Surveillance

      Проходит достаточное количество времени, чтобы Хосок смог привыкнуть к компании Чимина. Он не то что привыкает к нему, он действительно теперь дружит с ним. Не так как с Юнги или Намджуном, конечно, но Чон доверяется и идёт на общение с ним. Пак рад, что их отношения налаживаются, и он с каждым днём всё ближе и ближе к настоящей проблеме Хо. Чимин старается слишком не надоедать с вопросами о его преследователе, чтобы не спугнуть парня, но нередко их разговоры уходят в это русло. И Чон с каждой встречей рассказывает всё больше и больше, повергая этим своего психиатра в шок. Чимин и подумать не мог, что зверь, охотящийся на оленёнка, неплохой извращенец, который использует парня для удовлетворения собственных потребностей.       Хосок же теряет своё свободное время, бегая между своими друзьями и Чимином. Вести двойную жизнь оказывается не так уж и легко. Юнги и Намджуну о своих походах к психиатру он не рассказывает. Неожиданное чувство вины, которое появилось относительно давно, но выплеснулось наружу лишь сейчас, гласит, что Хосок уже надоел со своим нытьём. Он ведёт себя отвратительно, как маленький ребёнок, не давая никому нормально жить. Вместе с этими мыслями приходит осознание того, что его могут бросить одного. А Чон Хосок не сильный, не стойкий и очень трусливый по своей натуре. Он не справится, просто не переживёт. Поэтому парень исправляется моментально. Хо больше не плачется, не устраивает истерик, всегда думает прежде, чем что-то сказать или сделать, и, конечно, старается чаще улыбаться. Ему вроде бы верят, но улыбаются в ответ с недоверием.       Вместе со всем этим Хосок не встречает своего зверя, лишь чувствует на себе его взгляд. За ним всегда следят, где бы он не находился, и что бы он не делал. Чон чувствует этот слабый запах хищника, который на нём почти не остаётся даже после близкого контакта, и его сильное желание владеть им, но не видит самого преследователя. Парень понимает, что это не надолго. Пройдёт ещё пару дней, если не часов, и его опять схватят. Его зверь фантазией блещет, Хосок это на себе чувствует. Он теперь ясно понимает, что никакие это не галлюцинации, не помешательство. Если ему кто-нибудь ещё раз скажет, что он просто «переутомился», и поэтому-то крыша едет, то Хосок врежет этому ублюдку, не смотря на то, что драться не умеет. — Сегодня у нас будет необычная встреча.       Да, Хосок заметил, потому что с Чимином он встречается у торгового центра, а не в его кабинете. На Пака вообще не привычно смотреть с его растрёпанными розовыми волосами, в кожанке и рванных джинсах. Чон действительно сильно удивляется и поначалу даже не узнаёт его. Чимин смеётся, говорит что-то про то, что он ещё совсем молодой и ему можно. — Тебе нужно привыкать к обществу, поэтому я решил сходить в какое-нибудь людное место.       Чимин замечает взволнованный взгляд Хосока и машет руками. — Не волнуйся, я не поведу тебя по магазинам, в кино или что-то типа того. Мы просто закажем себе еду в Макдональдсе и поедим, хорошо? Я не заставляю тебя общаться с людьми. Ты должен хотя бы научиться чувствовать себя с ними комфортно.       Чон смотрит с недоверием, будто в чём-то подвох, но тем не менее соглашается после чиминого «пойдём же».       Он никогда не выходил гулять с кем-то, кроме Юнги или Намджуна. На них он может положиться, они знают всё про него, а Чимин нет. С Чимином Хосок чуть больше недели, но всё же идёт гулять. Пак выглядит так, будто он сможет взять на себя любую ответственность, любой крест и пронести его до конца.       