Скованные

4 августа 1949 года

Максимов Владимир познакомился со своим пофамильным тезкой еще будучи бутузом. Сдружились, когда на спор полезли на свое первое дерево, и Славка, разумеется, залез выше, чем и завоевал бесконечное уважение Вовки. Потом, когда им в первый раз повезло оказаться в одной группе, помогали друг другу с учебой. Как-то постепенно сблизились, постепенно осознали, что могут доверять друг другу. Затем жизнь развела их на пару лет и к семнадцати свела снова. И Вовка уже даже попривык, что в голове друга могут зарождаться совершенно безбашенные, отвязные идеи, но когда «юный уголовник» вручил ему записку и попросил по возможности передать Романову Саввке, Вова напрочь забыл о всяческих человеческих чувствах, кроме абсолютного недоумения. И, сколько бы он ни сверлил Славку взглядом с зажатой в протянутых руках бумажкой, однофамилец упорно не желал признаваться в неудачной шутке. - Мне, что, правда пойти к нему и отдать? – все же уточнил Вова, раз на ментальном уровне Славка был ему не доступен. - Да, - совершенно серьезно кивнул тот. - То есть, передать записку неизвестного содержания человеку, которого ты видел один раз в столовой на приличном от тебя расстоянии? – попробовал с другого бока Вовка. - Кто-то вообще письма от неизвестной женщины получал, - съерничал Славка, не вдаваясь в подробности количества встреч с одуванчиком. - Слав, - сдавшись, Вовка спрятал записку поглубже в карман, - это, конечно, сделать легче легкого. Но зачем это тебе? Ты же с ним даже не разговаривал… - таинственное молчание друга заставило Вовку напрячься. – Или разговаривал?.. - Вов, ты обычно пораньше убегаешь, чтобы поменьше в очереди стоять, - напомнил Вячеслав. - Слав… - Разговаривал, - выпалил, лишь бы отвязаться, Славка и развернул друга на сто восемьдесят градусов, вытолкал за дверь. – Иди! Оказавшись в коридоре, Вовка оглянулся на массив деревянной двери, едва не встретившейся с его носом, и покачал головой. Что-то не нравилась ему эта Славкина затея. Да и Романов тихий, мирный, никогда никого не трогает и не задирает. Пример в своей группе. Чем он так Максимову не угодил? Поддавшись терзавшему его любопытству, Вовка вытащил бумажку из кармана и, развернув, взглянул на содержимое текста, выведенного аккуратным и понятным почерком друга. Но, так и не разрешив интересующую его задачу, сложил и сунул обратно в карман. В столовой понаблюдает реакцию Савелия, а, может, он даже сам ему все расскажет. Тете Клаве пришлось сегодня изменить, потому как белобрысик всегда занимал очередь к тете Люсе. Вот! У этих двоих даже общая черта есть! И чего им тетя Клава так не нравится? Скорбно взглянув на возлюбленную пышечку, Вовка перевел взгляд на белую макушку перед его носом и, потыкав пальцем в плечо, вложил в его руку записку. - Тебе Славка просил передать, - вполголоса сказал он Романову на ухо. И без того большие глаза Саввы стали еще больше, чем парень напомнил Вовке маленького потерявшегося совенка. Ну и что это за реакция? Как по такому выражению лица судить, что там у этих двоих за секреты такие? А он, между прочим, Славкин друг. И знаком с ним гораздо дольше. Быстро поборов свое удивление, Савва, не изменяя размера глаз, отвернулся и, кажется, покраснел. А, может, и правда показалось. - А почему вы так таинственно? – все же решился спросить Вовка, схватив сразу два пирожка, но под строгим взглядом тети Люси один вернув назад. Савва перед ним от прямого вопроса тут же съежился, принял у поварихи первое, второе и взял компот. Бросил короткий взгляд снизу вверх на Вовку. - Спасибо, - неопределенно пожав плечами, поблагодарил он за доставленную «почту». Покрепче взял загруженный поднос, развернулся и поспешил занять свое место. Вовка проводил его взглядом в спину и вздрогнул, когда об его поднос ударилась полная тарелка рассольника. Оглянулся на прожигающую его циничным взглядом тетю Люсю. - Приятного аппетита, шпиЁн! – выделив интонацией последнее слово, повариха добавила к супу тушеную капусту на второе. Пришлось быстро подхватить паек и ретироваться на свое место, чтобы не вызывать лишних подозрений. А то, чего доброго, не только на себя беду накличет, но и на Славку с его Романовым. Не просто же так оба отмалчиваются. - Апрельские тезисы содержали в себе десять пунктов