Затмение

Я всегда отличалась беспробудным сном младенца. Мои многочисленные нянечки постоянно твердили, что вокруг может разразиться Война, а я преспокойно продолжу сопеть, сложив ладошки под щечки. Я картинно закатывала на это глаза, но, честно говоря, особых возражений по этому поводу не имела. Я любила сон и частенько меняла реальность на свои красочные сны. Наша третья совместная ночь под открытым небом не прошла столь же радужно, как первые две. И я соизволила проснуться лишь к концу того, по моим меркам, ужаса, который обрушился на нас тогда. На самом деле, я до сих пор не могу понять, как долго длилось то нападение, как долго ты защищал меня, пока я просто-напросто спала. Полагаю, это длилось крайне недолго. Ты, будучи гением, разобрался с напавшими на нас преступниками очень быстро. Возможно, ты даже заметил их до нападения, и их обезвреживание стало вопросом нескольких секунд. Я уверена, что так оно и было. Ведь не могла же я спать, как убитая, пока ты рисковал своей жизнью во имя сохранности моей? Да, так оно и было. Тебе хватило лишь нескольких отработанных движений на то, чтобы покалечить противников настолько, что они бросились наутек, явно жалея о том, что недооценили тебя. Я проснулась, когда ты наносил заключительной удар одному из нападавших. Помню, он летел точно тряпичная кукла, брошенная ребенком в порыве злости. Он летел прямиком к другому нападавшему, который отделался менее жестким ударом и, хоть и с трудом, все еще держался на ногах, и был в состоянии сбежать, прихватив с собой товарища. Тогда я завопила: — Неджи! Ты тут же обратил на меня свой взор. Я помню твой взгляд. Твой обеспокоенный взгляд. Уверена, у меня был такой же. Встревоженный и, вдобавок, испуганный. В мгновение ока ты оказался рядом, на расстоянии вытянутой руки, я видела, что ты не пострадал, даже не поцарапался, но это не спасло меня от колоссальных переживаний. Просто мое воображение тогда разыгралось не на шутку, и я успела представить твои стеклянные глаза, в которых больше нет жизни. — Ты в порядке? — продолжила я вопить, точно обезумевшая. Ты лишь кивнул. А я принялась щупать тебя за руки и грудь, судорожно скользя взглядом по всему твоему телу. — Точно? — не унималась я. — Где у тебя болит? Ты был взрослым шиноби, но я принялась говорить с тобой точно с ребенком, в стиле: «где бо-бо, малыш?». Не знаю, где тогда были мои мозги. Наверное, сердце тогда выиграло во всех схватках, в каких только могло. — Нигде, — спокойно отозвался ты в ответ. — Нигде?! — возмутилась я, точно болеть должно было все и везде. — Ты почему такой спокойный?! В подобной истерике мне не часто приходилось биться. Думала я тогда лишь о твоих стеклянных глазах и крови, которой бы я перепачкала руки, рыдая над твоим бездыханным телом. Я была неисправима. Я всегда думала о худшем и представляла себе худшее. — Все хорошо, — снова раздался твой голос. Ты поймал мой взгляд. Тогда я заметила твои глаза с активированным бьякуганом. Словами не описать, какое они произвели на меня впечатление. И после твоего «все хорошо», я на несколько секунд замерла, разглядывая их точно завороженная. — Ты меня до инфаркта доведешь, милаш! — воскликнула я после, всплеснув руками. Ты просто смотрел на меня. Молча и не двигаясь. Полагаю, ты совсем не понимал меня. Не понимал, как я могу называть тебя «милаш», как я могу переживать за тебя. Или же, что весьма печально, ты нашел этому всему объяснение под названием «игра». Ты нахмурил брови, а я не поняла, что это значит. — Почему ты злишься? — все-таки уточнила я. — Или чему ты удивляешься? — Я не злюсь. — Чудно, — улыбнулась я и обхватила твое лицо ладонями, как обхватывают лица милых детишек, чтобы их губки стали похожи на бантики. Твое лицо я не сжимала так сильно, чтобы получить бантики, я просто коснулась его на пару мгновений. Резкая смена настроения и тем для разговора — в этом вся я. На тот момент ты это уже понял, но все равно опешил. Дурная у меня была голова, ой, какая дурная. — Я так испугалась, — делилась я с тобой впечатлениями после, снова укладываясь в спальный мешок. — Думала, эти ублюдки тебя покалечат, и я этого не переживу. Ну и ночка! Ты слушал меня молча, неотрывно наблюдая за мной, и, полагаю, снова абсолютно не понимал меня. — Ты — мой герой, милаш. Я не знаю, почему мне было так легко говорить тебе все эти слова. Они ведь были сущей правдой, но меня ничуть не смущало, что ты слышишь ее. Тогда я не была готова сказать тебе все это всерьез, но говорить ее вот так, точно на самом деле это лишь дурные заскоки моего скверного характера, мне нравилось. Я закрыла глаза, чувствуя, как мне на самом деле страшно. Страшно за тебя. Тогда я поняла, что боюсь даже представить, во что превратится моя жизнь, когда твоя миссия закончится, и мы расстанемся. Навсегда. Я знала, что не увижу тебя больше никогда, буду слоняться изо дня в день в стенах родного дома, не находя себе места, и задаваться лишь одним вопросом «дышишь ли ты?». Папочка доверил защиту самого ценного, что у него есть, одному из сильнейших ниндзя Конохи. Папочка познакомил нас и, сам того не ведая, пустил мою жизнь под откос.