Они садятся за один из столиков в заведении. Чимин отлучается за заказом, оставляя Хосока на пару минут одного. Чон оглядывается по сторонам и видит, что людей здесь достаточно. Все они о чём-то разговаривают, смеются и выглядят такими открытыми. Парень вообще не понимает, как можно не стесняться посторонних вокруг себя. Или это он такой неправильный?       Оленёнок от неловкости сводит коленки и опускает голову, чтобы не видеть никого. Чимин подсаживается слишком неожиданно, заставляя Хосока вздрогнуть. — Ты сказал, что тебе всё равно, поэтому я взял тебе то же самое, что и себе.       Чимин мягко улыбается и подвигает одну порцию к Чону. Он приступает к еде лишь тогда, когда Пак начинает задавать ему вопросы. — Как мы можем говорить о нём, когда вокруг полно людей? — недоумевает Хосок. — Поверь мне, им всё равно. Оглянись, они заняты своими делами и совсем нас не слушают. Я могу говорить о чём угодно, они даже не замечают меня. Поэтому тебе совсем не стоит бояться общества. Никто тебя не осуждает, потому что всем всё равно. И это просто замечательно. — Разве вы не должны показывать пациентам общество с лучшей стороны? — Я всегда спрашиваю у них, какого результата они хотят добиться, посещая сеансы, а потом просто помогаю им. — Только меня вы не спросили.       Хосок даже взгляда не поднимает, дотягивается до стаканчика с колой и подносит ко рту. — Ты попросил помощи. Ты не говорил, как тебе помочь, — констатирует факт Чимин и тяжело вздыхает, видя, что Чон с ним не согласен. — Хорошо. Если я спрошу, чего бы тебе хотелось, ты сможешь ответить мне? Хосок, ты согласился ходить на сеансы, а для чего? Чтобы я помог решить проблему, или просто поболтать со мной? Ты можешь плакаться и Юнги с Намджуном, зачем тебе я?       Хосок незаметно кривится от этих слов, что звоном стоят в ушах. Ему хочется, чтобы его слушали, жалели и помогали. Действительно помогали с его настоящей проблемой, которая постоянно рядом. Он не ребёнок, чтобы готовить его к чему-то, все эти разговоры бесполезны. Чону нужно, чтобы кто-нибудь прекратил всё это, иначе он сам положит всему конец, спрыгнув с высотки. Он думал, что Чимин будет действовать, а Пак только и делает, что тянет резину.       Парень сжимает в руках пластиковый стаканчик, проливая немного на столик и пачкая пальцы в сладкой воде. Хосок ругается и уходит в уборную, так и не отвечая на вопрос. Чимин смотрит вслед и думает, что тому нужно пару минуток, чтобы собраться с мыслями и прийти в себя.       Хосок моет руки, стараясь не смотреть в зеркало. Как-то противно от осознания того, что он такой слабак, что ищет помощи в других, сам ничего не делая. Чон бы с радостью что-нибудь изменил, да только он беспомощный. Как он, такой маленький и слабый, может вообще кого-то остановить. От такого себя просто воротит. Хосок убрал все зеркала в квартире, чтобы лишний раз не видеть там своё отражение.       Оленёнок в порыве злости легко ударяет кулачком по плитке раковины и отпрыгивает назад, тут же попадая в чужие сильные руки. Сперва ему закрывают глаза, потом рот, чтобы не закричал, а после его затаскивают в одну из кабинок. Зверь прижимает Хосока к себе, дыша прямо в ушко, и ждёт, пока тот не перестанет брыкаться. Силы покидают Чона очень быстро, и уже всё, что он может делать — это обрывисто дышать и крепко держаться за чужую ладонь. — Я уберу руку, и если ты закричишь, то я буду максимально жестоким.       Хосок шумно выдыхает, пытаясь унять сумасшедшее сердцебиение, и дёргается ещё раз, но его грубо разворачивают в руках и вновь прижимают к себе. Зверь кладёт свою ладонь на голову оленёнку и заставляет его уткнуться себе в грудь. — Глаза не открывай.       