Surveillance

      Когда Чонгук звонит Хосоку первый раз, то с замиранием сердца ждёт ответа. Лёгкая паника, подправленная нервным «наверное, в дороге», и две минуты молчания перед тем, как взглянуть на часы и ужаснуться. Стрелка почти достигла одиннадцати.       Хах наверное они идут неправильно       Когда Чонгук звонит Хосоку во второй раз, то думает, что если тот, сейчас не ответит, то сердце замрёт окончательно. Он дал достаточно времени Чону, чтобы тот мог хотя бы перезвонить. Старший превышает свой лимит, а у Гука каждая секунда на счету, когда идёт речь о его хёне.       Возможно он остался дома и ждёт его       Когда Чонгук звонит Хосоку в третий раз, то чувствует, как дрожат его руки, и шерсть встаёт дыбом. Если он сейчас же не ответит, то Чон получит нервный срыв, и болезнь Туретта ему обеспечена.       Хосок в порядке Хосок просто испугался и ждёт его только и всего       Перед тем как позвонить Хосоку в четвёртый раз, Чонгук срывается с места и спешит в его квартиру. На улице гуляют последние люди, проезжают последние машины, а Чон торопится к старшему, которого почему-то не оказалось в постели донсена. Кролик знал, что опоздает, но не думал, что настолько.       Что если Хосока нет в квартире       Чонгук думает, что Хо, вероятнее всего, у себя дома. Он ждал, ждал и уснул. Сейчас Чон полностью готовый спит в постели и не слышит звонков, потому что телефон на вибро. Гук ворвётся в спальню и вздохнёт с облегчением. Он не разбудит хёна, не станет везти его куда-то. Он ляжет рядом со сжимающимся от радости сердцем и проведёт следующие дни только со старшим.       Позвонить Хосоку в четвёртый раз оказывается необходимым, потому что Чонгук его не застаёт в квартире. Поэтому, когда ему не отвечают, младший в порыве злости разбивает какую-то статуэтку, смахивая её с полочки. Острые осколки летят в разные стороны, а голые стены эхом разносят их звон вместе с сорвавшимся воем Чонгука.       Младший задыхается в панике и чувствует, как закипает. Дышит сбивчиво, быстро, что голова начинает кружиться. А в ней ни единой связной мысли, лишь поток да такой, что Гук сам разобраться не может. От одной мысли к другой.       Что он наделал? Он виноват. Знал ведь, что ничем хорошим не кончится. И где теперь искать Хосока? Жив ли он вообще? Не прошло и дня, а Чонгук умудрился потерять хёна. Идти в полицию? Нет, откажут. Самому искать? И где? Наверняка, Юнги знает. Вот только донсен ему не скажет. Пёс с него шкуру снимет. Он ведь просил присмотреть, говорил, что доверяет. Чонгук виноват и должен уже что-то сделать.       От мысли, что он навсегда потерял Хосока, глаза слезятся, и сердце кровоточит. А когда Чон думает, что тот, возможно, уже мёртв, садится на пол в тёмном коридоре и старается успокоиться. Самое главное сейчас — не паниковать. И это младший сразу заваливает, когда с рваным выдохом по щекам текут слёзы. Чонгук смахивает их и проглатывает ком, вставший поперек горла. Нужно искать, а не сидеть и оплакивать ещё живого (он уверен) хёна.       Хосок пропал. И нет, он не мёртв. Ему бы позвонили из больницы, ему бы сказали. Просто Хосок исчез. Чонгук бы никогда так не подумал, но он очень надеется, что его похитили. Потому что если оленёнок что-нибудь сделал с собой, то он не переживёт. Чонгук вдруг понимает, что простого знания, что Хосок жив, будет ему достаточно. Младший готов отдать всё ради счастья своего хёна. Только бы с ним всё было хорошо.       Чонгук лихорадочно вспоминает все любимые места Хосока, когда покидает парк, в котором часто видел парня. Это довольно тяжело, потому что Хо отгородил себя от общества, не позволяя и Чонгуку подойти близко. Информации совершенно недостаточно. Чон лишь может догадываться о любимых заведениях парня: кофейни, кафешки… возможно, клубы? О’кей, однажды он видел, как Юнги предлагал ему выпить, а потом это закончилось походом в ночной клуб. Чисто ради интереса пойти за хёном — было глупой и одновременно замечательной идеей. Настолько развязного, но и пьяного Хосока он ещё не видел.       