная Мидория, проводив взглядом фигуры двух молодых мужчин. — Воин Фумикаге однозначно прямолинеен, хоть и явно имеет секреты; я думаю, он вполне достоин доверия, — рапортовала чётко и ясно каштанововолосая служанка, также следя за удаляющимися фигурами. — Он говорил вам правду о Взрывном звере и Лесном брате, но вы заметили, моя госпожа? — Урарака хитро скосила взгляд на лицо императрицы, позволив себе небольшую улыбку. — Страж Денки кажется действительно простачком, когда он ляпнул при императоре о нарушителях порядка, да и в целом его поведение очень простое даже с вами… — Он был поражён моим мнением о Лесном брате, — заключила юная Мидория, протяжно вздохнув. — Но, Молодая Госпожа, ваши слова об этом воре удивили и меня, и Токоями. Что же не так в реакции Каминари? — слегка недоумевающе спросила Асуи, не совсем понимая логику своей новой хозяйки и её доверенной служанки. — Ах, прости, Тсую, ты такая тихая — я почти и забыла, что ты здесь, — неловко извинялась юная Мидория, пряча лицо за рукавами одежд. — Позволь объяснить: когда мы говорили о наёмнике, и Фумикаге, и Денки, одинаково опирались на слухи и звучали неуверенно, потому как лично сами не встречались со Взрывным зверем, — начала рассказывать Изуку, находя удовольствие в разговоре с зеленоволосой девушкой, решившей ей открыться. — Мои слова о нём показались ему грубоватыми, хотя в целом он оставался равнодушен, — пожимала плечами изумрудновласая правительница, далее без слов передавая право говорить Урараке. — Когда же речь зашла о том воре, Каминари говорил в разы уверенней, словно бы давно знает того, о ком идёт речь, также его интересовало, что моя госпожа скажет о Лесном брате, а по реакции было заметно, что он скорее радуется этой благосклонности, нежели удивляется, — подвела итог Очако, наблюдая за понимающим взглядом Тсую, очевидно, бывшей совсем не глупой и учащейся налету. К добру ли, к худу ли, сей живой подарок учился быстро и держал свои мысли сокрытыми. — Надо отдать ему должное, Денки хорошо прячет свои настоящие мысли и чувства под этой маской, — вздохнула юная Мидория; чтение эмоций стража с пшеничными волосами далось ей с большим трудом. — Молодая Госпожа и правда нечто, — протянула Асуи, раскрыв свои и без того большие глаза шире и искренне восхищаясь. — Р-разумеется, — тут же осознав свою непочтительность, затараторила она, опускаясь в поклон. — Я не ставила это под сомнение, просто… — зеленоволосая служанка не нашлась с ответом, но вместо ожидаемой ругани Урарака и Деку задорно засмеялись, но не было в этом ни надмения, ни зла.       Юной Мидории вовсе не жаль, что она оказалась по другую сторону солёных вод. Императрица поняла и осознала в полной мере это только сейчас, пусть и задумывалась над этим прежде. Изуку противилась отъезду, противилась и замужеству, но её сил было мало, чтобы изменить эти данности, теперь же, имея схожие мысли с супругом и его безоговорочную поддержку, понемногу молодая императрица будет привыкать к новому дому, начнёт разбираться в его порядках, попытается понять свой народ и со всем рвением постарается сделать Восток лучше. Необязательно создавать вторую Вольную империю. Вольная империя — это Вольная империя, а Восток — это Восток, им необязательно быть одинаковыми, чтобы быть хорошими империями. Юная Мидория определённо считала, что если отталкиваться от этих принципов, то она допустит в разы меньше ошибок.       Девичье сердце пело, понимая, как много трудностей впереди. Изуку пылала этой странной царской решимостью лишь сильней, так что, когда они вновь встретились с императором, когда совет в главном зале подходил к концу, Тодороки даже произвольно сделал полшага назад на глазах у свиты, видя тот пожар в изумрудных глазах, который до этого был ручным тлением углей. Шото догадывался, что заставило разгореться этот огонь, и всё же, даже ожидая, он не мог вообразить, что размерами тот будет схож с бедствием. Молодой правитель велел всем расходиться, поведя сие бедствие за собой в место потише, не ясно только, ради безопасности самой императрицы или же служащих и слуг. Хотя, возможно, он лишь воспользовался этим шансом, чтобы провести немного времени за отдыхом в компании его любимой женщины. Пламя сердца Изуку согревало Тодороки, сглаживая всё недовольство и усталость, принося с собой умиротворение.       