Ему приказывают, но после этого сразу же мягко целуют в макушку, задерживаясь на пару секунд, чтобы сделать глубокий вдох и заполнить лёгкие чужим крышесносным запахом. Хосок пахнет лесом, какими-то ягодами и чем-то животным, но не таким резким и грубым, а приятным и лёгким, чтобы вдыхать хотелось ещё и ещё.       Хосок громко всхлипывает, цеплясь пальчиками за широкие плечи, когда чувствует, как его джинсы с боксерами спускают до колен. Большие ладони скользят по узкой талии, пояснице, задерживаются на ягодицах, наслаждаясь нежной, бархатной кожей. — Прогнись.       Оленёнок мелко дрожит, и уже из-за первых слёз чужая рубашка мокнет. Он медленно выгибается в спине, поднимая задницу кверху, и чувствует, как его ягодицы раздвигают и дотрагиваются до сжимающегося колечка мышц. Хосок задерживает дыхание и замирает, когда понимает, что это не пальцы. В него проталкивают какой-то гладкий, скользкий предмет. Он входит туго, болезненно, раздвигая нежные стеночки внутри, и Чон обвивает худыми ручками шею. — Н-н... н-не надо...       Хосок ощущает размеры этой игрушки и хнычет, прося прекратить. Он знает, что это такое, как именно его будут мучить. Чон с таким игрался, только у него всегда была возможность остановиться. Он был аккуратным и нежным, чтобы не навредить себе. И тогда это приносило удовольствие, а сейчас лишь жгучую боль.       Зверь рычит оленёнку на ушко что-то про его узость и одним резким толчком вводит вибратор до конца. Он зажимает Хосоку рот, и тот громко стонет в ладонь. Хищник смотрит на искаженное мукой лицо парня, на его мокрые щёки и подрагивающие ресницы и смягчается, невесомо целуя в лоб. — Ты молодец.       Ему помогают одеться и ждут, пока Чон привыкнет к игрушке, чтобы он мог стоять на ногах. Хосока трясёт от чувства заполнености внутри, и он вынужден опираться на сильные руки. Ему теперь ходить так? Нет, он не сможет. Это же так развратно. Получать удовольствие, пока на тебя смотрят другие — просто омерзительно. — Я узнаю, если ты её вытащишь, поэтому даже не пытайся. А сейчас пойдёшь домой. — Я не один... — Я знаю.       Это ему буквально рычат на ушко. Хосок охает от неожиданности и чуть ли не открывает глаза. Он чувствует этот гнев зверя, и понимает, что его ревнуют и ни с кем не хотят делить. Чон Хосок — собственность этого парня. И он готов отстаивать оленёнка себе.       Хосок понимает, что повторять ему не станут, а сделать больно могут. Поэтому он лишь неуверено кивает в ответ и отворачивается. Открывать глаза Чон боится, поэтому уже собирается идти вслепую, но его хватают за локоток. — Ты так поранишься.       Хо подводят к двери и помогают его ладошке найти ручку. А потом чужие прикосновения исчезают, оставляя после себя горящие следы. Хосок глубоко вздыхает, перебарывая дрожь и накатывающиеся слёзы и выходит из уборной. Всем людям почему-то именно в этот момент становится не всё равно, и взгляды буквально прикованы к оленёнку. Чон подходит к Чимину и прощается с ним. — Спасибо, что встретились со мной. — Хосок снимает с себя клетчатую рубашку, оставаясь лишь в тонкой тёмной кофте, и отдаёт её Паку. — Увидимся завтра? — Зачем мне тво- — До свидания.       Хосок разворачивается и быстро покидает помещение, насколько это позволяет сделать вибратор, постоянно проскальзывая глубже, к простате, при ходьбе. Чон тихо скулит сквозь плотно сжатые зубы и старается идти ровно.       Чимин так и остаётся стоять у столика с рубашкой парня в руках. Хосок её специально оставил. Он надеется, что Чимин сможет узнать запах хищника, который на протяжении долгого времени не может распознать Чон.