Затмение

Опускались сумерки. Ты нашел подходящее место для ночлега, и мы начали укладываться спать. Как же меня смущали лес, темнота и разного рода звуки природы. Я не была трусихой, нет, но мне было не по себе, и потому я вздрагивала почти от каждого шороха. — Не бойтесь, — раздался твой голос. — Я смогу вас защитить. — А я тебя сейчас ударю, — беззлобно пообещала я. — Снова мне выкаешь. — Привычка. — Херовенькая, надо признаться. Возможно, ты удивился. Мне с детства прививали манеру разговаривать культурно, потому что мое положение в обществе не предусматривало сквернословия, но, моя вспыльчивая натура плевала на эти правила. Я любила ругаться как сапожник. С поводом и без. Просто мне нравилось вгонять в краску учителей, нянек и прочих людей, что окружали меня. Конечно, мне здорово за это доставалось, но не достаточно сильно для того, чтобы я держала поганые словечки при себе. Удобно устроившись в спальном мешке, я попыталась уснуть, но сон упорно не желал посещать меня. Совы раздражающе ухали, а светлячки беспрестанно стрекотали, мешая сосредоточиться на сновидениях. Я материлась. Благо, лишь про себя. А ты сидел напротив, кажется, вовсе не собираясь спать. Интересно, о чем ты думал? Мне жутко хотелось побывать в твоей голове. На какое-то время я даже перестала злиться на неутихающие звуки природы, мечтая об этом и любуясь твоим силуэтом. Удивительно, но это занятие помогло мне, наконец, уснуть. Что мне тогда снилось? Ты. И снова ты. Я зациклилась на тебе так сильно, что становилось страшно. Ведь мы были знакомы всего сутки, а я готова была прожить с тобой всю оставшуюся жизнь. Дура. Я поминутно величала себя именно так, когда после завтрака мы снова двинулись в путь, и я начала развлекать себя грезами о нашей счастливой семейной жизни. Дом, сын и дочь, я — в фартуке у плиты, ты — с газетой за столом. Все как у нормальных людей. Все до одури чуждое мне стало через край желанным. Я даже решила, что научусь готовить. Ради тебя собиралась пойти на такие жертвы. Выходя за тебя замуж и рожая от тебя детей, я даже не заметила, как пришло обеденное время. Мы сделали привал. Ты странно на меня поглядывал. Наверное, подумал, что заболела или что-то вроде того. Я ведь молчала всю дорогу, а не доставала тебя дурными разговорами. — Вспомни о моей просьбе, прежде чем спросить меня о чем-то. Тебе следовало доставить меня в пункт назначения живой и невредимой, поэтому ты не стеснялся интересоваться моим самочувствием. — Ты. Хорошо себя чувствуешь? Ого, оказывается, я успела истосковаться по твоему голосу. Фу, как сладко. Мою голову посещали исключительно позорные мысли, но — вот так неожиданность! — меня все устраивало. Я хотела ответить положительно, честно, а потом у меня появилась безумная идея. Мне захотелось тебя коснуться, а просто так вряд ли бы вышло. Меня переклинило, и я отчасти страдальчески объявила: — Не особо. Коснулась ладонями щек, лба. — Кажется, у меня температура. Я, правда, горела, но не от болезни, а из-за того, что пыталась представить тебя в чем мать родила. — Черт! Я в этом совсем не разбираюсь. Ты наблюдал за мной молча и не двигаясь. — Проверь ты. Я сложила руки на груди и замерла в ожидании, а ты всё продолжал изображать истукана. — Обещаю, что не съем, если подойдешь ближе. Подумав немного, ты направился ко мне. Мысленно я радостно захлопала в ладоши, а когда ты остановился на расстоянии вытянутой от меня руки и коснулся моего лба ладонью, едва не завизжала от восторга. Твои пальцы показались мне безумно красивыми. А еще они были немного шершавыми и холодными. Я почувствовала это, не смотря на то, что прикосновение казалось мне практически невесомым. Разве так можно было что-то распознать? Я резко подняла руку и с характерным шлепком плотно припечатала твою ладонь к своему лбу. — Ну что? Ответ меня не волновал. Меня волновало лишь то, что я держу тебя за руку. Я убрала ее от своей головы, но все еще не отпустила. Мелочь, а для меня значила так много. А тебе, разумеется, было абсолютно все равно. По крайне мере, мне