Скованные

29 мая 1949 года.

- Сла-ав! Славка! – шепот Вовки уже по обыкновению разрезал темноту и тишину их комнаты. Друг специально выжидал, когда все заснут, чтобы в очередной раз похвастаться, поделиться воодушевляющими его впечатлениями. - Чего тебе? – отозвался Вячеслав, хотя «чего» ему, он уже знал наверняка. - Она такая-а-а!!! – восхищенно протянул Вовка, чуть ли не вместо лампочки освещая комнату улыбкой. – Красивая-а-а!!! И целовала так жарко. Все плакала и плакала, прощения просила. Будто виновата, что я не у нее расту… На какое-то время Вовка замолчал, мечтательно разглядывая белеющее пятно потолка. Он вспоминал встречу со своей мамой практически каждую ночь, Славка знал ее уже наизусть. Но ни разу он не останавливал Вовку, не пресекал его попытки вновь вернуться в те короткие полчаса, когда он увидел самую желанную женщину в своей жизни. Может, этого больше никогда не повторится. Может, от нее уже больше никогда не придет письма. С тех пор не приходило. - Слав, - голос друга притих до такой степени, что его стало едва различить среди других ночных звуков, - ты никогда не думал, как это – жить с мамой? Прежняя радость больше не ощущалась в Вовке, теперь в нем говорило сомнение, неуверенность в правильности нынешнего государственного устройства. Вкусив того, чего с такой страстью желал, Вовка захотел большего, и тем хуже было для него. Друг не отличался закаленностью характера, рано или поздно он сломается под гнетом собственного давления. О его встрече с матерью узнают и посадят до наступления совершеннолетия. А там – в расход. Славка тоже попадал под удар, как пособник. Попадала и вся группа. Но обвинять друга и угрожать ему он не мог. Возможно, он так же скоро сломается. Не только Вовка унес с того дня волшебные воспоминания. Славка тоже, и по ночам к нему теперь приходили не мысли об изменении системы правления, а милый образ Саввы. Раз за разом сознание выстраивало четкую картинку: взгляд его серых глаз, покорившую сердце необыкновенную улыбку, родинку под нижней губой. Руки нестерпимо жгло от желания прикоснуться. Хотелось еще раз услышать его голос. Что с ним происходит? Он отравлен другим человеком? Если так, то он никогда не желал бы больше сдавать анализы крови, чтобы не потерять и капли этого яда. Почему он не может больше его видеть? Почему их время в интернате никогда не совпадает? Даже на прогулке. - Вов, а ты часто видишь… Савву? – как нелепо звучит, Славка даже фамилии его не знает. Все, что он увидел на нашивке, это окончание «…нов», а Савелиев в интернате может оказаться тьма тьмущая. – Беленького такого, у него еще… - Романова, что ли? – перебив, охотно отозвался Вовка. – Постоянно. Он замкнутый какой-то… А чего ты вдруг вспомнил? И почему его? - Да так, - машинально покачав головой, шепнул Слава. Признаваться в том, какие чувства терзали его душу, Максимов еще не решался, даже лучшему другу. Его сверстники обычно хотят маму увидеть, а не мальчишку, которого видели всего один раз, и то мельком. Вовка приставать тоже больше не стал. Прижал к груди материнские письма и приготовился отойти ко сну. С ранних лет каждого ребенка учат, что их жизнь принадлежит государству, и они должны сделать все, чтобы полностью оплатить этот долг, но… кто узнает, если выкроить у этой жизни всего десять минут? Вовке удалось выкрасть полчаса и ничего. - Вов, - вновь зашептал Славка, пока друг не успел заснуть. Больше терпеть не было сил, он готов был пойти на любое преступление, но еще хотя бы раз увидеть Савву, его одуванчика. Всего на десять минут. Увидеть, убедиться, что мальчик, прочитавший его мысли однажды, забыл его и ни разу не вспомнил. Убедиться, что нет в нем ничего особенного, и зря сердце так колотится от звучания его имени. – Поменяйся со мной завтра? - Ты чего? Зачем тебе?! – тут же над вторым ярусом напротив показалась бритая макушка друга. - Надо, - не вдаваясь в подробности, лаконично ответил Славка. – На десять минут, в душе. Поменяйся, а? Будем считать, что вернул мне долг. - Ты совсем сбрендил, - заворачиваясь обратно в одеяло, поделился Вовка. – Ладно, только смотри, чтоб не застукали. В том, что