и, зачитанные Лениным впервые в ночь с третьего на четвертое апреля на собрании большевиков во дворце Кшесинской, произвели на слушателей сильное впечатление, но поддержки не нашли… - краем уха слушая монотонный монолог учителя, Савва, прикрывшись от посторонних взглядов учебником, изъял записку на свет и тихонечко, стараясь не шуршать бумагой, развернул. Он волновался. Они не виделись со Славой уже больше месяца, и у него достаточно было времени все хорошенько обдумать. Мало того, что их отношениям не было места в этом мире, так они вообще были невозможными. Но забыть Славку было так же невозможно. Каждый раз, когда Савелий пытался это сделать, в голове набатом стучали его слова «я люблю тебя, одуванчик», «я же сразу это понял». Саввка тоже понял, едва он произнес его имя в их первую встречу. Конечно, вернувшись к себе, понял и то, что Славка всего лишь прочитал его на отогнувшемся воротничке, но сердцебиение уже было не остановить. Уже не забыть его озорных голубых глаз, лукавой улыбки, будто насмешливых черт лица. Да Савва и не хотел. Однажды, поглощенный своими нелепыми мечтами, он едва не выдал себя, когда у него спросили имя-отчество первого председателя Совета народных комиссаров СССР. Услышав свое имя, Савва вскочил и выпалил: «Слава!», чем развеселил всю аудиторию и ввел в ступор учителя. Хорошо, что хватило ума сглупить и ляпнуть: «Вячеслав Ульянович». Класс покатился со смеху и долго его потом подкалывал, но зато учитель не стал выяснять, что за Слава занимает показательную голову Савелия, и списал все на временное помутнение. «Увидимся в половине первого ночи в заброшенном пристрое позади интерната? Я буду ждать», - прочитав записку, Савва небрежно смял ее, оббежав пространство вокруг глазами, и спрятал в карман. Душа заныла, запросила бежать на встречу уже сейчас. Останавливало одно большое и важное обстоятельство – если их хоть кто-нибудь застукает, их расстреляют без суда и следствия. Идти было нельзя. Снедаемый обидой и желанием, Саввка уткнулся в учебник и постарался вернуться к уроку, чтобы хоть как-то отвлечься. Ночь терзала противоречивыми чувствами под сап глубоко заснувших мальчишек. Лежа на боку, Савва сжимал в кулаке крестик, спрятанная под подушкой записка жгла ухо и висок. Уже половина первого, но Романов все никак не мог позволить себе оторвать свое тело от кровати, убеждая себя, что, если он не придет, так будет лучше для них обоих. Это спасет их жизни, ведь Савва словно чувствовал неминуемую беду. Его будто Бог об этом предупреждал. Но если он не придет, Славка решит, что нет никаких чувств, при случайной встрече никогда больше не взглянет на него. Он больше никогда не почувствует тепла его тела, крепости его руки, не услышит голоса, не увидит улыбки, не попробует его поцелуев. И держать себя прикованным к одному месту уже невыносимо. Славка же сейчас уйдет. Навсегда уйдет. Скованный страхом, движимый бессознательным, Савва бесшумно выбрался из постели и, натянув штаны, мягкой поступью пересек комнату, тихонечко выскользнул за дверь. Славка ждал одуванчика с замиранием сердца, внутренне отсчитывая каждую минутку. Савва задерживался, но делать неблагоприятные выводы Максимов не торопился. Задержать его могло что угодно: кто-то в группе мог не спать, по коридору мог пройти кто из взрослых, он мог заплутать или спутать место встречи. В конце концов, мог испугаться, ведь он такой нерешительный. Или же Вовка мог вовсе не передать ему записку, хотя уверял, что передал. Даже Родиной клялся. Ждать было трудно. Мешало нарастающее в груди беспокойство. Где-то противным червячком зашевелился страх, что Савву могли поймать. Не сдержавшись, Славка резко поднялся и шагнул к выходу в тот момент, когда дверь открылась, и внутри появился он, немного встрепанный, будто смирившийся с неизбежностью их встречи. Застыл на пороге, не отрывая глаз от Славки. Как же Максимов скучал по его глазам, так долго и тщательно выискивал лазейку для их встреч, что просто безумно соскучился. В порыве захлестнувших его чувств, Славка мигом прижал Савву к себе, прильнул к губам, желая вспомнить сахар его поцелуя. И был приятно удивлен, когда одуванчик, крепко вцепившись в ткань рубашки на его груди, больше не скрываясь, с трепетом ему ответил. - Я так хотел тебя увидеть, очень