Чонгук не может найти Чона абсолютно нигде, и ему становится так стыдно, что он совсем не знает своего любимого. Кролик мирится с тем, что Хосок пропал, и ему поможет только полиция. Поэтому он сейчас же идёт в участок, несмотря на то, что время уже переваливает за полночь. И наивно полагать, что ему там сейчас помогут. Хо пропал пару часов назад, никто его искать не будет.       И правда, Чонгука отправляют домой всего лишь парочкой угроз о том, что если он сейчас же не уйдёт, то его выпрут из университета. Перспектива встать на учёт не очень его радует, будут большие проблемы с обучением и дальнейшей работой. И Чонгук уходит, чувствуя, как грудная клетка рвётся от того, как быстро он сдался. Хосок стоит всех этих рисков. Ему следует вернуться и поспорить. Но это чёртово нерациональное решение, и есть другой вариант.       Чонгук глубоко вздыхает, и ему требуется больше пяти минут, чтобы осмелиться позвонить Юнги. — Х-хён?.. Есть одна проблема.       Мин что-то отвечает нечленораздельно и замолкает, слушая. — Хосоки пропал.       И теперь Чонгук может разобрать тихий голос с дрожью: — Я ненавижу тебя.       Через пять часов его толкают к холодной стене хосоковой квартиры так сильно, что у Чонгука кружится голова ещё долго. На него кричат потоком всех мыслей, которые только в голове крутятся. Чона неимоверно хочется размазать, растоптать, чтобы почувствовал не только душевную, но и физическую боль. Потому что Юнги воет от злости и отчаяния, разъедающих его изнутри. Он буквально чувствует эту белую пену в виде ненависти, текущую изо рта грязными словами. Мина трясёт всего от гнева, заполняющего тело до краёв. И всё это превращается в горькие слёзы, потому что теперь-то уже не важно. Хосока нет, и всё тут.       Юнги и правда оказывается умнее Чонгука. Он обзванивает больницы, потому что «может, он попал в аварию?». Пёс ведёт его во все места, куда обычно сбегал Хосок, чтобы хоть немного отдохнуть от суеты. Юнги гладит по плечу и говорит, что найдут его, целого и невредимого. Мин оказывается настойчивее Чонгука, потому что долго спорит с копом. Юнги решительнее, рассудительнее и прямолинейнее. — Простите мне мою невежливость, но я подслушал, что ваш друг пропал, — останавливает их голос, когда парни собираются привести полицейскому ещё парочку аргументов «почему в полиции должны открыть дело на пропавшего человека пару часов назад». — Частный детектив, Ким Сокджин.       У Чонгука глаза загораются, как только ему протягивают руку. Младший жмёт её и кланяется. Тигр. Тигры сильные, умные. Гук невероятно благодарен за то, что Сокджин такой опасный хищник. Он не чувствует перед ним никакого страха и почему-то считает, что сущность этого парня им как-нибудь поможет. — Я могу помочь вам, — говорит Джин, заправляя каштановые волосы за полосатое ухо. — Глупости, — отзывается полицейский. — Они заявляются сюда второй раз, их друг пропал всего лишь несколько часов назад. Да напился и ночует в отеле каком-нибудь, не сказав ничего.       Чонгук заметно злится на такие слова, будто не Хосока оскорбили, а его. Хён не такой, ничего они не знают. А Сокджин со своими добрыми глазами и мягкой вежливой улыбкой вселяет достаточно доверия. Даже Юнги кивает ему и смотрит с надеждой. Джин выглядит заинтересованным, внимательно слушает всё, о чём ему рассказывают, и предлагает встретиться в более спокойной обстановке и обсудить всё без посторонних лиц. Юнги вновь кивает, а Чонгук приглашает к себе домой.       И сейчас уже семь утра, а они едут разговаривать о пропавшем Хосоке. Чонгук сам выглядит бодрым, но кидает взгляд на уставшего Юнги то ли от его пролитых слёз, то ли от того, что не спал всю ночь. — А где Джун-хён? — наконец спрашивает Чон, осознав, что кого-то не хватает. — Я сказал ему, что с семьёй проблемы, и обязательно нужно вернуться. Он дал мне ключи от машины и отправил одного. Боже, он так устаёт с учёбой, я не хочу расстраивать его.       Юнги смотрит на носки чёрных грязных кед и вставляет как между прочим: — У нас четыре дня до его возвращения. — Мы не обязаны укладываться в этот срок. Я очень надеюсь, что он жив. — Чонгук вздыхает шумно, а старший кладёт голову ему на плечо, прикрывая глаза. — Заткнись. — Чтобы бы мы делали без тебя? — спрашивает Чонгук, улыбаясь краешками губ. — Сдохли бы.