не застукают, Слава был уверен. Ведь один раз все прошло удачно. Никто и не заподозрил даже. От осознания того, что завтра, наконец, он увидит Саввку вновь, на душе стало легче, и сразу потянуло в сон. Лучший способ скоротать время. Наверное, Вовка чувствовал себя точно так же перед встречей с мамой. Волнующий, приятный момент. С улыбкой на губах и милым сердцу образом на ресницах парень провалился в объятия Морфея. Теплые струи выбивались из душевого диска, пролетали свою короткую жизнь и разбивались о плитку, наполняя душевую монотонным шумом и паром, после исчезали в сливном отверстии в полу. Взяв на входе вафельное полотенце и кусок хозяйственного мыла, мальчишки занимали свободную кабинку для принятия утренних водных процедур. Славка наверняка знал, что одуванчик где-то в одной из них, даже не потому, что Вова рассказал об их регулярных встречах. Он сам чувствовал его присутствие. Тело уже намокло от жаркого воздуха, тонкое полотенце Славка обмотал вокруг бедер и неспешно прогуливался вдоль кабинок. Словно невзначай заглядывал в каждую, благо, перегородок или дверей на них не было. Душевая ведь общественная, стало быть, скрывать тоже нечего. Парень уже преодолел половину ряда, но еще ни в одной кабинке ему не встретился Савва. Желание увидеть его становилось все сильнее, подогревалось этой случайной игрой в «прятки», множеством свидетельских глаз, представляющих настоящую опасность. Уголок Славкиных губ даже дернулся вверх от сложившейся ситуации. В душевой за его спиной характерно скрипнул вентиль, и из кабинки выскочил мокрый и уже знакомый парень, Славка помнил и его имя – Ваня Хазаров. - Савва, ты долго еще? – а вот Ваня, похоже, спину уже дважды своего конкурента не узнал, оборачиваться Славка тоже не спешил, обратившись в слух и внимание. – Пойдем уже! - Иду! – отозвался голос одуванчика из ближайшей кабинки впереди, и, покинув квадратный метр задним ходом, мальчшка резко развернулся и налетел точно Славке на грудь. Веревочка, зажатая в худеньком кулачке, хлестнула по голой коже Максимова и оставила мокрую дорожку. Большие серые глаза ошарашенно уставились в голубые Славы. Место случайного столкновения обожгло раскаленным маслом, сжатый кулачок Саввы бессознательно оказался в Славкиной ладони. Прозрачные капельки, чертившие ломанные узоры на белоснежном личике, хотелось слизнуть языком. Здравого смысла даже не хватало на то, чтобы осознать всю бредовость идеи и желания. Все, что Славка сейчас мог, это смотреть в огромные серые глаза, отвечающие ему взаимностью. И больше всего радовало то, что в них читалось узнавание. Одуванчик его помнил, не забыл, возможно, даже думал о нем по ночам, как он сам. Хотя бы изредка. - Савв… - и вот надо было Хазарову вмешаться именно сейчас? Что вообще за привычка такая, мешать другим людям? Осторожно, медленно и без резких движений, будто от этого зависела его жизнь, Савва высвободил свою руку , от чего по освобожденной внутренней стороне сразу скользнул холодок. Ощущение пустоты без его руки. Но взгляда от него Савелий по-прежнему не отнимал. Первым разорвал зрительный контакт Слава, пробежав глазами по худенькому обнаженному телу. Он как кусочек сахара, которым детей баловали только по большим праздникам, как сладкая вата, вкусить которую было вообще невозможно. Подавляя в себе желание вновь взять его за руку, прижать к себе и более откровенные, совсем уж непонятные инстинкты, Вячеслав вернулся взглядом к Саввиным глазам, все таким же, узнавшим его, но не осмеливающимся выпустить его из своего поля зрения. Но ведь его же ждет друг, и он на них смотрит. Потому Савва через силу опустил ресницы и, обогнув Славку, прошел мимо, поравнявшись с Ваней, за непринужденным щебетанием пошел к выходу вместе с ним. Славка оглянулся с улыбкой – думал. Савва о нем думал, это было видно по его взгляду. И наверняка в глубине души надеялся на эту встречу. Как же долго ему пришлось ждать. Но ведь у них есть еще пара минут, в раздевалке, где не будет никого. Развернувшись, Славка последовал за своим одуванчиком. Не хотелось терять украденных драгоценных секунд. Одуванчик нашелся, как Славка и