хотел увидеть, - словно оправдываясь, забормотал Саввка ему в губы, тяжело дыша, срываясь на словах. Быстро сменил этот извиняющийся тон на требовательный. – Почему так долго? - Нужно было полностью убедиться в твоей безопасности, - расплываясь в мартовской улыбке, ответил Славка, ни на секунду не выпуская хрупкое тело из своих рук. - Ты и так знаешь, что это неправильно, - прижимаясь лбом к Славиному лбу, носом к его щеке и не удерживаясь от урывочных поцелуев, не унимался Савва. – Тяжелое преступление, хуже измены. И не только перед законом, это грех перед Господом… - Ты верующий, что ли? – умилился Славка без тени отчуждения. - Ты просто сводишь меня с ума. То ты появляешься, то исчезаешь. Я с тобой как в огне, без тебя будто скованный льдом. Иду за тобой, как на поводок привязанный, против всего государства. Против воли Господа. Двинуться, вздохнуть не могу без твоего имени в мыслях. Что ты делаешь? - Если говорить твоими словами, разве не твой Бог устроил нашу встречу? – скользнув руками по прямой спине, Слава заключил лицо одуванчика в свои ладони, ласково провел большими пальцами по щекам. Наслаждался уставившимися на него большими серыми глазами. Возразить Славке было нечем. Если бы не было на то воли Божьей, они бы так никогда и не встретились. И если Славка был послан ему как испытание, то Савва его не выдержал. Если же как награда… Додумать Максимов не дал, вновь склонившись к лицу Саввы, слился с ним в неторопливом, блаженном поцелуе. В этот раз смаковал, зная, что Савелий уже никуда не денется. Что сейчас у них почти вся ночь впереди. И Савва любит его, так же, как и он его, иначе не пришел бы. И не сказал бы того, что сказал пару минут назад. Утопая в экстазе от чутких, немного неуклюжих ответов Саввы, Максимов сомкнул руки на его пояснице и прижал к себе плотнее, решив поэкспериментировать с так зацепившим его в прошлый раз поцелуем Саввы с языком. Коснулся кончиком его губ, облизнул, услышал едва уловимый стон. Вкус поцелуя ощутимо изменился, стал мокрым, с чувством большей близости. Губы у Саввы стали мягче, податливей, отчего захотелось проникнуть глубже. Внезапно нахлынувшее вожделение, неудержимое влечение к Славке, сорвавшее с его губ запретный стон, покрыло его душу ледяным ужасом и заставило отстраниться. Содомский грех. Славка заглядывал в его глаза, не настаивал, но осторожно произнес: - Савв… Не отрывая от Славки взгляда, Савелий отступил назад. Он переступил черту. Сильно переступил. Славка же может почувствовать. Что он скажет? Одно дело, ограничиваться поцелуями, ведь у них обоих давно есть по невесте. У каждого мальчишки с малолетства есть невеста. Совсем другое – хотеть от Славы гораздо большего, того, чего нельзя даже перед Богом. Полностью отвернуться от той жизни, которую обязан прожить каждый честный и преданный своей стране гражданин. Более того, он не может требовать того же от Славки, не имеет права рушить его жизнь. С его характером и задором его ждет значимое будущее, если не выдающееся. Резко развернувшись, Саввка выскочил из пристроя, словно ошпаренный, ничего не объяснив, желая поскорее сгинуть с глаз Максимова, в которые теперь смотреть было ужасно стыдно. В ушах стучало, в душе должно было колотиться отвращение к самому себе, но его не было. И это беспокоило больше всего. Он все же угодил в сети беса, поддался искушению. И спасения ему теперь нет. Влетев в комнату своей группы, ни о чем не думая, Савва упал в угол рядом со своей кроватью на колени и сцепил руки замком, торопливо, сбиваясь, зашептал: - Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли… - молитву Саввка выучил наизусть еще в детстве, почти сразу, как нашел крестик. В библиотеке умудрился найти завалявшуюся Библию, припрятать ее у себя, уберечь от сожжения. – Господи… Господи, родненький, спаси, убереги от лукавого… прости наши души грешные, прости мое влечение непотребное… Слава не виноват, не казни его, не наказывай за мою вину перед Тобой… Убереги его от лукавого. От беды лютой. Спаси и сохрани… Шептал он тихо, чтобы не разбудить мальчишек, но от души. Голос сипел, но Савва изо всех сил старался держать его ровным. А в правом ряду, на дальней кровати у входа, с открытыми глазами лежал Ванька, подложив руки под голову и прислушиваясь к беспокойной молитве.