Surveillance

      Он виноват в этом. Начиная от несерьёзного беспокойства друзей, когда только начал подозревать, что за ним следят, заканчивая смертью человека. Он правда не думал, что всё обернётся именно так, и позволил себе немного расслабиться. И это стало ошибкой. Для Хосока — тотальной ошибкой.       В детстве Чон был плохим мальчиком. Тихим, спокойным, рассудительным и плохим. Все считали его ангелочком, ставили в пример и повесили ярлык пай-мальчика. Да, он оправдывал их ожидания и вёл себя подобающе в их глазах. Но в его группе в детском саду у девочек пропадали конфеты и другие сладости, а в младших классах — мелочь у одноклассников. Хосок вырос и понял. Ему очень-очень жаль, он готов вернуть все деньги и конфеты, которые бесстыдно воровал. Это были его ошибки детства. И он часто винит себя перед сном для профилактики, чтобы помнить, каким быть не надо.       Хосок думает, что ушёл безнаказанным, но это не совсем так. С каждым днём количество ошибок растёт, давя на сознание парня. С каждым днём он винит себя всё больше и больше. Он думает, что этому нет конца. Но на самом деле есть, и он куда страшнее того, что происходит на данный момент в его жизни. Хосок знает.       Волнения его друзей заставляли волноваться его самого. Чон до сих пор не считает, что заслужил такого доброго отношения к себе. Потом он вовсе испугался и заперся в квартире, думая, что так сможет спрятаться и от зверя, и от Намджуна с Юнги, которые наверняка не бросят всё ради Хосока. Но они бросили и оказались рядом, совсем не понимая, что делают только хуже, потому что Чон гнобит себя вдвойне.       Начавшиеся ссоры с друзьями пугали Хосока. И это он виноват в этом, абсолютно. Их подозрения о его психическом нездоровье и попытки вытащить Хо на улицу увенчались успехом лишь для них, потому что парень вновь думает, что злит своих друзей и заставляет их идти на такие меры, потому что Чон Хосок уже на-до-ел.       Зверь. Конечно же нет. Он точно ни в чём не виноват, это опять Хосок. Его преследуют, потому что он родился оленёнком. Это он виноват, ведь ему не следует иметь эти оленьи ушки и хвостик. Если бы он был кем-то другим, то хищник его бы не тронул. Чону следует скрывать свой запах и сущность, потому что если на него кто-нибудь нападёт и съест, то виноват будет только он.       Хосок винит себя в каждой мелочи и не мелочи, зависит она от него или нет. Если же он к ней никак не причастен, то Чон загоняет себя настолько, что ему думается, будто причастен и самым наибезобразнейшим образом. И Чимин умер тоже из-за него. Зверь не предупреждал, что будет убивать тех, кто захочет спасти Хосока, но Чон уверен, что должен был догадаться сам до таких очевидных вещей. Он опять виноват. Он и никто другой.       Юнги вроде бы рядом. Он с ним после университета, он с ним ночью, утром, прежде чем пойти на учёбу. В эти выходные тоже обещал прийти. Мин не делает ничего особенного наподобие излишней заботы, потому что Хосока он знает и понимает, что это не то, что сейчас ему нужно. Юнги лишь подаёт чай и тихо сидит рядом, не вовлекая его ни в какие разговоры. У Чона в голове беседа с самим собой, и ему этого достаточно.       Он ждёт. Молча сидит в его комнате, настолько близко, что их плечи соприкасаются, и ждёт. Ему не разрешение нужно, не какой-то конкретный ответ. Юнги ждёт, пока Хосок осознает. Ведь тот молчит постоянно и смотрит не на что-то, а сквозь, будто совсем не здесь. Чона можно позвать, можно потрясти, пытаясь вернуть его в реальность, и это сработает. Но Хосок посмотрит измученно и всё равно промолчит. Юнги понимает, что не время. Юнги, как самый близкий друг, ждёт.       Чего нельзя сказать о Чонгуке. Младший теперь часто бывает в этой квартире, приходит, чтобы навестить своего хёна. Он любит сильно, искренне, безвозвратно, но торопится. У Чонгука ещё детство, желание адреналина в крови и звёзд в глазах. Он предпочитает действовать, не понимая, что Хосок немного другой. С Хосоком не работает правило «для счастья нужно что-то делать». Чонгук при каждой их встрече много болтает, пытаясь вывести и хёна на разговор. Однако старшему легче принимать решения не спеша, обдумав все детали. Чонгук и Хосок слишком разные в плане жизни, поэтому Чон не может свыкнуться с донсеном.       Именно поэтому слёзы его видит только Юнги. Потому что тот проявил достаточно терпения и дождался. Хосок осознаёт всё и поверить не может в то, что натворил. — Боже, он мёртв из-за меня.       Мин печально смотрит на оленёнка и пытается подойти ближе, чтобы хотя бы за руку взять, но тот на каждый шаг делает два маленьких назад. Хосок захлёбывается в слезах, не стараясь скрыть накатывающую истерику. — Нет, Хоби. Убийцу ищут. Ты не причастен.       Хосок взвывает. Никого полиция не найдёт, когда даже сам Чон не может узнать зверя, который дышит ему в шею. От беспомощности сердце колет, и он ревёт с новой силой.       Юнги всё ещё пытается подойти к нему, но пугается громко отчаянного крика: — И тебя достанет. Не трогай меня.       Чон оседает на пол, и Мин тут же оказывается рядом, прижимая к себе содрагающееся тело от рыданий. Хосок злится, но не может оттолкнуть парня, поэтому лишь обхватывает шею Юнги ручками и плачется уже в плечо.       