рассчитывал, один, у шкафчика, но уже одевшийся. Стоя к нему спиной, Савва распутывал мокрую веревочку, что до этого сжимал в кулаке, и уже надевал ее через голову, когда Славка подошел ближе и остановился напротив, сложив руки на груди с задорными искорками в глазах и насмешливой улыбкой на губах. - Меня Слава зовут. Вздрогнув, мальчик обернулся, торопливо спрятав веревочку под пионерский галстук. Смело заглянул Славе в глаза, но заговорить не торопился. Как и не пытался убежать, что вселяло еще большую надежду, придало смелости сделать навстречу еще шаг и протянуть руку, прикоснуться к желанной ладони. Сейчас Славка заметил, что она была меньше его, и его ладонь накрывала ее полностью. Одуванчик руки не отнял, лишь покрылся гусиной кожей от нежных прикосновений и опустил взгляд на их переплетенные пальцы. Затем снова посмотрел на Славку. - Ты тоже чувствуешь? – тихонько поинтересовался он. Распутал их пальцы, перехватил ладонь целиком и поднял на уровень их глаз. – Я знаю, что ты думал обо мне. - О чем ты хочешь сказать? – смутившись, отвел взгляд Савва. Его робкий, трогательный голос окутал Славкину душу сладостной негой, захотелось приблизиться еще и слушать, слушать этот голос без конца. Чувствовать исходящее от него тепло на расстоянии. Почему так тянет? Ведь Славка был уверен, что ему будет достаточно десяти минут. Но было мало, ужасно мало. Ему не хватит, чтобы насладиться, насытиться. Он не сможет отпустить его руку. Савва шумно вздохнул, будто пытался потушить пожар, бушующий внутри, неловко вздохнул, его рука ощутимо ослабла. - Линейка сейчас начнется, - проговорил он, - идти надо. Славка тут же пресек попытки одуванчика повторно сбежать из его жизни, чуть сжав его ладонь другой рукой, заглядывая в глаза, едва провел большим пальцем по гладкой щеке. Вот оно, то, чего Славке так не хватало. Близости, прикосновений. Примерно об этом рассказывал Вовка после встречи с мамой, но это лучше. То, что сейчас творилось между Славкой и Саввой, – гораздо лучше. О том, что их могут в любой момент застукать, Славка уже и вовсе не думал. Как и о том, что десять минут давно вышли. Главное, что он сейчас рядом. И Саввку не на шутку пугали те озорные огоньки, что скакали в глазах человека, мысли о котором не покидали его все это время. Как бы ни просил он у Господа очистить его сознание от подобной скверны, сердце каждый раз возрождало эти глаза и лукавую улыбку. Но он в самом деле не мог подумать, что ему еще раз улыбнется удача увидеть его, даже почувствовать, узнать его имя. Поначалу Савва подумал, что с того дня каждый день будет видеть его, но на следующий день все вернулось на круги своя. Напротив опять сидел Ваня, а в пятом ряду – Максимов Вова. Будто и не было никакого Славы, просто иллюзия, непонятное наваждение, ложная надежда или неясный глас Бога, попытавшийся донести до Саввы какое-то сообщение. Но сегодня снова. Опять появился из ниоткуда, доказал, что материален, и, похоже, здорово рисковал, чтобы увидеться с ним. Снова стал непохожей копией Вовки. Зачем ему все это, Савва не знал, но в душе все клокотало, трепыхалось, горело от их новой встречи. И не хотелось, чтобы отпускал, но если Саввка не явится на линейку, влетит всем, и очень сильно. - Я думал о тебе, - почти шепотом проговорил он и, мягко высвободив свою руку, поспешил выбежать из раздевалки, не оглядываться, чтобы не поддаваться искушению, бесу, соблазнившему его, толкающему на великий грех, на подлость, на преступление. Славка не смог сдержать полной, искренней улыбки. Сжал руку в кулак, стараясь удержать тепло руки Саввы как можно дольше. С той же улыбкой вернулся в свою комнату, скоро и ему на линейку, затем грызть гранит науки. Наткнулся на выходе с торопившимся Вовкой. Друг махом отметил приподнятое настроение и даже присвистнул, явно позавидовав. - Чего это ты? – с внимательностью дотошного доктора всмотрелся в сияющего Славку Владимир. – Сегодня чудесные воды пускали? А я загулял? - Иди на линейку, опоздаешь! – подтолкнул его к выходу Слава. - Но ночью ты мне все расскажешь! – упираясь, успел стребовать Вовка прежде, чем друг захлопнул за ним дверь.