так казалось. Несколько секунд ты внимательно смотрел мне в глаза. Я едва не растеклась лужицей от восторга. — Думаю, ничего серьезного, — ответил ты, наконец. — Точно? Я повторно приложили твою ладонь к своему лбу. — Скончаться по дороге немного не вписывается в мои планы. — Точно. Я пожала плечами и по возможности беспристрастно освободила твою руку, не слишком грубо отведя ее от своего лба и отпустив. Ты снова внимательно заглянул мне в глаза, а потом направился в сторону ручья, у которого мы сделали привал. Я по-глупому ухмылялась, смотря тебе вслед, а затем отчего-то решила, что у тебя зачетная задница. Жаль, что на тебе была не обтягивающая одежда. Я бы заценила и, возможно, даже отвесила бы комплемент радующим глаз рельефам. Перекусив, мы снова направились в путь. Меня утомляла бесконечная ходьба, и, признаться, будь на твоем месте другой шиноби, я бы уже давно разгневалась и разнылась из-за долгой дороги. Но, рядом со мной был ты, и я мысленно визжала от восторга, потому что до пункта назначения мы должны были добраться не раньше, чем через сутки, может, больше. Однако не все шло гладко, меня жутко угнетало, что ты вел себя так, будто воды в рот набрал, ты не издавал ни единого звука, а мне хотелось говорить с тобой и говорить, слушать твой голос бесконечно долго. — Так не пойдет! — завопила я в какой-то момент и резко остановилась. — Что случилось? — тут же отреагировал ты — внимание! — обеспокоенно на меня взглянув. Ты задал очень хороший вопрос, ибо не случилось ровным счетом ничего. Мне просто надоело молчать. Мне надоело, что ты молчишь, и я … по годами отработанной привычке решила изобразить капризную девочку. Спасибо здравому смыслу, что губки не надула и не топнула ножкой. Я задумалась, а твой обеспокоенный взгляд снова стал подозрительным. — Предлагаю сыграть в игру. Ты меня не понял. Удивился. — Играть будем в ассоциации, — я решила за тебя, что ты согласен. — Будем произносить вслух слово, которое ассоциируется с прошлым словом. Кажется, я сводила тебя с ума. — Да? — я вопросительно изогнула бровь и все-таки уточнила: — Ты согласен? Ты обреченно кивнул. Бедный мой. — Мне скучно, — пояснила я. — И я начинаю первая. Очередной кивок с твоей стороны, и снова мы благополучно двинулись в путь. — Мечта. Грезила о тебе, вот и вырвалось. — Свобода. Ты мечтал о ней? — Птица. Вольна улететь куда хочет и когда хочет. — Клетка. У тебя было все менее радужно с пернатыми. — Металл. Банально. — Сила. — Шиноби. — Друзья. — Любовь. Я души не чаяла в своих немногочисленных подружках. Твой ступор. Сложно у тебя было с чувствами, ой, как сложно. Я поняла это, едва взглянув на тебя. Ты задумался. Глубоко задумался. — Сердце. — Осколки. Теперь все печально и сложно стало у меня. Я сходила по тебе с ума, и я знала, где-то в глубине души чувствовала, что после твоего ухода из моей жизни мое сердце разобьется на тысячи мельчайших осколков. Почему-то я не рассматривала тот вариант, что мы будем вместе. Всегда. Я тебе не подходила. Ты казался богоподобным. А я не была неописуемо красива. Я была самой обычный, как сотни тех, что, без сомнений, вешались тебе на шею. — Почему? — весьма неожиданно нарушил ты правила игры. — Что? — изобразила я дурочку. — Почему сердце ассоциируется с осколками? — Потому что оно разбито, — дала я логичные пояснения. — А почему мечта со свободой? — Неважно. — Охренеть! — остановившись, я не сдержала при себе сквернословия. Одному Богу известно, что меня так возмутило. Ты не намерен был обсуждать этот вопрос. Ты шел вперед, и мне ничего не оставалось, как следовать за тобой. — Оооо, — стонала я, картинно закатив глаза, — Ты снова будешь изводить меня своим эротичным молчанием? Тишина. Молчал ты, действительно, долго, и я хотела отвесить тебе за это пинка. Только к вечеру, когда мы устроились на ночлег, я сложила пазлы в одну картинку. Ты был из побочной ветви клана Хьюга. А я попыталась залезть своими грязными ботинками тебе в душу. Метка на твоем лбу не давала тебе покоя, она тебя угнетала. Я тебя понимала.