Изумрудновласая императрица уже немного обвыклась со своеволием мужа, с тем, что он мог просто велеть всем выйти вон, подозвать её к себе и крепко обнять; с тем, что он мог часами сидеть за документами, лишь изредка поднимая взгляд на неё, преданно и молчаливо сидящую напротив за книгой или вышивкой, улыбаясь, ожидая, пока юная Мидория растерянно улыбнётся в ответ, возращаясь после вновь к работе; с тем, что он чаще молчал, чем рассказывал; с тем, что целую ночь Изуку играла ему на сямизэне, пока тот рисовал её портрет… Деку не могла почувствовать ничего плохого даже из-за своей усталости после подобного, понимая необходимость подобных действий для супруга, как и то, что Шото не попросит о подобном вслух: ему легче сделать, чем сказать. Вот и сейчас Тодороки сел на край своей постели, усадил хрупкую императрицу к себе на колени и уткнулся ей в плечо лбом, устало вздохнув и крепко обнимая супругу. — Господин Шото, вы сегодня хорошо постарались, отличная работа, — мягко улыбаясь, говорила Изуку, ощущая тяжесть мужского тела, нежно выпутывая из длинных волос украшения, распуская белые и красные водопады, проводя по прядям, перебирая те. Похоже, императору это нравилось, потому как еле ощутимо тот усмехнулся, закрыв глаза и окончательно расслабившись. Молодой и решительный правитель, груз ответственности которого непомерен, желает лишь немного внимания, поощрения и тишины — юная Мидория могла исполнить эти желания и с радостью бралась за это. Она даже находила в этом радость: Тодороки и без неё был занят, но каждый день находил время только для них, отдыхающих в компании друг друга. — Скажите мне, Изуку, что заставило вас так загореться? — тихо спрашивал Тодороки, когда правительница позволила себе небольшую шалость: обеими руками она сплетала на затылке в тонкую косицу красные и белые пряди, находя это занятие забавным и безобидным. — Думаю, я просто наконец определилась с тем, что могу и желаю сделать для империи, господин Шото, — ответила Деку, продолжая своё занятие, стараясь терпеливо отнестись к тому, как чужие руки на ощупь развязали бант её пояса, заодно распутывая крайне ловко узелки тонких декоративных шнурков. — Разве вы не упадёте под весом того груза, что так отчаянно просите меня на вас взвалить? — с горьким сожалением спрашивал юноша с ожогом, подняв голову и облокотившись подбородком на девичье плечо, щурясь на соседнюю стену, как будто даже и не замечая ту. — Господин Шото, обручившись с вами, я стала матерью всего народа Востока — конечно же, это нелегко, но я не отступлю, ведь это мой долг, — молвила изумрудновласая правительница, скручивая длинную косу в нелепое подобие пучка, после отпуская тот, принявшись расплетать этот труд. — Долг? — как будто в никуда, повторил Тодороки, поднимая на уровень глаз тот шнурок, что только что снял с пояса супруги. Тот, очевидно, был работой его сестры: только снежная принцесса выбирала такие нити и плела подобные узоры. — Да, думаю, как супруга правителя, я не должна жить, лишь занятая вышивкой и игрой на сямизэне, я также обязана служить вам, господин Шото, поддержкой и опорой, помогать принять верное решение и облегчить груз на ваших плечах, приняв часть на себя, — поведала императрица, продолжая гладить мужа по голове, произвольно прижимая того ближе к себе. — Господин Шото, вы не один, у вас есть я, ваша супруга, так что ничего не страшитесь и давайте приведём Восток к процветанию, — юная Мидория улыбалась, но говорила решительно, без намёка на шутки. — Я действительно счастлив видеть вас столь воодушевлённой, но у вас есть и ещё один долг помимо забот об империи, — заметил со скупой улыбкой Тодороки, плавно отстраняясь на небольшое расстояние, когда он всё ещё мог обнимать супругу, но и смотреть ей в глаза. — Ещё один долг? — переспросила Изуку, несколько сбитая с толку. — Супружеский долг, — ответил ей цветноглазый юноша, улыбаясь чуть шире. И юная Мидория только сейчас заметила, что с её плеч плавно скатилась ткань одежд помимо исподней рубашки, оставшейся последней её защитой. Чужая рука нежно провела по её щеке, задев одну из ниспадающих прядок, приподняв её лицо, а чужие губы одарили нежным поцелуем, как будто бы для начала спрашивающим позволения продолжать, получая то без всякого сопротивления. — Который нам с вами надлежит исполнить, даже если вы не готовы, — добавил с необычной насмешкой Шото, улыбаясь одними глазами, второй рукой вытянув из изумрудных волос шпильку. — К этому следовало быть готовой с самой церемонии, — заметила императрица, отдаваясь в чужие руки с счастьем в сердце.