Юнги больше ничего не говорит. Сидит и обнимает, пока это нужно. Он напуган не меньше Чона, ему тоже нужна поддержка и слова, что всё будет хорошо. Как ни странно, находит он это не в ком-то сильном и бесстрашном, а всё в том же рыдающем Хосоке в его руках.       Хосок, кажется, с ума сходит. Он виноват в этом, и если он сейчас же не остановится, то умрут другие близкие ему люди. И он опять будет виноват в этом.       Ему следует остановиться. Нужно прекратить общаться с Чонгуком, позволять тому ухаживать за собой, смотреть так бесстыдно и влюблённо. Чон ещё такой молодой, хоть и младше Хосока лишь на пару лет. У него вся жизнь впереди с кучей возможностей, потому что Чон Чонгук самый умный, красивый, талантливый, способный и просто самый-самый. Чонгуку не поломанный Хосок нужен, потому что тот может поломать и его. Хо лишь подтолкнёт, а всё сделает его зверь. Но это не снимет с него вину.       Хосоку пора прекратить общаться с Намджуном и Юнги, потому что и это ни к чему хорошему не приведёт. Джун мечтает поехать в Америку, потому что там больше возможностей. Ким хочет войти в историю, хочет делать что-то великое. Юнги же хочет писать музыку, потому что напрямую ему тяжело выражать свои чувства, а через мелодии и текст можно всё. А ещё он хочет с Намджуном. Что угодно: жить, учиться, завтракать, гулять, идти на всякие авантюры. Что угодно, но с Намджуном.       Ничего не делая, Хосок рискует счастьем своих друзей. Он подставляет их, ведёт к ужасному концу. На нём большая ответственность, и она давит на него настолько, что Чон валится с ног. Ему хочется заснуть на несколько недель, выпасть из этого мира, отдохнуть.       Он виноват во всём том, что сейчас происходит в его жизни. Виноват в том, что в это впутались и его друзья. И Хосок будет виноват во всём остальном. Он заварил эту кашу, ему её и расхлёбывать.       Такие мысли давят на голову. Хосок роняет первые слёзы и встаёт с постели. Он берёт со стола ножницы и подходит к зеркалу, совсем не услышав, как хлопнула входная дверь.       Всё началось с его внешности. С этих дурацких оленьих ушек и отвратительного хвоста. Если бы он был кем-то другим, то ничего бы не было. На него бы не обращали внимания, не гонялись за ним, пытаясь сожрать. Сам виноват.       Хосок дрожащими руками подносит ножницы к одному из ушек. Он зажмуривается в ожидании боли и делает первый надрез у краешка уха. Кровь тут же льётся по руке, марая волосы, и Чон тихо скулит, плача с новой силой. Он отрезает кусочек, не сдерживая короткого вскрика, и снова тянется к ушку, не обращая внимания на кровь. — Хён!       Чон даже сообразить не успевает, как ножницы у него из рук выбивают, а самого сопротивляющегося Хосока прижимают к стене, удерживая руки. — Хён, ты нормальный вообще? Что ты делаешь?       Чонгук смотрит на мечущегося под ним Хосока с такой болью и страхом в глазах, что если бы старший встретился с ним взглядом, то умер бы со стыда, наверное. — Просто отвратительно. Это всё из-за меня. — Ох, хён...       Чонгук сам чуть ли не плачет, потому что его Хосок выглядит так потерянно и разочарованно. Младший наклоняется и нежно, еле ощутимо целует в лоб, запуская пальцы в волосы на затылке и успокаивающе гладя. — Давай обработаем рану.       Услышав это, Хосок тут же начинает сопротивляться ещё больше. Он машет головой, пытается освободиться, но Чонгук вовремя реагирует и подхватывает хёна на руки. — Нет, нет, нет. Дай мне закончить! — Чтобы не упасть, Чон хватается за шею Гука. — Пожалуйста, Чонгуки.       Чонгук смотрит на хёна с лёгким испугом. Нет, он боится не его, а того, что может с ним произойти. Хосок медленно переходит черту, и в его руках уже побывали ножницы. Уму непостижимо, что если бы младший пришёл позже. Даже пара секунд что-то, да решила бы.       Донсен обмакивает ушко ваткой с перекисью, когда полностью останавливает кровь. Хосок успокоился и теперь сидит тихо. Единственное, что слышит Чонгук, — шумное дыхание и несдержанные всхлипы. — Пожалуйста, хён, не делай так больше.       Младший, сидя на коленях перед Чоном, наконец ловит взгляд хёна и ещё долго не разрывает зрительного контакта.       У Хосока сердце сжимается, а его самого будто по комнате протаскивают от такого печального взгляда. Он останавливает тянущуюся к нему руку с новой ваткой, хватая Чонгука за плечи. Оленёнок слабо сжимает их пальчиками, не в силах оттолкнуть. И не потому что ему нужна защита в виде сильного Чонгука (он правда готов прекратить свои страдания), а потому что тот сам льнёт к нему, своими действиями, словами, видом — всем показывая, что нуждается в Хо. И Чон чувствует большую вину, потому что он не умеет так любить как младший.       Хосок громко всхлипывает, поджимая губы и зажмуриваясь, сдерживая новые слёзы. Чонгук почти умирает от своего сломанного хёна и заключает того в объятия. Не нежно, совсем не так, как делал раньше, а прижимая к себе худое тело, стараясь спрятать его в себе, далеко от проблем, показывая всю свою любовь и бешенно бьющееся сердце, которое болит ещё сильнее от громкого плача старшего.