Затмение

Утро выдалось до безобразия молчаливым. Ненароком, по собственной глупости, я даже начала подумывать о том, что ты на меня обиделся, хотя выражение твоего лица, как обычно, не блистало какими-либо эмоциями, что было весьма прискорбно. Мне было интересно, как ты улыбаешься, как ты смеешься? Но, глядя на тебя, я сомневалась, что ты вообще делаешь это когда-либо. И я думала, и не могла понять, чем меня зацепила эта ледяная глыба? Чем, черт возьми?! — Неджи, — протянула я так, словно мы были знакомы сто лет и более, словно мы давние друзья, а не никто друг другу. — Хватит дуться! Ты обратил на меня свой взор, сохраняя гробовое молчание. Мысленно я обозвала тебя «негодяем». Ты действительно был им, потому что одним своим существованием изводил меня. Деточка, вы знакомы два дня, — кричал Некто внутри меня. Возражений я не имела. И мне хватило этих двух дней для того, чтобы начать бредить тобой. Все пройдет, — мысленно твердила я себе, — это временное помутнение рассудка. Увы. Отмечу наперед, что не временное, не прошло. — Я не дуюсь, — попыталась изобразить я твой голос. — Давай, скажи это. Тебе хотелось тогда картинно закатить глаза? Думаю, что да, очень. Но ты этого, разумеется, не сделал, ты просто повторил мои слова. — Ты мой хороший, — улыбаясь, протянула я, продолжая недопустимо панибратское общение. — Идем поцелую. Ты опешил. А я для убедительности своих намерений раскинула руки в стороны для объятий, мол, еще и заобнимаю до смерти. Конечно, я не собиралась ни обнимать тебя, ни целовать, пусть и очень хотелось. Но, ты же этого не знал, и оттого заметно напрягся. — Расслабься, — воскликнула я и опустила руки. — Я шучу. Ты подозрительно на меня смотрел. На тот момент ты уже, вероятно, понял, что от меня можно ждать чего угодно. — Честно, — протянула я. — Обойдемся без приставаний. Ты немного расслабился, а я добавила: — Наверное ... Ты вопросительно вскинул бровь. — Ладно, — кивнула я. — Обойдемся без приставаний, — я сделала небольшую паузу, — в этот раз. Бедный, бедный Неджи. Вероятно, ты полагал, что от моего безумия тебя ни одна из мощнейших техник не спасет. Да, от меня тебя бы не спасли даже все Каге вместе. Мы снова двинулись в путь. Я не намерена была молчать, но, благо, решила, что тему моих дурных игр затрагивать более не стоит. — Поговорим. Я не спрашивала, как всегда. И я готова была тогда поклясться, что тебе хотелось в отчаяние стонать в голос от моей неуемной болтовни. — В этот раз ты будешь выбирать темы для разговора, — продолжила я. — Можешь спросить меня о чем-нибудь, если тебе интересно. А тебе было интересно? Я хотела, чтобы ты, как и я о тебе, хотел знать обо мне абсолютно все. Но, где-то в глубине души я понимала, что надежды на этого ничтожнее ничтожного. Ты задумался. Кто бы сомневался, что именно гримаса задумчивости затмит твое лицо. Я полагала, что так может продолжаться бесконечно долго, поэтому снова заговорила: — Да не парься ты так, мы можем поговорить о чем угодно. Тишина. — Я знаю, что ты не любишь трепаться, но мне безумно скучно. Тишина. — Боги, — стонала я. — Ты невыносим! Я? — вероятно, подумал ты. Ведь невыносимой из нас двоих была я, а никак не ты. Внезапно даже для себя я решила остановить свой словесный поток, которому не видно было конца и края. Я решила помолчать. Дать тебе немного отдохнуть от себя. Полагаю, ты был жутко благодарен мне за это. Когда я молчу, у меня весьма унылое выражение лица. Когда я молчу, я думаю, а мысли у меня порой бывают скверные. Тогда они были именно таковыми. Не знаю, почему, но тогда я думала о твоей возможной кончине. И мне было страшно. Мне было страшно за тебя. Ты был шиноби, то есть, по определению, твоя бесценная для меня жизнь периодически была в опасности. Тогда я пыталась представить, какого будет мне, если я узнаю, что твое сердце вдруг перестало биться. Тогда я решила, что, если с тобой что-то случиться, моя жизнь будет кончена. Я пришла именно к таким ванильным выводам и на мгновения даже разозлилась на саму себя. — Я из побочной ветви клана Хьюга, — внезапно раздался твой голос. В изумлении я вскинула брови и едва не вскрикнула. Ты заговорил! — Мечта ассоциируется со свободой, потому что ... Ты на мгновение задумался, точно пытался окончательно решить, можно ли мне доверять и рассказывать что-то личное. — Печать делает из тебя птицу в клетке, — продолжила я за тебя. Ты лишь взглянул на меня. Не кивнул, никак не подтвердил мои слова, но этого было и не нужно. Я тебя понимала. — Прости, что я затронула вчера эту тему. Я умела быть серьезной. Временами. И недолго. Ты едва заметно кивнул и продолжил смотреть на меня. А я заулыбалась так мило и задорно, как только могла. Я не любила долгие серьезные разговоры. И ты, кажется, был рад этому. — Хороший мой, — протянула я и снова раскинула руки для объятий. — Идем, я все-таки тебя поцелую. Ты отвернулся и, как мне показалось, ухмыльнулся, а потом вовсе наглым образом сосредоточился на изучении местности. — Ну нельзя же так, милаш! — возмущалась я абсолютно беззлобно. Ты молчал, как всегда, но меня это не смущало. Мне понравился этот недолгий разговор, мне нравилось считаться тебе чуточку ближе. Я шла следом за тобой безумно довольная, ни на мгновение не прекращая восхищаться тобой.