Затмение

Канами встретила меня безумными воплями и тут же кинулась ко мне обниматься. Я вела себя аналогичным образом, а ты стоял у меня за спиной, молча наблюдая за этой картиной. Канами звала меня «детка», а ты, полагаю, понимая, что моя подруга такая же сумасшедшая девица, как и я, молился всем богам, чтобы мы не вздумали всячески донимать тебя. — Хьюга Неджи, — представила я тебя, на что Канами улыбнулась и помахала тебе рукой в знак приветствия. Подруга стрельнула в мою сторону неоднозначным взглядом, смысл которого поняла, к счастью, лишь я. Она мысленно обозвала тебя умопомрачительным красавчиком, а я мысленно согласилась с ней. — Устали с дороги? — поинтересовалась Канами, ведя нас в дом своего отца, столь же состоятельного, что и мой папочка. — Устали, — кивнула я. — Особенно милаш. Канами хихикнула, разумеется, поняв, что я имею в виду тебя, и то, от чего ты устал, вернее, от кого. — Кичиро едва ума не лишился, ожидая твоего прибытия, — начала делиться новостями Канами, а затем пояснила тебе: — Кичиро – мой старший брат. Ты лишь кивнул. — Он называет тебя «моя неугомонная», — обращаясь ко мне, снова хихикнула Канами. Я картинно закатила глаза. Кичиро — хороший парень, но чужд мне, потому что нам пророчат счастливый брак все наше окружение. В действительности папочка не планировал выдавать меня за него замуж, даже ради того, чтобы соединить наши великие семьи. Кичиро выскочил к нам навстречу, едва за нами закрылась парадная дверь его дома. — Мариан, — протянул он, раскинув руки в стороны. Мы с ним были знакомы с раннего детства и проводили достаточно много времени вместе. Не было ничего особенного в том, что мы кидались обнимать друг друга при встрече. — Кичиро, — в такт другу отозвалась я, после чего он заключил меня в крепкие объятия. Тебе это не понравилось. Или тебя это смутило. Я до сих пор не определилась, почему у тебя был столь суровый взгляд, когда я обернулась к тебе и представила тебя другу. На меня ты тогда не смотрел. Ты смотрел Кичиро прямо в глаза. В твоем взгляде не было ни капли дружелюбия. — Очень приятно, — ухмыляясь, Кичиро протянул руку для пожатия. — Взаимно, — произнес ты, крепко сжимая ладонь моего друга. Сталь в твоем голосе пробирала до костей. К счастью, никто, кроме меня, этого не заметил. Канами и Кичиро контактировали с шиноби крайне редко, они представляли себе их именно такими, каким был ты в тот момент: суровыми, пугающе равнодушными, с жестким цепким взглядом и не терпящим возражений голосом. Но я успела узнать тебя другим. Я видела твое умиротворенное лицо, обеспокоенный взгляд, слышала встревоженный голос. Я смотрела на тебя и понимала, что тебе что-то не нравится, и я боялась думать о том, что именно. Я была бесконечно рада оказаться в гостевой комнате в полном одиночестве. Обнимаясь с подушкой, я улыбалась как умалишенная, внутри что-то трепетало. Я злилась на себя за это, а потом улыбалась шире прежнего, а потом чувствовала непонятно откуда взявшийся страх, а потом снова улыбалась. Я, определенно, сходила с ума. Ужин в тот день оказался поздним. После трапезы мы с Канами закрылись в моей комнате и принялись говорить обо всем и ни о чем одновременно. Подруга знала обо мне абсолютно все, но, сама не знаю, почему, я не стала рассказывать ей о тебе и тех ванильных глупостях, что породило наше с тобой знакомство. — Неджи, — протянула Канами в какой-то момент, а затем ухмыльнулась: — Милаш? — Милаш, — кивнула я. — Нравится? — Мне было скучно. Подруга хихикнула: — Вы неисправимы, госпожа Като. Я картинно закатила глаза. Глупости это все. Я никогда не донимала сопровождающих меня шиноби в столь милой манере, обычно они сталкивались с избалованной, высокомерной дочерью богатенького папочки. Канами покинула мои покои далеко за полночь. Какое-то время после этого я ворочалась в кровати, пытаясь уснуть, но у меня абсолютно ничего не получалось, поэтому, накинув на пижаму халат, я вышла на улицу. На территории особняка семейства Харада был сад, любовно высаженный матерью Канами и Кичиро. Бывая в гостях у подруги, я часто по ночам гуляла по нему, наслаждаясь одиночеством. Однако в ту ночь ты нарушил мои планы на сольную прогулку. Или же я твои. — Милаш? — по-детски изумилась я, заметив тебя на скамье под деревом сакуры. Ты лишь взглянул на меня, разумеется, сохраняя гробовое молчание, а я села рядом с тобой. Наверное, увидев меня, ты решил, что пришел конец твоему спокойствию, что я изведу тебя своей болтовней, но, в ту ночь я решила помолчать. Я была неугомонной, а иногда жутко молчаливой. Не знаю, сколько мы просидели, не обмениваясь ни единым словом и взглядом. Тогда я решила, что услышу твой голос снова лишь утром, а потом ты внезапно заговорил: — Кичиро — твой жених? Твой вопрос удивил меня настолько, что я едва не подпрыгнула на месте. Кровь отчего-то прилила к вискам, и сердце загрохотало в груди с бешеной силой. Мне хотелось улыбаться во все тридцать два зуба, сказать тебе очередную ванильную глупость в стиле «милаш мой» или «заяц», а потом обхватить твое лицо руками и в этот раз получить из губ бантики. Так было проще. Безумно проще. Но, я молчала. Я думала и понимала, что почему-то в этот раз сыграть дурочку не выйдет. И я сыграла не дурочку, а суку: — Тебя не должно это волновать. Мой ответ прозвучал бесцветно. И неоднозначно. Возможно, это была провокация с моей стороны. Возможно, я хотела вывести тебя на эмоции; я хотела знать наверняка, могу ли я что-то для тебя значить. Повисла тишина длиною в несколько долгих минут. — Не должно, — наконец, раздался твой голос. — Прошу меня простить. Ты резко встал и направился вглубь сада, а я осталась сидеть на скамье, смотря тебе вслед. Идиотка. Я не была глупой девочкой, но я всегда совершала катастрофически глупые поступки. Я страдала от скверности собственного характера. Я всегда все портила. Испортила и в тот раз.